Под одним снегом

Субботнее утро в центральном спортивном комплексе Осло дышало оглушительным, наэлектризованным напряжением. Огромные трибуны, вмещающие несколько тысяч зрителей, были забиты до отказа. В воздухе стоял сплошной, непрекращающийся гул голосов, прерываемый резкими свистками судей и объявлениями из динамиков. Но для нашей компании весь этот внешний шум перестал существовать, стоило нам занять свои места у самого финишного бортика, прямо на первой линии у кромки бассейна.

Мы сидели втроем - я, Юна и Тео. Подруга, укутанная в свое светлое пальто, крепко сжимала ладонь Тео под прикрытием трибун, и в её глазах, очистившихся от недавней зимней тьмы, сейчас отражался дикий, панический страх. Тео, вопреки своей обычной привычке постоянно шутить и паясничать, сидел с абсолютно серьезным, даже мрачным лицом. Его каре-зеленые глаза были прикованы к стартовым тумбам на противоположном конце пятидесятиметровой чаши. Он, как и я, слишком хорошо знал, что правое плечо Нико сейчас держится исключительно на мощном блокадном уколе, который ему сделали за час до заплыва.

Я до боли сжимала в руках свой планшет, прижимая его к груди, как невидимый щит. На мне было мое любимое длинное кашемировое пальто и белоснежный шелковый хиджаб . Моё сердце колотилось в каком-то сумасшедшем, рваном ритме. Внутренний голос без конца твердил строчки из утреннего намаза, я упрямо молила Всевышнего об одном - чтобы связки Нико выдержали этот адский заплыв. Золото юношеского чемпионата не стоило его здоровья, но этот упрямый скандинавский ледяной король шел напролом, готовый уничтожить свое тело ради победы.

Чуть выше на VIP-трибуне я заметила родителей Нико. Андерс Андерсен сидел в безупречном дорогом костюме, его лицо оставалось каменным, стальным выражением лица напоминая старую версию самого Нико. Его мать Анетте, холодная элегантная блондинка в жемчужном жакете, отстраненно листала что-то в телефоне. Они пришли сюда не поддерживать сына, они пришли оценивать инвестиции в его безупречную репутацию. А в паре секторов от них сидели Томас и моя мама. Мама взволнованно прижимала платок к губам, а Томас ободряюще смотрел на стартовые позиции, и в его добрых глазах читалась какая-то странная, глубокая и гордая уверенность, которую я в тот момент не могла разгадать.

- Внимание! Финальный заплыв на сто метров стилем баттерфляй среди юниоров! - прогремел механический голос из динамиков, и огромный стадион мгновенно затих. Наступила звенящая, мертвая тишина.

Спортсмены вышли к дорожкам. Нико шел неторопливо, в своем фирменном черном халате сборной. Стоило ему скинуть его на скамейку, как по трибунам прошел восхищенный гул - его широкоплечая, мощная фигура пловца под светом огромных прожекторов казалась вылитой из чистой стали. На его голове была графитовая силиконовая шапочка, а на глазах - те самые зеркальные скоростные очки, которые я подарила ему на день рождения. Перед тем как подняться на четвертую стартовую тумбу, Нико на секунду замер. Он медленно повернул голову в сторону нашего бортика, нашел в толпе мой кремовый хиджаб, и его ледяные серо-голубые глаза на долю мгновения потеряли свою леденящую глубину. Он едва заметно кивнул мне. Я сжала кулаки так, что ногти вонзились в кожу.

«Пожалуйста, о Аллах, сбереги его плечо», - прошептала я одними губами.

- На старт! - скомандовал судья.

Спортсмены замерли, согнувшись на тумбах.

ГУДОК!

Оглушительный всплеск разорвал тишину стадиона. Восемь сильнейших пловцов страны одновременно ушли под воду. Трибуны буквально взорвались неистовым, диким криком.

Через несколько секунд они вынырнули, и лазурная гладь бассейна закипела тоннами пенных брызг. Нико с самого старта взял сумасшедший, убийственный темп. Баттерфляй - самый тяжелый и энергозатратный стиль, требующий идеальной синхронности всего тела. С каждым гребком его мощный торс буквально взлетал над водой, совершая безупречную волнообразную дугу. Он шел вторым, отставая от лидера всего на долю секунды.

На первом развороте у отметки пятидесяти метров Нико технично и быстро совершил кувырок под водой, мощно толкнулся ногами от стенки и вырвался вперед. Но стоило ему начать вторую половину дистанции, как я кожей почувствовала: что-то пошло не так.

Действие блокады начало стремительно угасать под колоссальной нагрузкой. Я видела, как на каждом гребке правое плечо Нико неестественно дергалось, а его челюсти были плотно сжаты от пронзительной, выжигающей связки боли. Скорость начала падать. Лидер дорожки справа стал стремительно нагонять его, сокращая расстояние до сантиметров.

- Ну же, бро! Давай! Еще немного! - во весь голос орал, сорвав голос и едва не переваливаясь через ограждение бортика. Юна рядом со мной закрыла лицо руками, не в силах смотреть на эту пытку.

Оставалось тридцать метров. Двадцать пять. Нико шел на чистом упрямстве, на том самом железном характере, который заставлял его прятаться от мира за ледяным щитом. Правая рука совершала гребки уже через силу, вздымая тучи брызг, в которых читалась дикая агония сустава. Лидер дорожки поравнялся с ним. Они шли голова к голове, сантиметр в сантиметр.

За десять метров до финиша Нико на секунду поднял голову над водой для очередного вдоха. Его зеркальные очки на секунду поймали свет прожекторов, и он посмотрел прямо туда, где стояла я. Прямо в мои серо-зеленые глаза, полные слез и немого, отчаянного призыва. «Доплыви, Нико! Я верю в тебя!»

И в эту самую секунду произошло нечто невозможное. Ледяной король совершил то, что потом спортивные комментаторы назовут чудом воли. Полностью проигнорировав адскую боль, он сделал три финальных, невероятно мощных и быстрых гребка, буквально вырывая свое тело из воды, и с глухим, сокрушительным стуком первым коснулся финишного датчика.

На огромном электронном табло над бассейном вспыхнула цифра «1» напротив четвертой дорожки. Время - новый рекорд чемпионата.

Золото!

Стадион буквально зашелся в безумном, оглушительном экстазе. Тысячи людей прыгали, кричали и аплодировали. Нико сорвал с лица очки, тяжело, со свистом выдыхая воздух и опираясь левой рукой о кафельный бортик. Его правая рука бессильно плетью висела в воде - связки были воспалены до предела, но на его лице, мокром от брызг, блуждала победоносная, счастливая улыбка.

Мы всей нашей компанией - я, Юна и Теодор - выскочили за ограждение и подбежали прямо к его дорожке, чтобы позвать и поздравить нашего чемпиона. Теодор вовсю смеялся, хлопая в ладоши, а Юна прыгала от радости, вытирая слезы облегчения.

Нико медленно, с явным трудом выбрался из воды, тяжело садясь на бортик. К нему тут же подбежал его личный тренер, накидывая на его широкие плечи черный халат сборной. Нико коротко поблагодарил его, а затем... сделал то, чего никто из нас совершенно не ожидал.

Он запустил левую руку в карман своей массивной спортивной сумки, которую тренер держал в руках, и вытащил оттуба ту самую изящную, нежно-розовую квадратную коробочку, перевязанную шелковой лентой. Он поднялся во весь свой огромный рост пловца, тяжело дыша, и сделал два шага прямо ко мне, полностью игнорируя Тео и Юну. Наш визуальный поединок возобновился, но теперь в его серо-голубых глазах горел такой чистый, глубокий и всепоглощающий огонь, что у меня перехватило дыхание.

Нико медленно потянул за шелковую ленту, открывая крышку коробки. Под слепящим светом прожекторов стадиона на мягком черном бархате ярко, ослепительно вспыхнула тончайшая цепочка из розового золота с потрясающим кулоном в виде бриллиантовой снежинки.

Нико посмотрел мне прямо в душу и твердо, громко произнес:
- Далия, ты выйдешь за меня?

- Что?.. - из моих рук едва не выскользнул iPad. Сердце пропустило удар, а воздух мгновенно вылетел из легких.

Вокруг нас на трибунах воцарилась внезапная, шокированная тишина. Люди, стоявшие рядом, замерли с открытыми ротрами. С VIP-ложи на нас уставился Андерс Андерсен, и его стакан с водой едва не выпал из пальцев от такой наглости сына. Мама Анетте шокировано прикрыла рот ладонью. Моя мама Надия в полном недоумении переглянулась с Томасом, но Томас лишь мягко, загадочно улыбался, скрестив руки на груди. Все были в абсолютном шоке от этого публичного предложения на глазах у всей страны.

Я смотрела на сверкающую бриллиантовую снежинку, чувствуя, как слезы застилают мне весь обзор. Мои щеки пылали. Внутри меня бушевал ураган из безумного счастья и... горького, невыносимого осознания реальности. Я сделала полшага назад, качая головой:
- Нико... Нико, ты не понимаешь, я не могу, - мой голос сорвался на тихий, болезненный шепот, полный отчаяния. - Я мусульманка, а ты нет... По законам нашей веры я не могу выйти замуж за не мусульманина, это строго запрещено. О Аллах... это невозможно.

Нико лишь тихо, бархатно ухмыльнулся, и в его серо-голубых глазах не было ни капли удивления или страха. Он сделал шаг вплотную ко мне, сокращая расстояние между нами до миллиметров, и произнес слова, которые навсегда раскололи мой мир на «до» и «после»:
- Я принял Ислам, Далия. Я мусульманин, Альхамдулиллях.

У меня внутри всё буквально оцепенело. Прожекторы стадиона словно померкли, оставляя только его лицо передо мной.
- Что?.. Ты что сделал?! - в полном шоке выкрикнула я, хватаясь руками за голову. Юна сзади ахнула, а Теодор Ларсен удивленно присвистнул, округлив каре-зеленые глаза.

- Принял Ислам, - спокойно, с невероятной гордостью повторил мой ледяной король, чеканя каждое слово. - И сегодня утром, перед тем как поехать на эти соревнования, я сделал свой первый в жизни утренний намаз Фаджр.

- Как... когда?! - слезы градом покатились по моим щекам, капая на синее кашемировое пальто. - Нико, этого не может быть...

- Я уже очень долго изучаю про Ислам, Далия, - тихо, но чертовски весомо произнес он, и его рука бережно коснулась края моего платка. - Читаю книги, смотрю лекции, пытался понять твой мир с самого первого дня, как ты переступила порог нашего класса. И Томас... Томас Хауген очень сильно помог мне с этим. Мы тайно встречались с ним всю эту неделю, пока я был в отчислении. Он ответил на все мои вопросы, поддержал меня. Мы нашли в Осло человека, знающего законы веры, я пришел к нему, при свидетелях искренне прочитал Шахаду и официально стал мусульманином.

Я слушала его, и мое сердце разрывалось от такой колоссальной, невероятной лавины чувств. Но один важный, пугающий вопрос всё еще сидел внутри моей марокканской гордости. Я посмотрела в его глаза, пытаясь отыскать там правду:
- Нико... это ведь не из-за меня? Пожалуйста, скажи правду. Ты должен принять веру только потому, что ты сам этого искренне хочешь, твоя душа должна этого просить! Это должно быть из-за чистой, глубокой веры во Всевышнего, а не просто из-за любви ко мне и желания жениться! Религия - это не игрушка для помолвки...

Нико мягко улыбнулся - открыто, тепло и совершенно безмятежно. Он перехватил мою дрожащую ладонь своей сильной рукой, переплетая наши пальцы прямо над коробкой с кулоном:
- Не волнуйся, Снежинка. Я принял Ислам потому, что сам этого захотел, правда. Вся эта фальшь нашего элитного мира, одиночество в родительском доме... я давно искал истинный путь, искал то умиротворение и чистоту, которые увидел в тебе и в Томасе. Твоя вера - это то, что спасло тебя, и я понял, что хочу пройти этот путь вместе с тобой. Это мой осознанный, взрослый выбор. Из-за чистой веры.

Я смотрела на него, на его мокрые русые волосы, на золотую медаль чемпиона, которая теперь сияла на его груди, и на эту бриллиантовую снежинку в коробке. Моя крепость рухнула окончательно, но на её руинах Всевышний воздвиг нечто прекрасное, согретое истинным солнцем.

- Нико... я... я очень рада, - всхлипнула я, и на моем лице расцвела самая счастливая улыбка в моей жизни. - Ты встал на истинный путь, и это самое большое благословение. Я... я согласна.

- Что? - Нико удивленно приподнял бровь, словно не поверив своим ушам.

- Я согласна выйти за тебя, Нико Андерсен! - громко, четко повторила я, глядя в его сияющие серо-голубые глаза. - Но у меня есть одно условие. Сначала мы окончим учёбу в академии «Stars», сдадим все экзамены, и только потом, взрослыми, поженимся. Идет?

- Конечно, Снежинка. Всё, что захочешь, - Нико тихо, бархатно рассмеялся.

Он бережно достал из коробки изящную цепочку, приподнял её над моей головой и аккуратно застегнул замок на моей шее. Бриллиантовая снежинка легла точно по центру моей груди, прямо поверх синего кашемирового пальто, вспыхивая тысячами искр под лучами прожекторов стадиона.

- Цепочка просто прекрасная, Нико... - выдохнула я, бережно касаясь пальцами прохладного драгоценного металла.

- Я знал, что тебе понравится, - Нико мягко приобнял меня за плечи одной левой рукой, закрывая от всего стадиона, который в эту секунду взорвался новыми, еще более оглушительными аплодисментами.

Тео вовсю орал от радости, подбрасывая свою бейсболку в воздух, а Юна со смехом бросилась обнимать нас обоих. Чуть поодаль к бортику уже спускался Томас, и в его глазах стояли слезы искренней, отцовской гордости за нас двоих. Его старый воспитанник Нико и его любимая дочь Далия обрели друг друга.