Милена и никто другой

Поезд увозил их прочь от Хогвартса, и с каждым километром башни замка становились всё меньше, пока не слились с горизонтом. Милена смотрела в окно, прижав ладонь к холодному стеклу, и думала о словах Трелони. «Опасность придёт тихо, как холод по полу». Она пыталась отогнать эту мысль, повторяя про себя слова Римуса: «Мы держим друг друга. Так и идём». Но тревога всё равно царапалась где-то под рёбрами.

В купе было шумно, как всегда. Сириус, не в силах сидеть спокойно, то вскакивал, чтобы выглянуть в соседнее купе, то снова плюхался на сиденье, задевая всех локтями.

— Представляете, — тараторил он, размахивая бутербродом, — этим летом я собираюсь… ну, не знаю… что-нибудь великое. Может, научусь летать без метлы. Или хотя бы без падений.

Джеймс закатил глаза, но в уголках губ пряталась улыбка:

— Ты этим летом научишься не спалить кухню Поттеров. Это уже будет великим достижением.

Лили, уткнувшись в очередной учебник (даже в поезде она не могла расстаться с подготовкой к ЖАБА), пробормотала, не поднимая глаз:

— Если он спалит кухню, я просто наложу заклинание вечного холода. Пусть хоть что-то останется.

Римус тихо рассмеялся, глядя на этот привычный хаос. Он сидел у окна рядом с Миленой, и она чувствовала, как его плечо чуть касается её плеча — тёплое, надёжное, настоящее.

— А ты что планируешь? — тихо спросил он, кивнув на её пустой пергамент, который она так и не смогла заставить себя заполнить списком «летних целей».

Милена пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал легко:

— Думаю, просто дышать. И есть пироги. Много пирогов.

Но Римус посмотрел на неё внимательно, будто видел не то, что она показывала, а то, что прятала:

— Ты думаешь о том, что сказала Трелони, да?

Она хотела отмахнуться, сказать «нет, конечно», но вместо этого просто кивнула, чувствуя, как напряжение выходит вместе с выдохом:

— Да. И это глупо. Она каждый день что-то предсказывает. Половина не сбывается.

— Может, и так, — спокойно сказал Римус. — Но если тебе от этого неспокойно… ты не обязана держать это в себе. Мы можем просто сидеть и не говорить об этом. Или можем придумать план: как летом защищаться от тихого холода. Например, носить с собой грелку. Или Сириуса — он вечно горячий, как печка.

Милена фыркнула, и напряжение чуть отпустило:

— С грелкой как-то надёжнее. Но спасибо.

Сириус тут же встрепенулся:

— Эй, я обижен! Я — живая грелка! И, кстати, я могу быть и живой защитой. Если кто-то придёт с тихим холодом, я просто начну громко петь. Никто не выдержит.

Все рассмеялись, и смех этот был как щит — простой, шумный, но удивительно крепкий.

На вокзале Кингс‑Кросс их встретили родители. Лили бросилась к маме с папой, Джеймс махнул отцу, и тот улыбнулся, хотя в глазах читалось облегчение — сын вернулся, целый и невредимый. Римус на секунду замер, будто собираясь с духом, а потом пошёл навстречу своей семье, стараясь держаться ровно.

А к Милене подошли Нарцисса и Люциус. Нарцисса сразу же обняла её, крепко, по-своему, не так, как обнимали в Гриффиндоре — без суеты, но с той самой уверенностью, что «ты здесь, ты в безопасности».

— Ну вот, — тихо сказала она, отстраняясь, но не выпуская её руки. — Лето. Время дышать. И не думать о том, что кто-то там что-то предсказал.

Люциус, стоявший чуть поодаль, кивнул ей сдержанно, но в его взгляде было что-то тёплое, почти отцовское:

— Дом Малфоев открыт для тебя. В любое время.

Милена кивнула, чувствуя, как комок подступает к горлу, но не давая ему превратиться в слёзы:

— Спасибо. Я… постараюсь просто дышать.

Они сели в экипаж, и дорога до поместья потянулась под стук копыт. Милена смотрела в окно, на проплывающие мимо поля, на редкие домики, на птиц, которые уже вовсю кричали о весне. И пыталась поверить, что лето будет просто летом: тёплым, ленивым, полным пирогов и разговоров у камина.

Но где-то в глубине души она знала: Трелони редко говорила впустую.

Первые дни в Малфой‑мэноре были… правильными. Слишком правильными. Идеально подстриженные тисы, безупречно выверенные углы, тишина, которая не успокаивала, а давила. Милена старалась не замечать этого, помогала Нарциссе в саду, пила чай на террасе, слушала, как Цисса рассказывает истории о детстве, когда они с Медой ещё бегали по этим аллеям и прятались от гувернантки за статуей грифона.

Однажды утром, когда Милена собирала лаванду, к ней тихо подошла Нарцисса. В её глазах было что-то новое — не тревога, а какая-то спокойная решимость.

— Знаешь, — сказала она, протягивая Милене корзинку, — я поговорила с Медой. И мы кое‑что придумали.

Милена чуть нахмурилась, не понимая:

— О чём?

— О твоём лете, — просто ответила Нарцисса. — Я знаю, что тебе прислали письмо. От Блэков. Знаю, что они хотят, чтобы ты провела часть лета с ними. И я знаю, что ты думаешь, будто должна поехать.

Милена опустила глаза, теребя стебелёк лаванды:

— Это моя семья. Они… они считают, что я должна…

— Они считают, что ты должна быть такой, какой им удобно, — мягко перебила Нарцисса. — А я считаю, что ты должна быть в безопасности. И в тепле. И там, где тебя любят просто так, а не за то, кем ты должна стать.

Милена подняла на неё глаза:

— И что вы придумали?

Нарцисса чуть улыбнулась:

— Мы с Медой договорились. Ты поедешь к ней. К Андромеде. И Теду. Там будет обычный дом, с кривыми стульями и смешными историями, и никто не будет смотреть на тебя так, будто ты — ошибка в генеалогическом древе.

Милена почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и быстро моргнула, чтобы их прогнать:

— Но… а если они будут злиться? Если скажут, что я нарушила долг?

— Пусть злятся, — спокойно сказала Нарцисса. — Долг — это не про то, чтобы позволять себя ломать. Долг — это про то, чтобы беречь себя, чтобы потом было кому беречь других. Меда всё уладит. Она умеет говорить с нашей семьёй так, что даже Сигнус начинает кивать и делать вид, что согласен.

Милена рассмеялась сквозь слёзы:

— Я не знала, что она такая… грозная.

— Она грозная, когда речь о тех, кого любит, — просто сказала Нарцисса, обнимая её за плечи и притягивая к себе. — Так что собирай вещи. Мы поедем к ним вместе. А потом я вернусь сюда, а ты останешься там. Где тебе будет спокойно.

Письмо от Блэков Милена так и не открыла. Просто положила его в ящик комода, накрыла сверху стопкой носков и постаралась забыть. А через два дня они с Нарциссой сели в карету, которая неспешно покатила по дороге, ведущей прочь от холодных стен Малфой‑мэнора.

По дороге Нарцисса рассказывала истории, которые Милена раньше не слышала: как они с Медой в детстве сбежали из дома, чтобы посмотреть на дракона (разумеется, это оказался всего лишь старый василиск в зоопарке, но они тогда были уверены, что это величайшее приключение в мире). Милена смеялась, и с каждым смехом становилось легче, будто с плеч сваливался ещё один камень.

Когда карета остановилась у маленького уютного домика, из дверей выбежала Андромеда. Она была в простом платье, волосы чуть растрепались, а на лице сияла улыбка, которая сразу делала мир светлее.

— Наконец‑то! — воскликнула она, обнимая Милену так крепко, что та сразу почувствовала: здесь её ждут. — Ты даже не представляешь, сколько пирогов я испекла. На случай, если ты проголодалась с дороги.

Тед стоял чуть позади, улыбаясь и поправляя очки:

— А я сварил какао. Не по волшебству, а по магловскому рецепту. Говорят, оно лечит всё: от усталости до плохого настроения.

Милена посмотрела на них, потом на Нарциссу, которая стояла рядом, чуть улыбаясь, и вдруг поняла: вот оно. Вот то место, где опасность не сможет её достать, потому что здесь её просто не пустят на порог.

— Спасибо, — тихо сказала она Нарциссе. — За то, что… не дала мне туда поехать.

Нарцисса наклонилась и поцеловала её в макушку:

— Я просто знаю, как это бывает. И не хотела, чтобы тебе было больно. А теперь иди. Тебя тут ждут.

И Милена пошла. В дом, где пахло ванилью и уютом, где на подоконнике цвели фиалки, а в кресле у окна лежала вязаная шаль, которую явно связали просто так, без всякой причины, кроме желания.