Яд и пламя

После бурного утреннего скандала в Большом зале, когда Хогвартс еще долго гудел от шока, Теодор решил, что вам обоим срочно нужно спрятаться от чужих глаз. Разумеется, он ни за что не отпустил бы тебя в твою гриффиндорскую башню, поэтому, прихватив плед и целую корзинку сэндвичей, он утащил тебя к самому дальнему берегу Черного озера, под раскидистую старую иву.

Субботнее солнце приятно пригревало, но озерный ветер всё еще оставался прохладным. Ты сидела на расстеленном сером пледе, по-турецки поджав ноги в своих пушистых львиных тапочках, и выглядела невероятно нелепо и уютно. Огромный изумрудный свитер Теодора сползал с одного твоего плеча, обнажая ключицу, а рукава по-прежнему полностью скрывали твои ладони.

Теодор сидел рядом, прислонившись спиной к стволу дерева. Его праздничная рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, кудрявые темные волосы растрепал ветер, а на коленях лежала раскрытая книга. Вот только читал он её очень невнимательно. Его серые глаза с пугающей, фанатичной нежностью и собственническим голодом то и дело возвращались к тебе.

— Тео, смотри! — ты радостно замахала длинным рукавом в сторону озерной глади, где из воды внезапно показалось гигантское скользкое щупальце огромного кальмара. — Он тоже пришел на наш пикник! Как думаешь, он любит сэндвичи с ветчиной?

Ты схватила один из бутербродов и, приложив немало гриффиндорских усилий, попыталась швырнуть его в воду. Но из-за того, что твои пальцы запутались в огромном шерстяном рукаве, сэндвич совершил нелепую траекторию в воздухе и с глухим шлепком приземлился ровно на макушку Теодора, оставив на его кудрях сиротливый кусок плавленого сыра.

Наступила секундная тишина. Кальмар в озере, словно разочаровавшись в твоих навыках метания, медленно ушел на дно.

Теодор медленно закрыл книгу. Его левая бровь поползла вверх, а на лице появилось то самое уморительное, мученическое выражение лица.

— Т/И, — лениво, с приглушенной опасной хрипотцой произнес он, аккуратно снимая сыр со своих волос. — Я, конечно, знал, что гриффиндорцы используют еду не по назначению. Но совершить покушение на наследника древнего рода при помощи бутерброда — это новый уровень. Ты решила меня подкормить или окончательно добить мою чистокровную гордость?

— Я случайно! — ты прыснула со смеху, зажав рот рукавами, и твои глаза весело заблестели. — Это всё твой свитер! Он слишком аэродинамичный! И вообще, сыр очень гармонирует с цветом твоих глаз, Нотт. Тебе идет.

— Ах, идет? — Теодор вдруг хищно прищурился.

В одно мгновение вся его ленивая поза исчезла. Он молниеносно перекатился по пледу, наваливаясь на тебя сверху и прижимая твои запястья к мягкой траве по обе стороны от твоей головы. Из его груди вырвался глухой, победоносный смешок. Ты оказалась полностью зажата под его тяжелым, горячим телом.

Свитер смешно задрался, а твои пушистые тапочки со львами нелепо взмыли в воздух, когда ты попыталась брыкнуться.

— Попалась, курочка, — прошептал Теодор прямо тебе в губы. Его дыхание обжигало, а в серых глазах мгновенно вспыхнул тот самый удушающий, первобытный огонь страсти, от которого у тебя перехватило дыхание. — Теперь ты никуда не сбежишь. И никакие боевые цыплята тебя не спасут.

— Тео... ты же змея, ты не должен нападать на пернатых, — с трудом сдерживая смех и бешеное сердцебиение, пролепетала ты, преданно заглядывая в его лицо.

— Я исключение из правил, — хрипло выдохнул он.

Его ладонь скользнула под твой огромный воротник, собственнически и нежно сжимая твое теплое плечо, а затем он резко, голодно впился в твои губы поцелуем. Это было до безумия страстно. Теодор целовал тебя так, словно всё еще доказывал всему этому миру, озеру и замку за вашей спиной, что ты — полностью его. Его пальцы зарылись в твои волосы, удерживая тебя, а его губы терзали твои в каком-то лихорадочном, безумном ритме.

Между вами снова вспыхнула та самая война чувств, где никто не хотел уступать. Ты, несмотря на скованность в его огромной одежде, умудрилась высвободить одну руку, яростно вцепилась пальцами в его кудрявые волосы на затылке и ответила на поцелуй с сокрушительной, горячей гриффиндорской силой. Вы задыхались, кусали друг другу губы, растворяясь в этом моменте настолько глубоко, что земля, казалось, уходила из-под пледа.

Вдруг, прямо посреди этого пикового момента страсти, из озера снова с громким всплеском показалось щупальце кальмара. Оно с силой шлепнуло по воде, подняв огромную волну, и целый каскад ледяных брызг обрушился прямо на ваши спины и головы.

Вы оба резко отпрянули друг от друга, тяжело дыша и отплевываясь от озерной воды. Твои кудри мгновенно обмякли и повисли мокрыми сосульками, а идеальная рубашка Теодора насквозь промокла и прилипла к его телу.

Теодор замер, с его носа капала вода, а на макушке снова сиротливо застрял какой-то несчастный листик из озера. Он медленно повернул голову к воде, посмотрел на уходящее под воду щупальце, а затем перевел взгляд на тебя.

Ты сидела под ним, мокрая, взъерошенная, в его огромном изумрудном свитере и... безудержно, громко хохотала на весь берег, утыкаясь лбом в его мокрую грудь.

— Кальмар... Тео... он тоже... тоже хотел поцеловать тебя! — давясь от смеха, визжала ты, обнимая его за шею. — Он приревновал тебя ко мне!

Теодор несколько секунд смотрел на твое смеющееся, счастливое лицо, а затем его суровые слизеринские маски окончательно разлетелись в щепки. Он громко, искренне рассмеялся, подхватил тебя на руки вместе с пледом и крепко прижал к себе, утыкаясь носом в твою мокрую шею.

— Ты невыносима, Т/И. Абсолютно, катастрофически невыносима, — мило и нежно ворчал он, покрывая твои мокрые щеки и губы быстрыми, согревающими поцелуями. — Ты притащила гриффиндорский хаос в мою жизнь. Сначала пальмочки, потом кукареканье, теперь озерные чудовища крадут мои сэндвичи. Но клянусь Мерлином... если этот кальмар еще раз посмотрит в твою сторону, я сварю из него суп прямо в Большом зале. Ты только моя курочка, поняла меня?

— Поняла, мой ревнивый червяк, — захихикала ты, крепко прижимаясь к его мокрой рубашке и чувствуя себя самой счастливой девушкой во всей вселенной.

Вы сидели под ивой, мокрые, нелепые, доедая оставшиеся бутерброды под тихий плеск Черного озера, готовые защищать свое безумное счастье от любого, кто посмеет встать у вас на пути.