Между нами тонкий лёд: Осколок надежды

Первые лучи утра робко пробивались в пустой зал, окрашивая маты в бледно-золотистые тона. Воздух был прохладен и неподвижен. Лишь тихая, меланхоличная мелодия нарушала предрассветную тишину.
Помни двигалась медленно, почти ритуально. Её тело плавно изгибалось в знакомых последовательностях, но разум был далеко. В полумраке зала она видела не стены, а ограждение пустого катка. Она не тянула мышцы, а снова скользила по идеально гладкому льду, чувствуя, как ветер бьёт в лицо перед прыжком. Вдох — и она мысленно готовилась к вращению. Выдох — и её воображаемые коньки чётко врезались в лёд при приземлении. Это была не просто разминка. Это был призрак её старой жизни.
Она была так поглощена призраками прошлого, что не услышала скрипа двери. Не заметила, как в проёме возникла высокая фигура.
Джекс замер на пороге, загипнотизированный зрелищем. Он видел не тренера, а тень фигуристки. В её движениях была печальная грация сломанной балерины, которая танцует по памяти. Он видел, как её пальцы вычерчивали в воздухе невидимые дуги, будто повторяя траекторию давно забытого проката. На её лице застыло выражение такой сосредоточенной тоски, что у него сжалось сердце.
Он сделал шаг, и скрипнула половица.
Помни вздрогнула, как пойманная на чём-то запретном. Музыка ещё играла, но волшебство рассеялось. Она резко обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — боль, уязвимость, которые она тут же спрятала за профессиональной маской.
— Ты всегда подкрадываешься к людям сзади? — её голос прозвучал резковато, но в нём слышалась лёгкая дрожь.
Джекс не ответил сразу. Его взгляд скользнул по её лицу, словно пытаясь прочитать следы той девушки, что была здесь секунду назад.
— Я не подкрадывался. Ты просто... улетала куда-то, — он произнёс это неожиданно тихо, без обычной насмешки. Он подошёл ближе, его глаза были пристальными и какими-то другими. — Что это была за музыка? И... что это был за прокат?
Помни почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он увидел. Он увидел то, что никто не должен был видеть.
— Ничего, — она потянулась к телефону, чтобы выключить музыку, но её рука на миг дрогнула. — Просто разминка.
— Не ври, — он стоял совсем близко теперь, блокируя ей путь к отступлению. Его голос был не требовательным, а... настойчивым. — Ты была на льду. Прямо здесь. Я это видел. Это была твоя программа?
Она отступила на шаг, натянуто выпрямив спину. Но было поздно. Он уже заглянул за её барьер. И она знала, что ничего не сможет с этим поделать.
Джекс молча подчинился. Но теперь его внимание было приковано не к боли в мышцах, а к ней. Он следил за каждым её движением, ища подтверждение своей догадки. Когда она наклонилась, чтобы поправить его бедро, он уловил едва заметный шрам над лодыжкой — классическая травма фигуриста.
— Лёд — это прошлое. Гимнастика — настоящее. Концентрируйся на мышцах пресса, а не на моей биографии.
Она увеличила давление, и он застонал, но на этот раз не от боли. От досады. Он видел её на льду — пусть и в воображении, пусть всего несколько мгновений. И это видение было настолько ярким, что затмевало всё вокруг.
Помни обернулась. И в её взгляде он наконец увидел не тренера, не призрак фигуристки, а девушку, измученную собственными демонами.
— Джекс. — Она произнесла его имя с безмерной усталостью, но не стала вырывать руку. Её кожа под его пальцами казалась прохладной. — Мы не друзья. Мы не пара. Мы не родственники. Тебе незачем копаться в моём прошлом. Я — твой тренер. Ты — мой ученик, как и та рыжая кукла, с которой ты не можешь найти общий язык. Я не игрушка, которая будет бежать на первый же твой взгляд, полный внезапного интереса. Разберись для начала с ней. Узнай её. Хотя бы перестань её постоянно злить. Мы знакомы чуть больше двух дней. Давай не будем всё усложнять.
Она замолчала, и в этой паузе повисла вся её большая, невысказанная просьба.
— И, пожалуйста... Никому не говори о том, что увидел сегодня утром.
Её рука наконец выскользнула из его ослабевших пальцев. Она развернулась и вышла, не оглянувшись. Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка.
«Чёрт!» — мысленный крик был настолько яростным, что у него закружилась голова.
Он выскочил на улицу, сел на мотоцикл и рванул с места, будто пытаясь оставить свои мысли в облаке выхлопного дыра. Ледовый дворец был его единственным убежищем. Он знал, что в этот час арена пуста. Ему нужно было на лёд. Только там, в оглушительном свисте лезвий по льду, в головокружительной скорости, он мог заглушить этот странный, новый, ноющий комок в груди — смесь досады, любопытства и какого-то щемящего чувства вины, которое он не мог объяснить.
Как только его коньки коснулись льда, мир сузился до зеркальной поверхности. И тут же перед глазами встал тот самый призрачный танец — утренняя тень Помни, скользившая по воображаемому льду. Руки сами собой повторили ту печальную, грациозную дугу, корпус интуитивно нашел знакомый наклон.
Он закрыл глаза, позволив памяти вести его. И случилось невероятное: лёд, обычно покорявшийся лишь силе и напору, вдруг стал союзником. Коньки не резали, а скользили, плавили его. Он не катался — он танцевал. Движения рождались не в голове, а где-то глубоко внутри, словно его тело наконец-то вспомнило язык, который никогда не знало. Это была та самая гармония, которую он всегда искал, но не мог найти в одиночных прыжках.
Когда он замер в финальной позе, дыхание сбилось, но не от усталости, а от странного, щемящего восторга. И тут из тишины прозвучали одиночные, но чёткие аплодисменты.
Джекс резко обернулся. В полумраке пустых трибун он с трудом разглядел одинокую фигуру. Подъехав ближе, он удивился.
— Рагата? Что ты здесь делаешь в выходной?
— Знакомое? — он не скрыл удивления.
— Не уверена... — она нахмурилась, пытаясь поймать ускользающее воспоминание. — Похоже на что-то из старых программ Гран-при. Не могу точно сказать.
— Рагата, да ты гений! — воскликнул он, подкатывая к ней так близко, что от него пахнуло холодом и свежестью льда. — С меня мороженое. Самое большое. С тремя шариками и всем, что захочешь!
Девушка покраснела до кончиков ушей и неловко отвела взгляд.
— Ладно... Хорошо. Может, сейчас пройдёмся? — предложила она, пытаясь скрыть смущение.
— Ты что, забыла!? У меня же мотоцикл! — Он сложил руки на груди и его улыбка стала ещё шире.
Девушка скептически закатила глаза и уже собралась было сказать, но парень стремительно рванул в сторону раздевалки, оставив её одну на арене.
Ворвавшись в пустое помещение, Джекс нашел свою сумку и, не тратя времени на переодевание, уткнулся в экран телефона. Его пальцы лихорадочно вывели в поиске: «Гран-при, травма, четыре года назад».
Он не ожидал, что найдёт это так быстро. Сначала мелькали безликие новостные заголовки, но потом он нашёл видео. Качество было неидеальным, пару показывали крупно, и оба фигуриста были в масках — загадочный образ, будто сошедший со страниц комикса. Но в пластике, в манере держать спину, в овале лица этой девушки он безошибочно узнал свою гимнастку. Только волосы... длинные, они были убраны в высокий хвост, который развевался на скорости как знамя.
Он увеличил громкость. Комментатор с придыханием говорил об их невероятном па, о шансе на медаль... И вот они пошли на сложнейший выброс. Он видел, как её тело взлетело в воздух, изогнулось в чёткой позе... и как её партнёр, чьё лицо скрывала маска, не успел или не смог подставить плечо для уверенной посадки.
Джекс замер, не в силах оторвать взгляд. Он видел, как её фигура, такая легкая и хрупкая в полёте, неуклюже и с ужасающей скоростью рухнула на лёд. Звук удара был глухим и кошмарным даже через динамик телефона. Камера крупным планом поймала её застывшее от шока и боли лицо, прежде чем медики заслонили её от объективов.
Парень медленно опустился на скамейку. Эйфория бесследно испарилась, сменившись тяжёлым, холодным пониманием. Теперь её ледяной тон, её шрамы, её яростное нежелание возвращаться на лёд обрели страшный, чёткий смысл.
— Всё нормально... Мы же хотели мороженого. Поедем на наше старое место?
— Ты... помнишь? — на её губах появилась неуверенная, но тронутая улыбка.
— Конечно, помню, куколка.
Они сели на мотоцикл, и ветер, казалось, на время развеял тяжёлые мысли Джека. Вскоре они оказались у того самого киоска, где в отрочестве, прячась от тренеров, покупали мороженое после изнурительных тренировок.
— Мне клубничное! С вафельным стаканчиком! — Рагата с детским восторгом, которого Джекс не слышал от неё уже много лет.
— Ничего не меняется. Пять лет прошло, а ты всё та же выбираешь клубничное, — он усмехнулся, но на этот раз в его ухмылке не было язвительности, одна лишь тёплая ностальгия.
Взяв по порции, они устроились на старой скамейке, с которой открывался вид на сверкающий купол цирка.
— Помнишь, как мы мечтали сбежать с тренировок и податься в цирк? — растаявшее мороженое капнуло ей на палец, и она быстро его облизала.
Они доели мороженое, и комфортное молчание снова повисло между ними. Но теперь в нём не было прежней лёгкости. Мысли Джекса снова и снова возвращались к тому видео — к падению, крику, неподвижной фигуре на льду. Он смотрел на смеющуюся Рагату и думал о том, что одна ошибка партнёра может разрушить всё. И впервые за всю карьеру он по-настоящему испугался ответственности.

Информация и главы выходят раньше в моем телеграм-канале.
Тг: Aviel в сети.