Сгореть от нежности

За две недели до Праздника Урожая Желудёвка проснулась в тумане, который за ночь заполнил переулки, укрыл огороды и проглотил нижние половины заборов, оставив над молочной белизной только влажные верхушки штакетника. Октябрьское солнце висело низко, золотило кроны и черепичные крыши, но теплом не делилось, словно потратило весь запас щедрости на краски. Из печных труб поднимался сизый дым, смешиваясь с запахами прелой листвы, корицы и яблок, которые уже пеклись в городских кухнях, потому что Желудёвка считала: к большому празднику следует готовиться заранее, обстоятельно и с таким количеством еды, чтобы урожай почувствовал уважение.

На окраине городка стоял небольшой домик Лилиан Вихрь — чуть кривой, слегка обиженный жизнью и, по мнению соседей, сохранявший вертикальное положение исключительно благодаря привычке. Его ставни не совпадали по размеру, крыша над кухней просела после прошлогодней метели, а покосившийся забор поддерживали две доски, старое весло и заклинание, которое Лилиан не решалась снять, поскольку не помнила, чем его заменить. За оградой темнели грядки с тыквами: крупными, мелкими, полосатыми, горбатыми и настолько неправильными, что одна из них росла плодоножкой вниз, упрямо не замечая возражений ботаники.

В спальне было прохладно, сумрачно и подозрительно тихо, если не считать скрипа половиц, которые иногда жаловались сами по себе. На подоконнике сидел Мракосиль — огромный чёрный кот с изумрудными глазами, невероятно пушистый от кончиков ушей до торжественно расправленного хвоста. Его ехидная морда выражала древнюю мудрость, тяжёлое разочарование и готовность немедленно сообщить, кто именно виноват во всех бедах этого утра.

Лилиан спала поперёк покосившейся кровати, прижимая к себе подушку и занимая ту часть матраса, которая ещё не скатывалась к полу. Её рыжие кудри за ночь расползлись по одеялу, обвились вокруг шеи и завязались на пуговице ночной рубашки, а на щеке отпечатался узор кружевной наволочки. Когда ведьма открыла один зелёный глаз, Мракосиль выдержал паузу, достойную столичной сцены.

— Доброе утро, повелительница тыквенных бедствий. Твои волосы выглядят так, будто в них ночевал ураган. Ах да, он в них и ночевал — это была ты сама, когда вчера пыталась заклинание от комаров поставить.

Лилиан медленно приподнялась на локтях, и спальня качнулась, хотя дом, судя по звуку, остался на месте. В голове глухо стучало, во рту чувствовался привкус пряного дерева, а воспоминания о вчерашней ярмарке возвращались обрывками: кружка тыквенного сидра, вторая кружка, спор с фонарём о пользе ночного освещения и торжественное обещание навсегда избавить Желудёвку от комаров. Обещание, очевидно, было исполнено лишь в пределах спальни, поскольку вместе с насекомыми исчез кусок штукатурки над окном.

— Заклинание почти сработало, — пробормотала она.

— Несомненно. Комаров нет.

— Вот видишь.

— Они покинули дом вместе с пауками, домовым и надеждой на безопасное будущее.

Лилиан потрогала затылок, обнаружила там сухой кленовый лист и некоторое время смотрела на него, не понимая, каким образом тот попал под одеяло. Затем она свесила ноги с кровати и нащупала пяткой мягкий тапок, однако второй ногой наступила на раскрытую книгу «Бытовая магия без пожаров, разрушений и судебных исков». Гладкая страница выскользнула из-под ступни, ведьма взмахнула руками, ухватилась за штору и услышала треск, с которым карниз покинул стену.

Тяжёлая ткань накрыла Лилиан с головой, сверху упал пучок сушёной полыни, а затем рядом грохнулся сам карниз. Несколько секунд из-под шторы доносилось только сердитое сопение, пока Мракосиль наблюдал за происходящим с неподвижностью памятника кошачьему терпению. Наконец из складок показалась рука, сжимающая полынь.

— Я жива, — сообщила Лилиан.

— Великолепно. Ремонт в спальне начнётся раньше, чем я думал, — отозвался кот. — Кстати, вчера вечером я слышал разговор гусей-оборотней: они обсуждали, что в город едет инквизиторша. Говорят, у неё взгляд, пронзающий душу, и она уже сожгла трёх ведьм на севере.

Штора перестала шевелиться, затем медленно поднялась, открывая побледневшее лицо с крупными веснушками. Лилиан выбралась из ткани, попыталась вскочить, ударилась коленом о край кровати и снова села, теперь уже по собственной воле. Утренняя головная боль немедленно уступила место более серьёзной проблеме.

— Инквизиторша? Здесь?

— Нет, в соседнем королевстве. Она просто выбрала Желудёвку, чтобы насладиться видом из трактира.

— Почему ты не сказал вчера?

Мракосиль задумчиво прищурился.

— Вчера ты пела серенаду бочке сидра.

— Я с ней разговаривала.

— На мотив похоронного марша.

Лилиан сбросила с себя остатки шторы и принялась судорожно искать одежду, хотя плохо представляла, зачем нужно срочно одеваться перед возможным арестом. На стуле нашёлся мятый передник, под ним — простое тёмно-зелёное платье, а под платьем лежал второй тапок, который оказался наполнен сушёной ромашкой. Ведьма вытряхнула траву на пол, затем застыла, пытаясь понять, считается ли случайное хранение лекарственного растения в обуви нарушением инквизиторских правил.

Магия в Желудёвке не запрещалась, по крайней мере официально. Ведьмам разрешалось варить зелья, лечить простуды, защищать поля от вредителей и помогать с урожаем, если результат не кусался, не пел по ночам и не требовал отдельного места в городском совете. Однако за порядком следила инквизиция, а слово «порядок» плохо сочеталось с Лилиан, чья полезная деятельность пока измерялась двумя сожжёнными сараями и фонтаном, три дня исполнявшим неприличные частушки.

— Может, она приехала не из-за меня, — сказала ведьма, натягивая платье. — В городе полно других магических существ: домовые, лешие, оборотни, русалки в мельничном пруду.

— Русалки платят налоги.

— Я тоже.

— Один раз ты заплатила мешком заколдованной моркови.

— Казначей согласился.

— Казначей был кроликом-оборотнем и съел улику.

Лилиан собрала волосы в пучок, однако густые рыжие кудри немедленно выбились по бокам и легли на плечи. Она закрепила их тремя шпильками, лентой и слабым заклинанием послушания, после которого причёска слегка задымилась, но сохранила форму. Мракосиль с достоинством отвернулся к окну, за которым одна из тыкв бесшумно перекатилась от грядки к колодцу.

— У тебя огород перемещается, — сообщил он.

— Тыквы не умеют ходить.

За стеклом небольшой оранжевый плод подпрыгнул и спрятался за лейкой.

— Разумеется. Они просто меняют стратегические позиции.

Лилиан решила, что для размышлений об инквизиторах, налогах и тыквенных заговорах ей необходимо средство от головной боли. Она прошла на кухню, где воздух хранил запах вчерашних трав, холодной золы и яблочной кожуры, сушившейся над очагом. Домовой, устроившийся в корзине с полотенцами, увидел, что хозяйка достаёт котёл, молча перекрестился и исчез в стене.

— Даже он ушёл, — заметил Мракосиль, запрыгивая на табурет.

— Домовые заняты по утрам.

— Этот занят спасением собственной жизни.

Лилиан поставила котёл на плиту, налила воду и разложила на столе мяту, сушёные лепестки астры, корицу и несколько тонких ломтиков яблока. Рецепт был простым, почти оскорбительно простым: нагреть настой, перемешать семь раз по часовой стрелке и произнести три строки закрепляющего заклинания. Его изучали дети, едва научившись читать, поэтому ведьма решила обойтись без книги и довериться памяти, которая после сидра чувствовала себя неуверенно, но сохраняла остатки достоинства.

Вода нагрелась, мята отдала свежий прохладный запах, а корица окрасила пар сладкой пряностью. Жидкость стала золотистой, спокойной и совершенно не похожей на вещество, способное причинить кому-нибудь вред. Лилиан осторожно улыбнулась.

— Видишь? Всё получается.

— Пока вижу котёл.

— Ты мог бы поддержать меня.

— Я поддерживаю расстояние.

Ведьма взяла деревянную ложку, перемешала настой и произнесла первые слова. Золотистая поверхность задрожала, затем покрылась мелкими пузырьками, но ничего страшного не произошло. Мракосиль всё же спрыгнул с табурета и отошёл к двери.

— Тихий лист, прохладный мёд, пусть усталость прочь уйдёт, — торжественно произнесла Лилиан. — Боль растает без следа, станет ясной…

Она замолчала, пытаясь вспомнить последнюю строку. В памяти возникли слова «голова», «вода» и почему-то «сковорода», хотя последнее определённо относилось к другому заклинанию. Котёл нетерпеливо булькнул.

— Станет ясной голова! — выпалила ведьма.

Котёл подпрыгнул.

Оранжевый столб вырвался из него с бодрым хлопком, ударился в потолок и разлетелся по кухне липким тыквенным дождём. Масса покрыла стены, растеклась по дверцам шкафа и повисла на связках трав, а особенно крупный комок шлёпнулся Лилиан на макушку, окончательно победив заклинание для волос. Из котла поднялся завиток дыма, приобрёл форму маленькой уточки и вылетел в открытую печную заслонку.

Мракосиль сидел возле двери совершенно чистый. Ни одна оранжевая капля не коснулась его роскошной шерсти, хотя табурет, на котором он находился мгновение назад, теперь выглядел глазированным. Кот медленно осмотрел кухню и одобрительно кивнул.

— Новый дизайн. Назовём его «Тыквенное безумие». Поздравляю, ты создала шедевр, который не купит даже местный цирк уродов.

На потолке что-то влажно булькнуло, оторвалось и упало Лилиан на плечо. Ведьма сжала губы, поставила ложку на стол и опустилась прямо на пол, не обращая внимания на холодные доски. Оранжевая масса стекала по кудрям, по щеке тянулась липкая дорожка, а внутри разрасталась привычная тяжесть, появлявшаяся после каждого очередного провала.

— Почему у меня ничего не получается? — спросила она, закрывая лицо ладонями. — Я ведь стараюсь. Правда стараюсь.

Мракосиль перестал улыбаться, если его выражение вообще можно было назвать улыбкой. Он подошёл мягкими бесшумными шагами, ткнулся лбом в плечо хозяйки и замер, густо урча. Лилиан осторожно погладила его по спине, и кот позволил это дольше обычного — почти четыре движения.

— Стараешься, — сказал он. — Просто магия у тебя слишком живая. Она не терпит правил, тесных рамок и скучных рецептов. Совсем как ты, и это, кстати, не так плохо.

— Правда?

— Нет. Я пытаюсь утешить тебя, пока ты не затопила кухню слезами. Тыквенного слоя вполне достаточно.

Лилиан невольно улыбнулась и вытерла щёку тыльной стороной ладони, только сильнее размазав зелье. Мракосиль отступил, мгновенно вернув ехидное выражение, будто тёплый момент мог повредить его репутации. В этот миг в прихожей звякнул дверной колокольчик.

Ведьма подпрыгнула, схватилась за край стола и едва не опрокинула котёл.

— Инквизиция!

— Инквизиторы обычно стучат, — заметил кот. — Если им не открывают, они снимают дверь. Этот звонок слишком воспитанный.

Колокольчик звякнул снова, а затем с крыльца донёсся голос госпожи Коржиковой, соседки, обладавшей неисчерпаемыми запасами любопытства и крайне ограниченными запасами муки. Лилиан выдохнула, провела ладонями по переднику и направилась в прихожую, оставляя на полу оранжевые следы. Мракосиль пошёл следом: разочарование от отсутствия ареста не помешало ему желать подробностей.

На крыльце стояла госпожа Коржикова — круглая, румяная, закутанная в вязаную шаль и вооружённая пустой миской. За её спиной туман уже начинал редеть, открывая мокрый огород и тыкву возле колодца, которая старательно притворялась неподвижной. Соседка оглядела Лилиан с ног до головы.

— Милая, муки не одолжишь? Я пирог затеяла, а мой домовой ночью утащил весь мешок. Говорит, строит крепость.

— Пшеничной?

— Если у тебя есть.

Из кухни донёсся влажный шлепок, затем что-то тихо зашипело. Госпожа Коржикова вытянула шею, пытаясь заглянуть внутрь, но Лилиан заслонила проход. На её волосах блестела тыквенная масса, поэтому скрывать недавние события было несколько поздно.

— У тебя снова что-то взорвалось?

— Не взорвалось. Быстро расширилось.

— А стены почему оранжевые?

— Осеннее оформление.

Соседка понимающе кивнула и протянула миску.

— Молодёжь нынче творческая. Главное, мой сарай не оформляй.

Отдав половину оставшейся муки и выслушав историю о домовом, который возводил оборонительное сооружение против мышей, Лилиан закрыла дверь. Кухонная катастрофа никуда не исчезла, головная боль тоже, а список необходимых покупок теперь пополнился новым котлом. Ведьма посмотрела на треснувший край старого, вздохнула и принялась приводить себя в порядок.

Оранжевое зелье отмывалось плохо, зато оставляло после себя приятный аромат корицы. Лилиан сменила передник, стянула волосы лентой и снова собрала их в пучок, хотя кудри тут же выбились у висков и легли на плечи. На правой щеке сохранилась тонкая тыквенная полоса, которую зеркало не показало, поскольку его поверхность после давнего заклинания отражала людей на четверть часа моложе и всегда слегка льстила.

Мракосиль дождался её в прихожей, сидя возле корзины и сохраняя вид хозяина, вынужденного сопровождать прислугу. Лилиан проверила список: корень мандрагоры, новый котёл, нитки для шторы, яблоки, мята и что-нибудь от головной боли, приготовленное профессионалом. Затем надела широкополую ведьминскую шляпу, которая скрыла часть непослушных волос, но подчеркнула остальное.

— Я быстро, — сказала она, открывая дверь. — Куплю всё необходимое и сразу вернусь.

— Верный план. Особенно если инквизиторша заранее согласится тебя не замечать.

— Она приехала проверять весь город, а не меня.

— В Желудёвке одна ведьма, два сгоревших сарая и фонтан, знающий семнадцать непристойных куплетов. Интрига невелика.

Двор встретил их влажным холодом. Туман цеплялся за юбку, оседал мелкими каплями на чёрной шерсти Мракосиля и шевелился вокруг тыкв, придавая им вид заговорщиков, собравшихся на тайный совет. Когда Лилиан закрывала калитку, самый маленький плод подкатился к её ноге и тихо стукнулся о ботинок.

— Назад на грядку, — велела ведьма.

Тыква замерла.

— Я серьёзно.

Плод медленно откатился в туман, всем своим видом показывая, что это было его собственное решение. Мракосиль посмотрел ему вслед и покачал головой. Затем он вышел на дорогу первым, высоко подняв хвост, а Лилиан поспешила за ним по тропинке, которая под влажными листьями стала скользкой и мягкой.

Чем ближе они подходили к центру, тем ярче становилась осень. Багряно-золотая листва лежала на мостовых густым ковром, собиралась в водосточных желобах и кружилась над площадями, едва ветер пробегал между домами. Двухэтажные здания с черепичными крышами теснились вдоль узких улиц, над дверями висели кленовые венки, а между окнами уже протянули гирлянды из сушёных яблочных колец.

Город готовился к Празднику Урожая обстоятельно и шумно. На центральной площади плотники сколачивали помост, торговцы развешивали цветные ленты, пекари выставляли подносы с пряниками, а хозяин медовой лавки спорил с роем пчёл, требовавших процент с продаж. У забора старосты стояли две огромные тыквы, и обе светились изнутри тусклым оранжевым светом, хотя никто их не вырезал и не зажигал.

— Они светились ночью, — сказала Лилиан, замедлив шаг.

— Я видел.

— Почему ты ничего не сообщил?

— Они молчали. Это уже вежливее большинства жителей.

Возле пруда гуси-оборотни устроили очередной спор. Один белый гусь в клетчатом жилете размахивал квитанцией, второй, с красным шарфом на шее, обвинял его в незаконном захвате сарая, а третий стоял между ними и продавал билеты наблюдателям. Человеческую форму никто не принимал, поскольку в гусином облике скандал получался громче и выразительнее.

— Я внёс задаток! — вопил обладатель квитанции.

— За сарай, а не за сцену! — отвечал гусь в шарфе.

— В договоре сказано: «помещение для культурных мероприятий»!

— Сарай культурным не бывает!

Мракосиль поморщился.

— Гуси-оборотни. Единственные существа, способные устроить имущественный спор из-за навеса и выйти из него с уголовным делом.

Лилиан первой зашла в травную лавку. Там пахло полынью, сушёными грибами и чем-то острым, отчего хотелось чихнуть, а за прилавком стояла госпожа Репейникова, седая травница с четырьмя парами очков на голове. Узнав, что ведьме нужен корень мандрагоры, она покачала головой и сообщила: растения подорожали, потому что в этом месяце начали петь по ночам и требуют плату за выступления.

— Они хотя бы хорошо поют? — спросила Лилиан.

— Нет. Но громко.

— Прямо как гуси, — заметил Мракосиль.

Корень пришлось купить по двойной цене. К нему травница бесплатно приложила два пакетика мяты и настойку от головной боли, настоятельно предупредив, что её нужно пить, а не варить, смешивать или убеждать в собственной правоте. Лилиан обещала соблюдать инструкцию и убрала флакон в корзину, пока Мракосиль выразительно смотрел на неё.

У портнихи нашлись крепкие нитки для шторы, однако с котлом возникли трудности. Единственный готовый экземпляр в кузнице был зачарован исключительно на супы и при слове «зелье» начинал сердито стучать крышкой. Кузнец предложил снять заклятие, затем посмотрел на Лилиан, вспомнил два сарая и решил изготовить новый котёл через три дня.

Покупки заняли больше времени, чем рассчитывала ведьма. Солнце поднялось выше, туман растаял, а на мостовых засияли мокрые листья, по которым скользили ноги и колёса телег. Лилиан как раз купила корзинку поздних яблок и собиралась идти домой, когда возле рыбной лавки услышала знакомые голоса госпожи Капустиной и госпожи Хворост.

Кумушки стояли между бочкой с селёдкой и прилавком с копчёной форелью, держа корзины на локтях и разговаривая тем особенным шёпотом, который предназначался для всего города. Госпожа Капустина наклонилась ближе к собеседнице, хотя её слова и без того слышали продавец, двое покупателей и леший, притворявшийся вязанкой хвороста. Лилиан замедлила шаг, а Мракосиль немедленно сел, предвкушая сплетни.

— Слышала, вчера в трактире останавливалась важная дама? — спросила госпожа Капустина. — В чёрном плаще, с гербом. Говорят, из самой столичной инквизиции.

— Ой, батюшки, неужели к нам? — госпожа Хворост прижала ладонь к груди. — Зачем? У нас ведьма только одна — Лилиан, но она безобидная. Только сараи жжёт.

Лилиан спряталась за бочкой.

— Тише ты, — продолжила первая кумушка. — Эта инквизиторша — гроза всех колдунов. У неё два десятка ведьм на счету, взгляд острый, карий глаз горит углём, а второй она потеряла в бою. Никогда не улыбается и везде носит с собой серебряные цепи.

— Два десятка? — негромко произнёс Мракосиль. — Твоя коллекция сожжённых сараев пока скромнее. Но у тебя есть шанс догнать.

— Замолчи, — прошептала Лилиан.

— Сарай за сараем — к известности шагаем.

Госпожа Хворост обернулась на голос. Ведьма тут же наклонилась к бочке и сделала вид, что внимательно изучает селёдку, лежавшую сверху. Рыбина смотрела на неё мутным глазом с выражением, в котором Лилиан почудилось осуждение.

— Не смотри так, — прошептала она.

— Хороший разговор, — заметил кот. — Ты, селёдка и страх перед законом.

Лилиан выпрямилась, крепче прижала корзину и ускорила шаг. В голове уже складывался план: добраться до дома, запереть дверь, повесить штору, отмыть кухню и несколько дней не попадаться на глаза никому в чёрном плаще. При необходимости можно было спрятаться в погребе, хотя там жили три крайне разговорчивые банки солёных огурцов.

Она миновала кондитерскую, прошла мимо лавки амулетов и свернула за угол возле булочной, не заметив высокую фигуру, двигавшуюся навстречу. Столкновение получилось коротким, твёрдым и совершенно неизбежным. Корзина вылетела из рук, яблоки посыпались на мостовую, а Лилиан отлетела назад и села прямо в ворох влажных листьев.

Первой мыслью было: платье придётся стирать. Вторая мысль появилась, когда ведьма подняла голову и увидела перед собой женщину в строгом чёрном плаще с серебряным гербом инквизиции. Третья мысль оказалась слишком испуганной, чтобы приобрести связную форму.

Незнакомка была высокой и статной, с идеально прямой осанкой и острыми скулами. Чёрные волосы падали чуть ниже плеч, несколько прядей трепал ветер, а левый глаз закрывала чёрная повязка, под которой скрывался старый боевой шрам. Единственный видимый карий глаз смотрел на Лилиан сверху вниз с такой сосредоточенностью, что слухи о пронзённой душе внезапно перестали казаться преувеличением.

Лицо женщины напоминало сурового херувима, которому поручили проверить бухгалтерию преисподней и заранее сообщили, что отчёты не сходятся. Высокий ворот плаща был застёгнут под горлом, на поясе висели ножны, а из-под строгой чёрной ткани выглядывал слегка мятый кружевной воротничок. Эта маленькая неровность почему-то испугала Лилиан сильнее оружия: она делала незнакомку настоящей.

Женщина тоже замерла. Её карий глаз скользнул по рыжим волосам, зелёным глазам, веснушкам, шляпе, лежавшей в стороне, и тонкой оранжевой полосе на щеке. Суровое выражение дрогнуло, а на скулах проступил слабый румянец.

Перед Серафимой Кленовой сидела ведьма из досье.

Не плоская фотография, не имя на папке, не перечень происшествий, написанный сухим почерком. Живая Лилиан Вихрь оказалась ещё ярче: рыжие кудри горели в октябрьском свете, зелёные глаза были огромными от испуга, а веснушки рассыпались по носу и щекам золотистой пыльцой. Серафима мысленно приказала себе представиться спокойно, помочь ей подняться и ни при каких обстоятельствах не упоминать огонь.

Она протянула руку.

— Осторожнее, вы могли… э-э-э… сгореть от испуга.

Карий глаз расширился.

— Нет. Я не то хотела сказать. Простите, у меня нервное.

Лилиан моргнула, но руку приняла. Чёрная перчатка Серафимы оказалась тёплой, пальцы сжались осторожно, и инквизиторша одним движением помогла ведьме встать. После этого она почему-то продолжала держать её ладонь, пока обе не опустили взгляд вниз.

Серафима мгновенно отпустила.

— Я инквизитор Серафима Кленова. Прибыла для плановой проверки магической обстановки. То есть проверка не вас лично, хотя и вас тоже, но не в том смысле, что вы подозреваемая, просто ваш дом входит в список, а список — это не приговор, и никто не собирается…

Она остановилась, почувствовав приближение очередного страшного слова.

— Костёр? — тихо подсказал Мракосиль.

Серафима вздрогнула и посмотрела вниз. Огромный чёрный кот сидел возле рассыпавшихся яблок, обернув пушистый хвост вокруг лап и выражая безграничное удовольствие от происходящего. Его изумрудные глаза сияли откровенным злорадством.

— Он говорит?

— Иногда слишком много, — ответила Лилиан.

— Это колдовство? Я должна вас арестовать?

Лилиан побледнела.

— Нет! — поспешно сказала Серафима. — Не должна. То есть по уставу говорящие фамильяры разрешены, если не занимаются подстрекательством, торговлей запрещёнными чарами и незаконным пророчеством. Простите, я опять вас напугала?

— Немного.

— Я не хочу вас сжигать. Честное слово.

Мракосиль склонил голову.

— Великолепный способ успокоить ведьму.

Серафима закрыла лицо ладонями, однако тут же вспомнила о достоинстве инквизиции и опустила руки. В её голове метались остатки заранее подготовленной речи: погода, архитектура, урожай яблок, городской фонтан. Она повторяла эти безопасные темы всю дорогу от столицы, но теперь каждая из них почему-то вела к пожарам.

— Я вообще никого не сжигаю, — сказала она. — Ну, почти. Нет! Не почти. Совсем не сжигаю. Мы давно используем мирные методы, а официальные костры отменили… Зачем я продолжаю говорить?

— Потому что молчание не успевает вас догнать, — ответил кот. — Язык быстрее, разум тише — вот и вышел пожар лишний.

Лилиан смотрела на инквизиторшу, ожидая, что та рассердится или хотя бы нахмурится. Серафима вместо этого покраснела до ушей и отвела взгляд, будто именно она нарушила закон, а не кот только что высмеял столичную служительницу порядка посреди улицы. Суровый херувим треснул, и из-под грозной маски выглянула растерянная женщина.

— Вы не ушиблись, Лилиан? — спросила Серафима.

— Кажется, нет.

— Не обожглись?

Она замерла, медленно прикрыла карий глаз и прошептала:

— Сгореть бы мне на этом месте.

— Пожалуйста, не надо, — ответила Лилиан. — Возле булочной и без того жарко.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, затем Серафима неожиданно улыбнулась. Улыбка получилась короткой и робкой, но сразу смягчила острые черты, а Лилиан почувствовала, что её страх теряет уверенность. Грозная инквизиторша явно оставалась опасной — оружие, выправка и повязка на левом глазу не были декоративными, — однако в разговоре она представляла угрозу главным образом для собственного достоинства.

Серафима первой нагнулась за яблоками. Лилиан последовала её примеру, их руки одновременно потянулись к одному красному плоду и столкнулись. Обе отдёрнулись, а яблоко покатилось дальше, пока Мракосиль не прижал его лапой.

— Поразительно, — сказал он. — Две взрослые женщины проиграли фрукту.

Серафима собрала остальные яблоки и аккуратно сложила в корзину. Двигалась она точно, легко и собранно; под плащом блестели ремни, застёжки и серебряные детали формы, выдававшие опытного бойца. Однако стоило ей поднять взгляд на Лилиан, уверенность снова растаяла.

— Вы знаете моё имя? — спросила ведьма, вспомнив, что Серафима назвала её несколько мгновений назад.

— Я читала ваше досье.

— У меня есть досье?

— У всех зарегистрированных практиков есть. Ваше просто… более подробное.

— Насколько подробное?

Инквизиторша посмотрела на корзину.

— Там были фотографии, заявления соседей, перечень магических всплесков, отчёт о фонтане и документы по двум сараям.

— Они сгорели случайно.

— Я знаю. Первый — из-за экспериментального удобрения для тыкв, второй — из-за улучшенной версии того же удобрения.

Лилиан нахмурилась.

— Вы действительно всё прочли.

— Несколько раз.

Слова вырвались слишком быстро, и Серафима поняла это сразу. Её карий глаз расширился, румянец вернулся, а пальцы сжали ручку корзины. «Скажи, что это работа, — приказала себе Серафима. — Скажи спокойно. И ни слова о фотографии, рыжих волосах, глазах и том вечере, когда ты полчаса изучала список нарушений, не переворачивая страницу».

— Это моя работа, — добавила она. — Не потому, что я вами заинтересовалась. То есть заинтересовалась в служебном смысле. Вашей магией. Вашими сараями. Нет, сараями я тоже не заинтересовалась.

— Вы уже горите без костра, — заметил Мракосиль.

— Мракосиль, — предостерегла Лилиан, хотя сама едва сдерживала улыбку.

Серафима глубоко вдохнула.

— У вас очень красивый цвет волос.

Лилиан замерла.

— Как пламя, — продолжила инквизиторша и тут же побледнела. — Нет! Я имела в виду осеннюю листву. Медную. Хотя медь может раскаляться, а раскалённая медь…

Она зажмурилась.

— Помоги мне, небесная канцелярия.

Мракосиль обошёл её кругом, внимательно осматривая сапоги и край плаща.

— Либо у этой женщины сотрясение мозга, либо она в тебя влюбилась. Возможен полный набор.

— Кот ошибается, — слишком быстро сказала Серафима.

— Кот всегда прав.

— Кот сейчас останется без ужина, — предупредила Лилиан.

— Кот допускает существование разных точек зрения.

Лилиан почувствовала, что начинает улыбаться, и это показалось ей совершенно неразумным. Ещё несколько минут назад она ожидала цепей, обвинений и торжественного чтения указа, а теперь стояла возле булочной рядом с инквизиторшей, которая хвалила её волосы, краснела и мысленно, вероятно, пыталась выбросить собственный язык в ближайший колодец. Опасность оставалась, только заключалась, похоже, не в жестокости Серафимы, а в её неожиданной, почти обезоруживающей милоте.

Ветер пробежал по улице, поднял с мостовой несколько кленовых листьев и закружил их между женщинами. Один алый лист прилип к чёрному плащу Серафимы, другой опустился на рыжие волосы Лилиан, а третий попытался попасть Мракосилю на голову и был уничтожен взглядом. Осень явно решила вмешаться и теперь наблюдала за результатом из каждой шуршащей кучи.

— Я принесла вам кое-что, — сказала Серафима.

Она оглянулась, затем проверила свободную руку и посмотрела себе за спину. За поясом ничего не было, под краем плаща тоже, а небольшой букет багряно-золотых листьев лежал возле Мракосиля. Кот положил на него пушистую лапу и сделал вид, что увидел находку первым.

— Это? — спросил он.

— Да. Я уронила его при столкновении.

— Теперь он принадлежит земле.

— Мракосиль, отдай, — сказала Лилиан.

Кот убрал лапу с видом благодетеля, пожертвовавшего фамильное состояние. Серафима подняла букет и осторожно стряхнула с него соринку. Среди багряных и золотых листьев прятались веточки рябины и несколько маленьких желудей в аккуратных шляпках.

— Это вам, — произнесла она. — В качестве извинения за столкновение. И за мои слова. И за всё, что я ещё могу сказать, если разговор продолжится.

Лилиан приняла букет. Листья были прохладными, мягкими по краям и пахли осенью — мокрой корой, холодным воздухом и лёгким дымом, который тянулся от печных труб. Ведьма невольно провела пальцем по алой прожилке.

— Спасибо. Очень красиво.

Серафима выдохнула, словно выдержала трудный экзамен.

— В инквизиции меня называли Огненным Языком. Я долго думала, что это комплимент.

— А теперь?

— Теперь понимаю, что люди пытались предупредить окружающих.

Лилиан рассмеялась, и смех получился лёгким, тёплым, совершенно не запланированным. Серафима замерла, глядя на её улыбку, и на несколько мгновений забыла о плаще, досье, проверке и собственном бедственном словарном запасе. Карий глаз потеплел, а суровое лицо стало удивительно мягким.

«Она смеётся. Значит, я не напугала её окончательно. Теперь молчи, Серафима. Просто стой и молчи. Ни слова про огонь. Ни слова про пламя. Ни слова…»

— Вы прямо светитесь, — вырвалось у неё. — Ярче костра.

Она закрыла лицо руками.

— Я сдаюсь.

— Лили, если она продолжит в том же духе, через пять минут мы сгорим от комплиментов, — сообщил Мракосиль. — Шерсть дыбом, листья в пляс, инквизитор губит нас.

— У тебя шерсть всегда дыбом, — заметила Лилиан.

— Это природная роскошь.

Серафима убрала руки от лица и попыталась вернуть служебное выражение. Она расправила плечи, поправила пряжку плаща и заговорила ровнее, хотя румянец ещё держался на скулах. Под официальным тоном всё равно слышалось волнение.

— Я действительно прибыла из-за участившихся магических всплесков. За последние недели приборы зарегистрировали несколько выбросов, связанных с растительной магией, изменением поведения урожая и перемещением крупных объектов. Ваш дом находится среди первых точек, которые мне необходимо проверить.

Лилиан крепче сжала букет.

— Я не перемещала крупные объекты.

— В отчёте упоминается сарай.

— Он переместился всего на два метра.

— А затем сгорел?

— Это отдельное происшествие.

Мракосиль кивнул.

— Сарай сначала путешествовал, потом обрёл покой.

Серафима опустила взгляд, скрывая улыбку. Затем посмотрела на Лилиан и стала серьёзнее, но не суровее. В её голосе появилась осторожность, предназначенная не для подозреваемой, а для того, кого она боялась задеть.

— Вы не обязаны впускать меня без официального уведомления. Я могу прийти завтра или начать с другого места, если вам так будет спокойнее. Например, с кладбища — там обычно тихо, если никто не просыпается.

— Обычно?

— Небольшая профессиональная оговорка.

Лилиан посмотрела на инквизиторский герб, чёрную повязку на левом глазу и оружие под плащом. Затем её взгляд вернулся к смятому кружевному воротничку, румянцу и руке, которая несколько минут назад осторожно собирала яблоки с мостовой. Страх окончательно потерял форму и превратился в настороженное любопытство.

— Можете проверить сегодня, — сказала она. — Я всё равно иду домой.

Серафима едва заметно оживилась.

— Правда?

— Только предупреждаю: на кухне творческий беспорядок. Утром взорвался котёл.

— Взорвался — это ещё не сгорел. Значит, у вас есть шанс.

Инквизиторша тихо застонала.

— Я опять.

— Вы хотя бы стараетесь.

— Хозяйка старается, гостья пылает, кот всё заметит и всем перескажет, — пропел Мракосиль.

Они двинулись по улице втроём. Лилиан шла слева, прижимая к груди букет и корзину, Серафима держалась рядом, а Мракосиль следовал позади с видом почётного сопровождающего. Ветер перекатывал листья по мостовой и временами подталкивал их друг к другу, будто осень решила, что одних намёков недостаточно.

Серафима двигалась уверенно, почти бесшумно, и незаметно занимала сторону дороги, заслоняя Лилиан от проезжающих телег. Когда навстречу показалась группа гусей-оборотней, инквизиторша положила ладонь на рукоять оружия, но птицы, заметив герб, мгновенно вспомнили о законопослушании и свернули к пруду. Один из них всё же прошипел что-то о притеснении малого сельского бизнеса.

— У вас здесь много гусей? — спросила Серафима.

— Семь семей.

— Они опасны?

— По четвергам.

— Почему именно по четвергам?

— У них собрание товарищества собственников сараев.

Серафима задумалась.

— В случае нападения я могу их обезвредить. Не поджарить, разумеется.

Она замолчала.

— Простите.

— Ничего, — ответила Лилиан. — Гуси и не такое слышали.

Мракосиль шёл следом и бормотал:

— Гусь не жарен, день не прожит. Инквизитор не смущён — кот разочарован.

Возле центральной площади на них начали оглядываться. Торговцы прерывали разговоры, плотники опускали молотки, а госпожа Капустина, заметив Лилиан рядом с грозой ведьм, выронила копчёную селёдку прямо в корзину госпожи Хворост. Слухи уже расправляли крылья и готовились облететь весь город раньше обеда.

К вечеру Желудёвка наверняка узнает, что Лилиан арестовали, завербовали в инквизицию, обвенчали с Серафимой и назначили ответственной за пожарную безопасность. Последнее стало бы особенно оскорбительным. Ведьма решила не смотреть по сторонам и сосредоточилась на дороге.

— Все на нас смотрят, — сказала Серафима.

— На вас смотрят из-за плаща.

— А на вас?

— Из-за двух сараев.

— Они были безобразными, — неожиданно произнесла инквизиторша.

Лилиан повернула голову.

— Что?

— Я видела фотографии в отчёте. Первый стоял криво, у второго была зелёная крыша. Архитектура города ничего не потеряла.

Мракосиль одобрительно прищурился.

— Умная женщина. Подозрительная, но умная.

Серафима позволила себе короткую улыбку. Ветер тронул её чёрные волосы, приподнял край плаща и показал строгий костюм, ремни и мятый кружевной воротничок, который она, видимо, пыталась расправить всю дорогу из столицы. Лилиан подумала, что эта маленькая деталь подходит ей куда больше идеальной формы.

— Вам не холодно? — спросила ведьма.

— Нет. Я привыкла.

— В столице тоже такая осень?

— Там больше камня и меньше листьев. Воздух пахнет чернилами, мокрой мостовой и углём.

Серафима помолчала, выбирая следующую фразу.

— Здесь приятнее. Листья кружатся, словно искры от костра.

Она остановилась посреди дороги.

— Почти четыре минуты, — сообщила Лилиан.

— Новый рекорд.

— Надо вести счёт, — предложил Мракосиль. — Пять оговорок — кружка чая, десять — добровольное изгнание из разговора.

— Я согласна на чай, — сказала Серафима и сразу покраснела, осознав, что прозвучало это почти как просьба о приглашении.

Лилиан тоже почувствовала тепло в щеках, хотя ветер оставался холодным. Опасность, решила она, действительно существовала, но совсем не та, о которой предупреждали кумушки. Инквизиторша оказалась слишком красивой, слишком неловкой и слишком внимательной, а такое сочетание могло навредить ведьме куда сильнее официальной проверки.

Они свернули с главной улицы на дорогу к окраине. Здесь дома стояли реже, запах печёных яблок уступал влажной земле, а ветер свободно бегал между полями, подхватывая листья и бросая их под ноги. За оградами дремали огороды, кое-где шевелились домовые, собирая хворост, а у лесной кромки маячил леший с корзиной грибов и табличкой «Не беспокоить до ноября».

— Красиво у вас, — сказала Серафима.

— Весной всё тонет в грязи.

— Зато сейчас очень уютно.

— Ночью тыквы светятся.

— Это уже менее уютно.

Мракосиль обогнал их и пошёл впереди, размахивая пушистым хвостом.

— Две недели до Праздника Урожая, а в городе уже гусиный спор, живые тыквы и инквизиторша, которая пытается не говорить о сожжении. Никогда Желудёвка не была такой интересной.

— Я не думаю о сожжении, — возразила Серафима.

— Конечно. Вы думаете о ведьме.

Она споткнулась о ровный камень.

Лилиан протянула руку и поддержала её за локоть. Тёмная ткань плаща оказалась прохладной снаружи, однако под ней чувствовалось живое тепло. Несколько секунд они стояли слишком близко, пока ветер не бросил между ними охапку жёлтых листьев.

— Спасибо, — произнесла Серафима.

— Теперь мы обе столкнулись с улицей.

— Улица победила.

Мракосиль оглянулся.

— Второе поражение за день. Сначала яблоко, теперь камень. Инквизиция теряет позиции.

Дом Лилиан показался за поворотом. Покосившийся забор наполовину утонул в тумане, который всё ещё держался над низиной, на крыше сидела ворона с бусами на шее, а во дворе тыквы располагались уже совершенно не так, как утром. Та, что пряталась за лейкой, теперь стояла у крыльца и явно ожидала возвращения хозяйки.

Серафима остановилась у калитки.

— Ваш огород переместился?

— Только частично.

Одна тыква повернулась к инквизиторше и медленно подмигнула складкой на кожуре. Серафима посмотрела на неё, затем на Лилиан, но ничего не сказала. Видимо, её профессиональная выдержка распространялась и на овощи с мимикой.

— Это нормально? — спросила она через несколько секунд.

— Для моего огорода — да.

— А та маленькая следует за нами.

Лилиан обернулась. Небольшая круглая тыква замерла посреди тропинки, притворяясь обычной. Мракосиль подошёл к ней, ткнул лапой и получил в ответ сердитое покачивание.

— Наглая, круглая, ползёт без приказа, — сказал кот. — То ли растение, то ли зараза.

Лилиан открыла дверь, и из дома пахнуло теплом, корицей и утренней катастрофой. В прихожей лежал карниз, штору она успела свернуть и бросить на сундук, а из кухни виднелись оранжевые разводы на стенах. Застывшая масса на потолке приобрела форму огромного материка, у которого уже наметились горы, реки и крайне тревожное побережье.

Серафима остановилась на пороге и медленно подняла взгляд.

— Впечатляет.

— Я предупреждала.

— Это магический всплеск?

— Завтрак.

Мракосиль проскользнул мимо них, запрыгнул на подоконник и сразу превратился в огромное чёрное облако с зелёными глазами. Он обернул хвост вокруг лап и приготовился наблюдать, явно считая, что самое интересное ещё впереди. Лилиан поставила корзину на сундук, продолжая держать букет.

Серафима не входила. Она стояла на пороге, и внешняя уверенность постепенно уступала место чему-то более тихому и искреннему. Карий глаз задержался на лице Лилиан, а рука, лежавшая возле застёжки плаща, слегка сжалась.

— Спасибо, что согласились, — сказала она. — Я знаю, что я странная. Но мне важно, чтобы вы знали: я не враг.

Ни одного слова об огне.

Лилиан посмотрела на неё, на чёрную повязку, скрывавшую старую рану, на мятый кружевной воротничок и на листья, которые Серафима собирала специально для неё. Утром ведьма представляла прибытие инквизиторши началом беды, однако беда почему-то краснела, спотыкалась, дарила букеты и пыталась защитить её от телег.

Возможно, этот сезон окажется не самым страшным. Возможно, проверка закончится без штрафов, арестов и третьего сарая. А возможно, взгляд Серафимы задерживался на ней значительно дольше, чем требовала служебная необходимость, и именно это следовало считать настоящей угрозой.

— Заходите, — сказала Лилиан. — Только ничего не трогайте без предупреждения.

Серафима переступила порог.

— Почему?

На кухонной полке задрожала банка с сушёными цветами. Изнутри раздался слабый стук, затем крышка приподнялась и снова опустилась. Мракосиль лениво открыл один глаз.

— Потому что в этом доме даже тишина иногда взрывается.

Снаружи налетел ветер, поднял багряные листья и закружил их над двором. Вдалеке раздался яростный гусиный вопль, затем грохот и чей-то отчаянный крик: «Они сарай утащили!» — после которого Желудёвка на несколько мгновений притихла, словно прислушиваясь к собственным неприятностям.

Лилиан закрыла дверь, оставив осенний холод снаружи. Серафима стояла посреди прихожей, всё ещё смотрела на неё с осторожной нежностью и, судя по напряжённо сжатым губам, изо всех сил удерживала очередное замечание о пламени. Мракосиль широко, по-кошачьи хищно зевнул и устроился удобнее.

До Праздника Урожая оставалось две недели.

Но неприятности уже прибыли — в чёрном плаще, с повязкой на левом глазу и букетом кленовых листьев.

И, вопреки всем слухам, они оказались удивительно милыми.

Одна из частушек фонтана:

Ночью ведьма на метле

Пролетала на селе,

Ветер юбку задирал,

Кто смотрел — тот и пропал.