Оттепель/Турбо

- Что за чушь несёшь, лиса? Замолчи, всех повяжут! Ералаш тоже с нами! - знает же, что и Мишей, и Снежей она дорожит.

- Вы вообще что здесь забыли? Сколько вас? - Протаскивая его в тамбур, девушка увидела там Марата, Мишу, Вахита, как она слышала из разговора со Снежаной, и какого-то в пальто. - Понятно. Вы грабить приехали? - понизив голос до шёпота.

- Вера, Снежане не рассказывай, переживать будет! - пробормотал Миша.

- Ещё как расскажу, наваляет так, что мало не покажется, а я ещё и добавлю! - посмотрев на младшего.

- Да придержи коней, лиса! Да грабить приехали, а ты чего здесь забыла, и какой Антон? - кучерявый закурил.

- Уголовники. Я за документами приехала, не все забрала отсюда. А Антон - это мой парень, с которого ты эти вещи снял и украл! - соврала Вера, соврала потому что обиду держит.

- За дело, значит... - пробормотал Валера и ушёл, даже не докурив.

Следующим днем они были в Казани, Вера сразу села в такси и уехала. С таксистом не говорила совсем, хотя раньше рот не затыкался. Деньги отдала и сдачу не забрала, много утащила из отцовского дома, как бы не заметил старый...

В квартиру к бабушке сумки занесла и уснула сразу. Но разбудила ее бабуля в 3 часа дня.

- Внученька, собирайся, последний день поступления сегодня... - Вера тут же подорвалась с кровати и принялась приводить себя в порядок... - Поприличнее оденься, красавица, встречают по одёжке! - улыбаясь, проговорила старушка, наблюдая за внучкой.

Девушка красиво уложила волосы, из чемодана достала кремовую рубашку, которая выигрышно смотрелась с длинной клетчатой юбкой, а ещё нашла белые туфельки на низком каблучке... Вот только куртка ее совершенно не подходила.

- Иди в шубе моей. - Галина Васильевна принесла длинную норковую шубу. - На меня-то она уже в любом случае не налезет, а ты молодая, красивая, тебе она сейчас нужнее.

Веронька накинула на себя шубу и покрутилась перед зеркалом. Ну прямо икона советской моды.
Через час она была уже перед составом приёмной комиссии. В кабинете их было трое: председатель Анна Григорьевна, пожилой мастер Сергей Курбатов и молодая ассистентка лет 30.

- Вера Лаковская... Москва? Прописка московская. И вы едете в Казань? - усмехнулась Анна Григорьевна. Обычно все бегут отсюда в столицу, а вы - наоборот. Что, в ГИТИСе места не нашлось?

- В ГИТИСе я не пробовала. Мне нужно было уехать. - Вера стояла, сцепив руки перед собой. - Москва... Она слишком большая для одного человека. А здесь у меня бабушка. И тишина.

- Тишина? В театральном училище? - в голосе Курбатова послышалась насмешка. - Деточка, вы ошиблись адресом. У нас тут крик, сквозняки и вечные репетиции до полуночи.

- Я не боюсь шума. Я боюсь, когда дома тихо. - Вера поправила юбку. - Когда слышно, как капает вода на кухне и больше никого. В театре хотя бы знаешь, что этот шум - живой.

- Отец у вас, я вижу, значится... алкоголик? - спросила председатель. - Это диагноз или просто запись в картотеке?

- И то, и другое. - внутри все сжалось, но взгляд рыженькая не опустила. - Но он ни при чем. Я здесь не для того, чтобы жаловаться на жизнь. Я пришла играть.

- Играть? - ехидно переспросила ассистентка. - А что вы уже играли? В школьной самодеятельности? В кружке при...

- Расскажите о маме. - Сергей прервал женщину, понимая, что та всего лишь насмехается. - Если можете. Это важно для этюда.

- Она умерла, когда мне было шесть. - Вера смотрит в окно на падающий снег, падающий как в тот роковой день. - Я помню только запах ее духов и то, как она пела перед зеркалом. Она мечтала стать актрисой. Не стала. - повернулась к ним. - Я хочу стать за нее. И за себя. У меня больше нет никого, кроме бабушки и... - Она запинается. Мелькает мысль о Валере. О том, как он водил её на дискотеку, пока его девушка лежала с температурой. Как он смотрел на неё, но делал вид, что ему всё равно. Как он на самом деле ждал её у подъезда, просто чтобы убедиться, что она дошла. Она сглатывает.

- И? - Анна Григорьевна заметила паузу. - Кто-то там есть, кроме бабушки? Парень?

- Есть один, вернее был. Но он со мной только от скуки. У него есть другая. Я ему просто... - подбирает слова, чтоб помягче выразиться. - Просто способ убить время. Он смотрит на меня так... - осеклась, понимая, что наговорила лишнего. - Простите. Это не важно.

- Важно, Вера. - мягко произнес Курбатов. - Всё, что рвет душу, - важно. Вы поэтому хотите на сцену? Чтобы он наконец заметил вас по-настоящему?

- Нет. - после долгой паузы. - Я хочу на сцену, чтобы перестать быть той, кого он может не заметить. Я хочу быть той, мимо которой невозможно пройти. Даже если он любит другую. Даже если он никогда не скажет мне правду. - глаза рыжули заискрились. - Я должна стать сияющей. Настолько сияющей, чтобы меня было видно из любого угла. И из его, и из Москвы, и отсюда. Я пришла гореть, Анна Григорьевна. Скажите, я могу начать прямо сейчас? - Она расстегивает шубу, она падает на стул. В одной кремовой блузке, худая, взъерошенная, но горячая - она делает шаг вперед, готовая читать монолог.

- Начинайте, Лаковская. - кивнула Анна. - И если вы сейчас заплачете - вы провалились. Актриса плачет на сцене, а не на прослушивании. Справитесь?

- Николай Васильевич Гоголь. Женитьба. - Вера выдохнула и расправила плечи. - Право, такое затруднение - выбор! Если бы ещё один, два человека, а то четыре. Как хочешь, так и выбирай. Никанор Иванович недурен, хотя, конечно, худощав; Иван Кузьмич тоже недурен. Да если сказать правду, Иван Павлович тоже хоть и толст, а ведь очень видный мужчина. Прошу покорно, как тут быть? Балтазар Балтазарович опять мужчина с достоинствами. Уж как трудно решиться, так просто рассказать нельзя, как трудно! Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча, да, пожалуй, прибавить к этому ещё дородности Ивана Павловича - я бы тогда тотчас же решилась. А теперь поди подумай! Просто голова даже стала болеть. Я думаю, лучше всего кинуть жребий. Положиться во всём на волю Божию: кто выкинется, тот и муж. Напишу их всех на бумажках, сверну в трубочки, да и пусть будет что будет. Такое несчастное положение девицы, особливо ещё влюблённой. Из мужчин никто не войдёт в это, и даже просто не хотят понять этого... - повисла тишина.

- Лаковская... Это впечатляюще, вы приняты! - посовещавшись, вынесли вердикт.

Счастью Веры не было предела! Она шла домой едва ли не прыгая от переизбытка эмоций. Уже очень темно, фонари горят, но на нужной ей дороге их нет. На Вере было все равно... Ее приняли в театр! Она шла возле дороги по тротуару, сзади нее ехала машина, но она не предала этому значения.

- Красавица, залетай в тачку. - послышался мерзкий голос из салона машины.

- Отстаньте от меня, я не знакомлюсь! - Вера ускорила шаг, но и машина газу прибавила.

- Борзая такая, ходишь с кем? - сально улыбается.

- Я... Я - Вера начала заикаться.

- Немка что ли? Ja ja, блять, садись по-хорошему! - он уже собирался выйти и затащить ее в машину.

- Нет, не смей, отпусти! - завирищала девчушка, разрезая ночную тишину, но в машину он ее затащил...