Милена и никто другой

Конец учебного года всегда пах пергаментом, мелом и свободой. В коридорах Хогвартса становилось тише: старшекурсники собирали чемоданы, младшие носились с предвкушением каникул, а преподаватели, казалось, тоже немного расслаблялись. Но в этом году тишина была другой — натянутой, как струна.

Всё началось с того, что профессор Вилкост ушла в отставку сразу после рождественских каникул, и до конца года должность преподавателя ЗОТИ оставалась вакантной. Уроки вели дежурные профессора, лекции читали по конспектам, а студенты только пожимали плечами: «Ну, хоть не заставляют бегать по полигону».

А потом, за неделю до начала экзаменов, в Большом зале появился он.

Высокий, с прямой спиной и взглядом, который будто сканировал каждого, словно искал что‑то важное. Его мантия была тёмно‑серой, почти пепельной, а на рукаве — едва заметная вышивка: переплетённые змеи, не герб Слизерина, а какой‑то древний символ, который никто не мог опознать. Он представился как профессор Арден, новый временный преподаватель, присланный Министерством «для усиления мер безопасности».

Милена заметила его сразу — не потому, что он был таким уж примечательным, а потому, что её дар видеть чужую боль и надежды вдруг дал о себе знать с пугающей остротой. Стоило ему пройти мимо, как в груди у неё становилось тесно, а перед глазами мелькали чужие воспоминания — не её, чужие: тёмные коридоры, шёпот, страх, который сковывает горло.

И ещё — он смотрел на неё. Не как на студентку, не как на Блэк, а так, будто знал, что под этой фамилией прячется другая история.

Сначала это были мелочи. На внеплановом занятии, которое он устроил для старшекурсников, он попросил студентов рассказать о своих семейных традициях. Когда очередь дошла до Милены, он чуть наклонил голову и тихо произнёс:

— Блэк — древний род. Но иногда в старых ветвях прорастают неожиданные цветы. Расскажите, откуда в вас эта… чуткость?

Милена сжала пальцы под столом, чувствуя, как внутри просыпается Шелти — насторожённая, готовая броситься вперёд.

— От семьи, — ровно ответила она, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Блэки умеют чувствовать опасность.

Он улыбнулся — не тепло, а так, будто разгадал загадку.

— Да, — протянул он. — Умеют. И ещё они умеют хранить секреты.

После этого он стал появляться там, где бывала Милена: задерживался у выхода из библиотеки, когда она выходила с кипой книг, будто случайно сталкивался в коридорах, и каждый раз в его словах было что‑то, что царапало её изнутри.

Однажды он оставил на её парте старую вырезку из «Ежедневного пророка» — статью о суде над Грин‑де‑Вальдом. На полях кто‑то вывел тонким почерком: «Кассандра».

Милена скомкала вырезку и спрятала в карман, но руки у неё дрожали. Она не хотела втягивать в это никого, но страх становился слишком тяжёлым, чтобы нести его одной.

В тот вечер она сидела в пустом классе, уставившись в окно, где луна висела низко и ярко, будто подглядывала за всеми тайнами Хогвартса. Она пыталась представить Шелти, почувствовать её тепло, её уверенность, но вместо этого видела только серые глаза профессора Ардена и слышала его тихий голос: «Кассандра…».

— Ты опять сидишь тут одна и думаешь, что спасаешь нас всех, просто не рассказывая, — раздался вдруг голос из темноты коридора.

Милена вздрогнула и подняла глаза. В дверях стояли её сёстры: Нарцисса с привычным холодным спокойствием, Андромеда с мягкой тревогой во взгляде и Беллатриса — с такой яростью, будто готова была сжечь весь коридор, если кто‑то посмеет подойти ближе.

— Он не отстаёт, да? — спросила Белла, подходя ближе и останавливаясь рядом с Миленой. Её пальцы слегка подрагивали, но голос был твёрдым. — Этот новый профессор. Я видела, как он на тебя смотрит. Как будто ты — разгадка к чему‑то, что ему очень нужно.

Милена хотела сказать, что всё в порядке, что она справится, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула.

— Я не хочу, чтобы вы рисковали, — прошептала она. — Если он что‑то знает… если он ищет меня…

— Значит, мы будем стоять между ним и тобой, — отрезала Белла. — Ты думаешь, я не вижу, как ты стараешься быть идеальной Блэк? Стараешься не выделяться, не привлекать внимания, будто если будешь достаточно тихой, прошлое тебя не найдёт. Но ты не одна. И мы не позволим ему забрать твоё имя.

На следующий день профессор Арден снова появился в коридоре — на этот раз прямо перед Миленой, когда она шла из библиотеки, сжимая в руках стопку книг так крепко, что пальцы побелели.

— Кассандра Грин‑де‑Вальд, — тихо, почти ласково произнёс он, перекрывая ей путь. Его глаза блестели не от доброты, а от предвкушения, будто он наконец‑то нашёл то, что искал годами. — Я знал, что найду тебя.

Милена сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она хотела сказать что‑то резкое, хотела использовать силу голоса, чтобы заставить его уйти, но в горле пересохло. Слова застряли, тяжёлые и горькие.

Но прежде чем она успела хоть что‑то произнести, рядом раздался ледяной, отточенный, как лезвие, голос:

— Вы обознались, — Нарцисса встала рядом с Миленой, прямая, как стрела, её светлые волосы мерцали в полумраке коридора, а взгляд был холоднее зимнего ветра. — Её зовут не Кассандра.

— Да, — Андромеда подошла с другой стороны, мягко, но твёрдо положив ладонь на плечо Милены, словно говоря: «Я здесь». — Это Меда. Я знаю её лучше, чем кто‑либо. И она не та, кого ты ищешь.

А потом из тени, будто сама тьма расступилась перед ней, вышла Беллатриса. Её чёрные кудри были собраны в тугой узел, но несколько прядей выбились, обрамляя лицо, придавая ему ещё более хищное выражение. Она остановилась прямо перед незнакомцем, и даже воздух, казалось, стал тяжелее.

— Это Милена Блэк, — произнесла Белла, и в её голосе не было ни капли сомнения — только сталь и угроза. — И если ты ещё раз посмеешь назвать её другим именем, ты узнаешь, что значит перейти дорогу Блэкам.

Профессор Арден на секунду замер, оценивая, стоит ли продолжать игру. Но что‑то в позе Беллатрисы, в том, как Нарцисса чуть наклонила голову, как Андромеда не убирала руку с плеча Милены, подсказало ему: здесь он не найдёт лёгкой победы.

Он отступил на шаг, криво усмехнулся, будто всё это было лишь проверкой, и, развернувшись, пошёл прочь, его мантия развевалась за ним, как тень.

Только когда его шаги окончательно стихли, Милена смогла выдохнуть. Её колени предательски дрожали, но она не позволила себе упасть. Вместо этого она повернулась к сёстрам, и на глаза навернулись слёзы, которые она тут же поспешила сморгнуть.

— Спасибо, — прошептала она, голос звучал хрипло, будто она долго кричала беззвучно. — Я… я не знала, что делать.

Нарцисса фыркнула, но в этом фырканье не было насмешки — только привычная маска спокойствия, за которой пряталась тревога.

— Ты всегда думаешь, что должна справляться одна, — сказала она, чуть смягчив тон. — Но мы же семья, Милена. Даже если иногда кажется, что мы слишком разные.

Андромеда притянула её к себе в осторожные, но крепкие объятия.

— Всё хорошо, — тихо проговорила она. — Мы рядом. И мы не позволим никому забрать у тебя твоё имя.

Милена уткнулась ей в плечо, вдыхая знакомый запах лаванды и пергамента — запах Меды, запах дома.

Беллатриса осталась стоять чуть в стороне, скрестив руки на груди. Она не обнимала, не шептала утешений. Но когда Милена подняла на неё глаза, Белла просто кивнула — коротко, резко, как будто этого было достаточно.

И вдруг, будто не выдержав собственной строгости, она шагнула вперёд и, схватив Милену за плечи, притянула к себе так крепко, что на секунду стало трудно дышать.

— Никогда не стой одна против тех, кто хочет причинить тебе боль, — прошептала Белла, уткнувшись ей в волосы. — Слышишь? Даже если думаешь, что защищаешь нас. Ты… ты слишком важна. Для меня.

Милена замерла, чувствуя, как в груди разливается тепло, прогоняя леденящий страх. Она осторожно обняла Беллу в ответ, понимая, что для неё это признание было громче любых слов. Белла боялась потерять её — и именно поэтому была такой резкой, такой яростной, такой беспощадной ко всем, кто посмел бы угрожать Милене.

— Я слышу, — прошептала Милена, прижимаясь к ней. — И я не буду. Обещаю.

Когда они наконец расцепились, Белла снова надела свою привычную маску — высокомерную, отстранённую, будто ничего не произошло. Но Милена заметила, как её пальцы слегка дрожали, прежде чем она спрятала руки в рукава мантии.

— Ну, хватит этих нежностей, — буркнула Белла, но в её глазах мелькнуло что‑то мягкое, почти уязвимое. — Пойдём. У нас ещё зелья, и я не собираюсь получать «Слабо» только потому, что кто‑то решил испортить нам день.

Они шли по коридору — четыре девушки, плечом к плечу, и даже тени, казалось, расступались перед ними. Милена чувствовала, как тяжесть чужого прошлого немного отступает, уступая место чему‑то более важному: семье, которая выбрала её и защищала, даже когда она сама в себе сомневалась.

Позже, сидя в общей гостиной, Милена достала перо и снова начала письмо Андромеде:

*«Меда, сегодня я поняла одну вещь: моя фамилия — это не только груз, который я должна нести. Это щит, который держат те, кто меня любит. И я больше не хочу прятаться от своего прошлого. Я хочу быть достойной тех, кто называет меня Миленой Блэк.

Спасибо, что ты есть. И передай привет Белле — скажи ей, что я знаю. Даже если она никогда не скажет этого вслух.

Твоя Милена»*

Она запечатала письмо и улыбнулась — впервые за несколько дней искренне, без страха.

Но где‑то в тёмных кабинетах замка профессор Арден сидел за своим столом, перебирая старые вырезки и делая пометки на полях. И на последней странице он вывел одно слово, обведя его в круг: «Не сдастся. Нужно другое давление».