После?

18 апреля, 15:23

Их выписали.

Ботан вышел из больницы, щурясь от солнца, и замер. Оливия стояла рядом, опираясь на стену, с неизменной лёгкой усмешкой на губах — даже после всего.

— Ну что, — сказал Ботан. — Пошли домой?

— Пошли, — ответила она.

---

Две недели до этого

Она села. Сначала просто села, глядя перед собой пустым взглядом. Ботан уже хотел выдохнуть, но увидел, как она ведёт рукой к груди, и замер.

Топора в груди уже не было — он валялся в пыли, в паре метров. Но кровь уже пропитала кофту, и даже в полутьме было видно, как ткань прилипла к телу.

— Мы живы? — спросила Оливия. Голос был сухой. Не панический — просто вопрос. Ботан застыл, не в силах отвести взгляд от пятна.

— Ты меня слышишь? — переспросила она, дернув плечом. — Мы живы? Я в порядке?

— Ты… у тебя в груди был топор, — выдавил Ботан.

Оливия медленно опустила взгляд, провела ладонью по ткани и поморщилась. Кровь всё ещё сочилась. Но она дышала, говорила, смотрела.

Пламя за их спинами затихало — огонь уходил от здания, вылизывая последние остатки конструкций. Она перевела взгляд на Ботана, её глаза блеснули в свете умирающего пожара. Осторожно, почти невесомо, она коснулась его руки — и на её губах мелькнула тень улыбки.

— Я же говорила: умирать — не в моих планах.

Она не дала ему опомниться.

— Снимай, — сказала Оливия, кивнув на его куртку.

— Что? — Ботан перевёл взгляд с её груди на её лицо.

— Снимай, я сказала.

Он подчинился, даже не успев понять зачем. Она приняла куртку, зубами разорвала подол, одним движением, ровно и жестоко, как учили в старых играх, и туго намотала ткань вокруг раны, надавливая так, что у него самого заныло под ложечкой.

— Не смотри, — бросила она, вытирая руки о штаны. — И не ной.

Между этажами остались зазоры — перекошенные плиты, рваная арматура, пустоты, в которые можно было провалиться, даже не успев вскрикнуть. Сверху сыпалась пыль. Снизу тянуло гарью.

Она двигалась первой, чувствуя, как сырая ткань холодит кожу и как каждый новый изгиб обломков отдаётся в груди тяжелой пульсацией. Он полз за ней, стараясь повторять её движения и не задевать осыпающийся край бетона, — они больше не разговаривали. Только дыхание и хруст камней под руками.

На одном из пролётов она остановилась.

— Слышишь? — спросила она шёпотом.

Он поднял голову. Где-то внизу, едва различимый, был шум — гул города, который не заметил их падения.

— Мы почти на земле, — сказал он, не веря собственным словам.

Она коротко усмехнулась — точнее, выдохнула с таким звуком, будто смеялась над ним:

— Ты ещё скажи, что у нас всё хорошо.

Потом она снова перевела взгляд вниз, нащупала ногой следующую плиту и пошла дальше. И он пополз за ней, потому что другого пути не было.

Она вылезла первой.

Не потому что была сильнее, а потому что если бы она остановилась — он бы тоже остановился, и они так и остались бы там, среди бетонных слоёв, пока огонь не добрался бы до них окончательно.

Она встала на колени, потом на ноги — и замерла.

— Ботан, — сказала она тихо, почти удивлённо. — Мы вышли.

Он поднялся следом, опираясь на обломок стены, и зажмурился от света.

Внизу, на асфальте, мигали синие и красные огни. Пожарные разворачивали рукава, кто-то бежал к зданию, кричал, размахивал руками. Скорая стояла поодаль, двери были открыты.

— Нас ищут, — выдохнул Ботан.

Они стояли на плите, которая когда-то была частью балкона, а теперь просто торчала из обломков, как площадка для наблюдателей. Отсюда было видно всё: и пожарных, и толпу, и машины, и дым, который уже не валил, а стелился по земле.

Но те, кто внизу, смотрели в здание. Они искали там. А они были здесь.

— Они не видят нас, — сказала Оливия.

— Ещё увидят, — ответил Ботан. — Мы выше.

Он поднял руку и помахал. Сначала неуверенно, потом сильнее.

Оливия смотрела на него, потом перевела взгляд вниз.

— Глупо, — сказала она. — Мы могли бы просто спуститься.

— Мы бы не спустились. Мы бы упали.