Милена и никто другой

Часовня на окраине Хогсмида была такой маленькой, что казалась игрушечной: каменные стены, поросшие плющом, деревянная дверь, скрипевшая, будто ворчала на каждого, кто решался её открыть. Милена подошла к ней рано утром, когда солнце только-только позолотило крыши, и на секунду замерла у порога, прислушиваясь к тишине.

Внутри пахло воском, старыми книгами и чуть-чуть — мёдом. Меда стояла у алтаря в простом платье из светлой ткани, с венком из полевых цветов в волосах. Она выглядела не как сбежавшая наследница рода Блэк, а как девочка, которая наконец-то надела то, что ей по душе. Тед стоял рядом, держа её за руку так крепко, будто боялся, что если отпустит — всё исчезнет.

Когда Милена тихо вошла, Меда обернулась, и её глаза вспыхнули.

— Ты приехала, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Я боялась, что не сможешь.

Милена бросилась к ней и обняла, крепко, до слёз, не обращая внимания на то, что платье мнётся, а венок чуть съехал набок.

— Конечно, я приехала, — выдохнула она. — Ты моя сестра. Я должна быть здесь.

Священник, пожилой волшебник с добрыми глазами, улыбнулся и кивнул:

— Ну что ж, раз все собрались… начнём?

И они начали. Не было пышных речей, не было фанфар. Были простые слова, которые звучали громче любых клятв: «Я выбираю тебя», «Я буду рядом», «Я верю в нас». И когда Тед надел Меде на палец тонкое серебряное кольцо — не фамильное, не тяжёлое, а лёгкое, будто сплетённое из лунного света, — Милена почувствовала, как у неё сжимается сердце от счастья.

В этот момент она поняла: вот оно, настоящее. Не громкие титулы, не древние гербы, а вот это — две руки, сплетённые вместе, и глаза, в которых нет страха.

После росписи они пошли пешком через поля к их дому. Он и правда был маленьким, с покосившейся крышей и ставнями разной высоты, о которых писала Меда. Но сад вокруг него был таким буйным, что казалось, будто цветы сами решили здесь поселиться, потому что тут им было хорошо. Вдоль дорожки тянулись пионы, ромашки и какие-то незнакомые Милене полевые цветы, а у крыльца качалась на ветру самодельная деревянная табличка с надписью: «Дом Теда и Меды. Заходите, если у вас доброе сердце».

— Тед сам её вырезал, — смеясь, сказала Меда, заметив, как Милена разглядывает табличку. — Говорит, что это фильтр от плохих гостей.

Тед, который нёс корзинку с хлебом и сыром, фыркнул:

— Ну, а вдруг сработает?

Внутри дом был тёплым и немного хаотичным: книги стояли стопками на полу, на подоконниках теснились горшочки с травами, а на стене висела карта, утыканная булавками с ниточками — будто кто-то пытался соединить между собой все места, где они бывали.

— Это я отмечаю, где мы были и куда хотим поехать, — объяснила Меда, проследив за её взглядом. — Пока ниточек больше, чем мест. Но это нормально. Главное — мечтать.

Три с половиной недели пролетели, как один длинный, солнечный день. Милена помогала в саду, училась печь хлеб (первый получился твёрдым, как камень, но Тед торжественно съел кусок и сказал: «Идеально! С ним можно отбиваться от дементоров»), а вечерами они сидели на крыльце, слушали, как стрекочут кузнечики, и говорили обо всём на свете — о Хогвартсе, о друзьях, о том, каким будет мир, когда они вырастут.

Однажды вечером, когда закат окрасил небо в розовые и золотые полосы, Меда тихо сказала:

— Знаешь, я всё ещё боюсь. Боюсь, что однажды сюда придут люди от отца и скажут, что всё это — ошибка.

Милена взяла её за руку:

— Тогда мы скажем, что это не ошибка. Это наш дом. И мы имеем право быть здесь счастливыми.

Меда улыбнулась, и в её улыбке было столько благодарности, что Милене захотелось пообещать ей всё на свете.

А потом пришло письмо. Не сова, а обычный конверт, который принёс почтальон, постучав в дверь и удивлённо посмотрев на дом, будто не ожидал, что здесь вообще кто-то живёт.

Милена узнала почерк Джеймса сразу — крупный, размашистый, будто перо едва успевало за его мыслями.

*«Милена, привет!

Если ты сейчас не занята спасением мира (а я надеюсь, что занята, потому что это так круто), то приезжай к нам на каникулы! Родители не против, Сириус уже планирует какую-то грандиозную авантюру, Лили говорит, что будет учить всех готовить нормальный пирог (без сюрпризов), а Римус просто рад, что ты будешь рядом.

У нас большой дом, куча места, и даже есть комната с окном на сад — если вдруг захочешь просто посидеть и подумать. Или не думать. Тут это тоже можно.

Приезжай. Нам тебя не хватает.

Твой Джеймс»*

Милена дочитала письмо и улыбнулась так широко, что даже щёки заболели. Она нашла Меду в саду — та подрезала пионы, и воздух вокруг неё был густым от сладкого аромата.

— Меда, — тихо сказала Милена. — Мне пришло письмо. Джеймс приглашает меня к ним на каникулы.

Меда подняла на неё глаза, в которых мелькнуло лёгкое сожаление — но не обида, не упрёк, а просто грусть от того, что время вместе подходит к концу.

— Ох, — вздохнула она, откладывая секатор. — Значит, пора прощаться.

Милена шагнула к ней:

— Не прощаться. Просто… ненадолго. Я вернусь. Обещаю.

Меда подошла и крепко её обняла.

— Я знаю, — прошептала она. — И я не держу тебя. Ты не должна сидеть тут, потому что я так хочу. У тебя своя жизнь, свои друзья, свои приключения. И я хочу, чтобы ты их прожила.

Милена чуть отстранилась, глядя ей в глаза:

— А ты? Ты будешь в порядке?

Меда рассмеялась — лёгким, свободным смехом, которого раньше у неё не было:

— Я буду в порядке. У меня есть этот дом, есть сад, есть Тед. И у меня есть ты. Этого достаточно.

Она чуть подтолкнула Милену к двери:

— Собирай вещи. И напиши Джеймсу, что ты едешь. Пусть готовят пирог. Только скажи Лили, чтобы без сюрпризов.

Перед отъездом Милена стояла на крыльце и смотрела на маленький дом, на сад, на табличку, которая покачивалась на ветру. Тед вышел следом, держа в руках свёрток.

— Вот, — сказал он, протягивая его Милене. — Это для тебя. Маленький кусочек нашего дома.

В свёртке оказался мешочек с семенами — разных цветов, ярких и скромных.

— Посади их где-нибудь, — тихо сказал он. — Пусть растут. Как напоминание, что у тебя есть место, куда можно вернуться.

Милена крепко обняла его, потом Меду, и, не оглядываясь, чтобы не расплакаться, пошла по дорожке, которая вела прочь от дома, но не из их жизни.

Карета ждала на дороге, и кучер, добродушно улыбнувшись, помог ей забраться внутрь.

— Куда едем, мисс? — спросил он.

Милена улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается предвкушение чего-то нового:

— К друзьям. К приключениям. К жизни.