Техно-Маг

Глава 2. Две жизни в одной голове

Сначала Гарри боялся. Боялся шевельнуться, боялся подумать, боялся, что этот голос снова заговорит. Но Тони, похоже, ушёл в себя — там, внутри, стояла тяжёлая, злая тишина. Как будто самый умный человек в мире просто не знал, что сказать.

Первой сломалась тётя Петунья.

На следующее утро, когда Гарри спускался на кухню, она заставила его снова убирать под лестницей. Он молча взял тряпку.

— И чтобы блестело, бездельник! — бросила она ему вслед, и тут же обернулась. Её взгляд, скользнув по его лицу, вдруг замер. — Что это с твоими глазами? Ты что, линзы какие-то грязные вставил или опять ненормальности!?

Она подошла ближе, схватила его за подбородок грубой рукой и повернула к свету. Гарри замер. Он чувствовал, как где-то на задворках сознания просыпается холодное, яростное внимание.

— Это что за дурацкая шутка? — прошипела Петунья, вглядываясь. — Один глаз… какой-то другой.....? Вернон! Иди сюда!

Дядя Вернон вкатился на кухню, как разъярённый бык в полосатой пижаме.

— Что там ещё? — начал он, но, увидев лицо племянника, замялся. Его маленькие глазки сузились. — Что это? Контактная линза? Где ты взял деньги, мальчишка? Украл?!

— Я… я не… — начал Гарри, но тут в его голове прозвучало чёткое и спокойное: «Молчи. Стой прямо».

Голос Тони звучал не как крик, а как приказ. И в нём не было страха. Была холодная, отточенная ярость.

— Это врождённый гетерохромия, — вдруг сказал Гарри, и его собственный голос прозвучал странно ровно. Он даже сам вздрогнул от этих слов которые он даже не знал, но воспоминания и знания Тони Старка сами всплыли в голове. — Редкое, но безвредное генетическое явление. Никаких линз. Вы можете проверить.

В кухне повисла тишина. Дядя Вернон и тётя Петунья переглянулись. Они не поняли половины слов, но тон… Тон был не детский. Это был тон какого-то чужого, уверенного в себе человека, который смотрит на них сверху вниз.

— Генетическое… — фыркнул Вернон, но в его голосе была неуверенность. Он ненавидел всё, что не укладывалось в его узкий мир. А это — глаза разного цвета и слова, которых он не знал, — точно не укладывалось. — Ну ладно! Чтобы я больше этого не видел! Закрой его… чем-нибудь! И марш убираться!

Они отступили. Впервые за всю жизнь они отступили, просто не зная, как реагировать.

«Неплохо для первого раунда, малыш», — мысленно проворчал Тони, и в его «голосе» впервые появился какой-то почти одобрительный оттенок. «Идиоты. Боятся того, чего не понимают. Этим и надо пользоваться».

После этого что-то сломалось. Барьер страха между ними стал тоньше.

Дадли, конечно, был тупее своих родителей. Глаза его не интересовали. Интересовали синяки, которые можно поставить. Как-то после школы он с бандой своих прихвостней Пирса и Денниса загнал Гарри в тупик за гаражом.

— Ну что, Поттер, — зарычал Дадли, потирая кулачищи. — Сегодня мы с тобой поиграем в «попади в грушу»!

Гарри прижался к стене. Старая паника сжала горло. Он уже приготовился сгорбиться и прикрыть голову, как вдруг в сознании вспыхнула чёткая, быстрая мысль — не слова, а почти инстинкт.

«Слева — мусорный бак. Справа — старая велосипедная рама. Пирс, жирный, медленный, стоит слегка впереди. Толкни бак на него. Не беги прямо, петляй».

Гарри даже не успел подумать. Тело среагировало само. Он рванулся не назад, а в сторону, изо всех сил толкнул переполненный бак. Тот с грохотом повалился, и Пирс, взвизгнув, шлёпнулся в лужу мусора. Дадли заорал от ярости и кинулся вперёд, но Гарри уже юркнул между гаражами, используя свою худобу как преимущество. Он бежал не просто так, а зигзагами, сбивая с толку неуклюжего Дадли, пока не выскочил на открытую улицу и не скрылся.

Дома, отдышавшись за дверью под лестницей, он мысленно прошептал: «Спасибо».

«Элементарная тактика, — отозвался Тони, и в его тоне сквозила лёгкая усталость. — Твои обидчики — дебилы уровня «дубинка-камень». Думать не умеют. А ты… ты можешь научиться».

Это «можешь научиться» стало ключом. Тони, похоже, решил, что если уж он застрял в этом кошмаре, то будет делать из своего носителя хоть что-то стоящее. А Гарри… Гарри жадно впитывал всё. Ему впервые в жизни объясняли. Не кричали, не били, а объясняли.

И он начал меняться. Не сразу, не каждый день, но вспышками.

Как-то дядя Вернон пытался «объяснить» ему за ужином, почему дешёвые подшипники в его машине — это «мудрое экономическое решение». Гарри, глядя в свою тарелку с кашей, вдруг тихо, но очень внятно произнёс:

— Экономия на критических компонентах приводит к увеличению трения, перегреву и последующему катастрофическому отказу всей системы. Это не экономия, это отложенные убытки с риском для жизни и возможный летальный исход.(каюсь, этот абзац я в инете взяла, ну лень мне разбираться в физике, зато куча умных слов)

Вернон онемел, ложка застыла на полпути ко рту. Он покраснел, потом побледнел.

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! — заревел он.

— Я сказал, что машина скоро сломается, дядя Вернон, — уже обычным, детским голосом сказал Гарри, опустив глаза.

Но момент был упущен. Дурслей это пугало всё больше. Их жалкий, забитый племянник иногда смотрел на них взглядом, от которого холодело внутри. Иногда говорил такими словами, которые они слышали только по телевизору, в программах про учёных. А однажды Петунья застала его за странным занятием: он разобрал старый сломанный будильник Вернона и что-то там ковырял скрепкой, губы его шевелились, будто он с кем-то спорил.

— Это моё! — рявкнул Вернон, отбирая остатки будильника. — Ты что, колдуешь тут?!

— Я пытался понять принцип работы спускового механизма, — спокойно ответил Гарри. В его правом, карем глазу стоял тот самый холодный огонёк. — Он сломан из-за изношенной шестерёнки. Её можно было бы заменить.

Вернон не нашёл, что ответить. Он просто вытолкал Гарри из комнаты, бормоча что-то про «ненормальность» , «дурную кровь» и что то про родителей.

Для Гарри же мир раскрылся с новой стороны. Через Тони он увидел не магию, а науку. Логику. Красоту того, как всё устроено. Когда Дурсли смотрели телевизор, он краем глаза следил за новостями про технологии, а Тони мысленно комментировал: «Примитивно. Мы такое в школе на коленке собирали» или «Интересная идея, но исполнение отстой».

Он начал искать книги. Старые учебники по физике в школьной библиотеке, которые все обходили стороной. Читал их под одеялом с фонариком, а Тони тут же, в голове, раскладывал сложные формулы на простые, понятные схемы. Учил его не зубрить, а понимать. Думать.

Это была их тайная жизнь. Жизнь, которой не было на виду у Дурслей. Жизнь, где обижаемый всеми Гарри Поттер мог чувствовать себя… умным. Потенциально сильным. Не потому что может колдовать (об этом они ещё не думали), а потому что может соображать.

А Тони Старк, запертый в черепе восьмилетнего мальчишки, находил странное, горькое утешение в одном: он всё ещё мог учить. Всё ещё мог создавать — пусть даже пока только в уме другого ребёнка. Это была не лаборатория в Малибу, а темный чулан  под лестницей. Но искра — та самая, что зажигала новые идеи, — была всё та же.

И оба они, хотя и боялись признаться в этом даже самим себе, уже не представляли, как можно быть снова по-настоящему одинокими.