Милена и никто другой

Две недели у Беллы тянулись, как бесконечное зелье, которое никак не захочет загустеть. Дом Лестрейнджей был не просто холодным — он будто специально выстуживал из гостей любые лишние чувства. Высокие потолки, тёмное дерево, портреты предков, которые смотрели на Милену так, будто знали все её мысли и находили их недостаточно благородными.

Но Белла… Белла, как ни странно, старалась по-своему её сберечь. Не обнимала, не шептала утешений — в этом доме объятия считались излишней демонстрацией эмоций. Но она делала вещи, которые Милена считывала как заботу: оставляла на тумбочке чашку горячего шоколада, когда Милена возвращалась с прогулки, подкладывала в камин побольше дров, чтобы в комнате было хоть чуточку теплее, и однажды вечером, когда Родольфус ушёл по делам, тихо сказала:

— Не смотри на эти лица на стенах. Они давно мертвы, а ты — жива. И это уже победа.

Милена слабо улыбнулась, кутаясь в шерстяной плед:

— Спасибо, Белль.

И всё же эти две недели были пропитаны одним и тем же — разговорами о Меде. Не как о сестре, а как о досадной ошибке рода Блэк. Родольфус, проходя мимо, ронял фразы вроде: «Такие, как она, позорят имя», а Белла, хоть и не поддерживала его с жаром, и не спорила. И каждый раз, когда звучало имя Меды, Милена чувствовала, как внутри что-то сжимается в тугой узел.

Однажды вечером они сидели в малой гостиной — Милена на краешке кресла, Белла у камина, прямая, собранная, будто в любой момент готовая встать и отдать приказ. Огонь трещал, отбрасывая на стены длинные тени.

— Ты всё молчишь, — вдруг сказала Белла, не глядя на неё. — А я помню, как ты в детстве бегала за Медой по всему дому, будто она была солнцем, а ты — тенью, которая хотела греться.

Милена вздрогнула. Она не думала, что Белла помнит такие мелочи.

— Она и была солнцем, — тихо ответила Милена. — Даже когда все вокруг становились серыми.

Белла наконец повернулась к ней. В её глазах не было злости — скорее, усталость от того, что приходится выбирать между семьёй и тем, что кажется правильным.

— Меда сделала выбор, — спокойно сказала она. — И этот выбор… он не про нас. Он про неё. Но это не значит, что мы должны перестать быть семьёй. Ты понимаешь? Семья — это не только те, кто рядом. Это те, кого ты не вычёркиваешь из сердца, даже если они ошиблись.

Милена подняла на неё глаза:

— А ты… ты правда считаешь, что она ошиблась?

Белла помолчала, будто взвешивала каждое слово.

— Я считаю, что она пошла против правил, которые нас учили чтить с пелёнок. И да, мне это… неприятно. Но я не хочу, чтобы ты думала, будто я её ненавижу. Просто иногда приходится быть жёсткой, чтобы защитить то, что осталось.

Милена кивнула. Это было не то, что она хотела услышать, но это было честно. И от этой честности становилось чуть легче.

А потом Белла сказала:

— Через два дня ты поедешь к Нарциссе. Родители решили, что тебе полезно побыть в более спокойной обстановке.

Милена чуть приподняла бровь:

— Спокойной? У Циссы в доме даже чай подают так, будто это военный совет.

Белла чуть улыбнулась — редкая, почти неуловимая улыбка, которая делала её похожей на ту старшую сестру, которая когда-то прятала Милену от грозы под одним одеялом.

— Именно поэтому. Там не будут говорить про Меду. Там будут говорить про платья, чаи и то, как правильно держать вилку. И знаешь… иногда тишина — это тоже подарок.

Милена вздохнула, но в этом вздохе уже не было отчаяния — только принятие.

— Ладно, — сказала она. — Пусть будет тишина. Хоть ненадолго.

Перед отъездом Белла подошла к ней в коридоре — строгая, в идеально сидящей мантии, с собранными в тугой узел волосами. Но когда она заговорила, голос её звучал мягче обычного:

— Знаешь, — тихо сказала она, — ты самая упрямая из нас троих. И самая добрая. Не дай этому дому забрать у тебя доброту. Она тебе ещё пригодится.

Милена не выдержала и шагнула вперёд, обняв сестру — крепко, по-настоящему, не по правилам этикета. Белла на секунду замерла, а потом осторожно обняла её в ответ.

— Береги себя, — прошептала Белла ей на ухо. — И не забывай: ты Блэк. А Блэки умеют выживать даже там, где другим не хватает воздуха.

Когда экипаж увозил её от дома Лестрейнджей, Милена смотрела в окно и думала: две недели прошли. Она не стала холоднее. Не научилась ненавидеть Меду. И, может быть, именно это и было её маленькой победой.

А впереди ждала Нарцисса — и, возможно, там она наконец сможет просто выдохнуть.

_________________

Читатели которым понравилась героиня не хочу спойлерить, но если не хотите грустить не дочитывайте.