Телохранитель

Этот лес не был похож на привычный. Стволы деревьев стояли так часто, что сложно было бы между ними пройти, а сплетение густых ветвей крало солнечный свет. Скользили меж стволов гибкие тела змей, раздавалось едва слышное шуршание, шипение, да и сам лес приглядывался голодным, вечно жаждущим крови взглядом. Но тронуть его не смел.

Магия... тут полно магии. Не такой, к какой он был привычен. Темной, тягучей и слегка горьковатой, но, боги, эта была магия!

Амулет на груди нагрелся до почти нестерпимого жара, побежали по спине струйки пота, но он был счастлив! Он вбирал в себя, вбирал чужую силу, вслушивался в стон магического леса, в предсмертный хрип его обитателей. И не мог остановиться...

Не имел права останавливаться.

Еще пару дней еды... и он вернется в Кассию. И тогда, наконец, наследный принц умрет, а гордая Виссавия зальется скорбными слезами...

Ее наследник. Ее гордость. Ее любимое дитя, в глазах которого светилось сияние силы. Чистой, белоснежной...

Он никогда не станет вождем. А потом... потом Алкадий доберется и до самой Виссавии... скоро, видят боги, совсем скоро.

***

Книг было много. По мнению Армана, слишком много: уходящие под самый потолок стеллажи были заставлены толстыми томами, каждый в аккуратной кожаной обложке с золотым тиснением. И среди них редкие, магические, каких не сыщешь даже в библиотеках замка. Надо бы уговорить Лерина разрешить Майку пользоваться этой библиотекой, только вот заклинатель вряд ли согласиться. Он вообще не любил никого пускать в свои покои, потому-то Арман и удивился, что его позвали сюда... впрочем, понимал, что вряд ли к Лерину...

Между стеллажами у окна стоял небольшой письменный стол, на нем: округлый, переливающийся мягким светом светильник, пучок перьев на подставке и аккуратно сложенная бумага с витиевато выведенной буквой «Л» в нижнем правом углу. И совсем неуместная здесь ваза с только что очищенной морковкой.

За столом удобно устроился в кресле раздраженно листающий книгу Миранис. Опять прячется от людей отца и не хочет идти на совет: хоть что-то не особо меняется. И даже магия повелителю тут не поможет: замок слушает наследника так же, как и Деммида, и выдавать его не спешит... разве что телохранителям. А телохранители, в свою очередь, принца на совет идти не заставят. А зря.

— Успокоился? — спросил принц, грохнув фолиант на стол и подняв небольшое облачко пыли. И пыль-то тут, интересно, откуда? — Боги, нудно-то как!

Арман мягко подошел к столу. Нет, он не успокоился, и, наверное, уже никогда не успокоится. Но принцу об этом знать не обязательно. Арман бросил короткий взгляд на книгу, прочитал на обложке «Пособие по выращиванию драконов» и низко поклонился:

— Да, мой принц.

— «Да, мой принц», — передразнил его Мир, выбирая из вазы морковку посочнее. — Иногда ты забываешь, что я твой принц. И временами это даже забавляет: поклонов и «мой принц» мне и без тебя хватает.

Арман отлично уловил это «временами», как и то, что принц не предложил ему, по обыкновению, сесть, а заставил торчать у стола, как какого-то придворного. Ставит на место? Пусть попробует, если сумеет.

И в то, что принц любит дерзких, он тоже не верил. С тех пор, как девять лет назад его, пятнадцатилетнего подростка, вызвали во дворец, он не уставал поражаться своему ровеснику-принцу — детская непосредственность, что так и норовила смениться опасной жестокостью.

Принц был умелым игроком: он постепенно ослаблял веревку, давая почувствовать свободу, чтобы в самый неожиданный момент резко дернуть, удавкой сдавливая шею, да так, что перехватывало дыхание от близкой смерти.

В первый раз Арман почувствовал удавку, нечаянно открыв — Мир тоже оборотень. Арман тогда был слишком молодым и неопытным, потому и совершил ошибку: попробовал поговорить с наследником по душам, поделиться своей болью, утишив боль Мира.

Но все вышло совсем не так. До сих пор Арман помнил сумасшедшие от страха глаза принца, вспыхнувшие синим цветом магии. Помнил, как упал на колени, ударяясь ладонями о шикарный ковер. И вкус собственной крови, бежавшей по губам, оставлявшей на ковре пятна, он тоже помнил, и вспышку перед глазами, когда вбежавший в спальню наследника Лерин схватил Армана за волосы, заставил выгнуться и процедил сквозь зубы: «Вы не равны. Никогда об этом не забывай. Никогда не забывай держать язык за зубами».

Арман не забывал: ни предупреждения, ни полученного урока. Хоть и был принцу безгранично предан, но с тех пор в присутствии наследника не расслаблялся никогда. И постепенно научился угадывать тот момент, когда веревка вновь начинала натягиваться, а принц — опасно нервничать.

Только угадывать — невидимые глазу щиты и самообладание у наследника были почище, чем у любого архана и почуять настроение Мираниса до конца никогда не удавалось. Можно было только по легкому движению уголка рта, по выражению глаз, по тембру постукивания пальцев о подлокотник уловить приближение опасности и постараться правильно подобранным словом ослабить гнев наследника. И спасти себя от опалы... много лет удавалось.

Много лет Арман это делал и не задумывался, зачем... и только сейчас... его безграничная верность наследнику, другу, дала трещину. Только когда он увидел, до чего довел Миранис брата.

Солнце уже пересекало зенит, и в его лучах библиотека смотрелась слегка более уютной. С легким треском разломилась морковка, и Арман вдруг понял, что принц смотрит на него. Нехорошо так смотрит, сумрачно и пристально, но о бунте Армана вспоминать почему-то не спешит. И о чем думает, совсем непонятно.

Появился вдруг за спиной стул, и повинуясь короткому жесту наследника, Арману пришлось сесть. Сейчас Мир ослаблял веревку. Откинулся на спинку кресла, вплел пальцы в густые, до плеч, волосы, улыбнулся широко, как ребенок, и хрустнул морковкой.

— Ты хотел поговорить? — осторожно спросил Арман.

Он был дерзок лишь потому, что устал как никогда в жизни, хоть ему и пришлось недавно выспаться. Он хотел вернуться к брату, вновь убедиться, что тот жив, что можно забыть пережитый кошмар, но принц будто издевался: закинул ноги на стол, подтянул к себе очередной фолиант, стряхнул с него пыль рукавом и распахнул книгу где-то на середине.

— Забавные книжки у Лерина, — заметил он, откусив от морковки еще кусок.

Арман не обманывался веселой улыбкой принца. Он отчетливо видел тонкую морщинку меж бровями наследника, его горящий, как в лихорадке, взгляд, и понимал, что принц встревожен и Армана ждет тяжелый разговор.

Говорить с Миром, стараясь не сказать лишнего и в то же время быть правдивым, было всегда тяжело. Фальшь Миранис, увы, чувствовал очень хорошо, а правду прощал не всегда.

— Мир, прошу тебя, — решился Арман.

— Просишь о чем? — спросил Мир, бросив на холодный взгляд.

Веревка натянулась. Заныла предупредительно шея, но Арман продолжал:

— Объясни.

— Объяснить что?

— Я видел брата... такое не может жить... Не обманывай меня, Мир. Я ведь тоже — оборотень. Я чую мертвеца. Рэми был мертв, так как же...

— Не понимаю, — быстро ответил Мир, поднимаясь.

Не смея сидеть, когда принц стоял, Арман вскочил на ноги. Вовремя — Миранис шагнул вперед, оказавшись так близко, что Арман почувствовал его дыхание на своих щеках. Стоя неподвижно, он ждал, пока наследник продолжит говорить, и не осмеливался поднять взгляда. Только телохранители осмеливались. Простой архан за дерзость мог поплатиться тягучей болью в мышцах, которая любого, даже высшего мага, мгновенно ставила на колени.

— Недавно ты оплакивал брата, — в голосе принца слышалось раздражение, — теперь не доволен, что Рэми жив?

— Я доволен, — преодолел невольную слабость Арман. — Но как дорого мы за это заплатим?

— Ты чего-то не понимаешь, Арман, — жестко ответил Мир.

Удавка сжалась чуть сильнее. Накажет? Ведь может... Арман вспомнил, наконец-то, каким тоном разговаривал он недавно с принцем. В чем его обвинял... называл убийцей. Наследника трона? Высшего мага? Накажет... что же, пусть и так. Арман выдержит. Все лучше, чем смерть брата.

Но Мир удовлетворился малым — сжал пальцы, и на миг тело Армана растеклось болью.

Знал ли принц, что каждое его движение может обжечь? Иногда Арман в том сомневался. Вот и сейчас Мир как ни в чем не бывало подошел к окну, и взгляд его медленно обвел утопающий в солнечном мареве далекий город.

— Но я объясню, хотя и не должен, — тихо, почти мягко сказал принц. Веревка вновь ослабла. — Пока я не умру, я не дам умереть Рэми. Благодаря узам богов, я могу это сделать. И я это сделаю.

— Я рад, что Рэми — жив.

— По тебе не видно! — раздраженно воскликнул Мир, и жилы Армана наполнились огнем.

Не поддаться, не показать боли, не упасть на колени. Мир ведь не в себе — Арман видит. Читает по его опущенным плечам, по сжатым кулакам, по бившей его дрожи.

И тут рухнули щиты.

Впервые за долгие годы почувствовал Арман то, что чувствовал наследник. И в который раз Миранис удивил: принц сходил с ума от смеси страха, сожаления, гнева. И стыда...

Все это, увеличенное силой Мираниса, заставило-таки Армана упасть на колени, стереть украдкой пробежавшую от носа дорожку крови, и тотчас подняться на ноги... пока принц не заметил, что открылся.

Восстанавливаясь, шуршали щиты, окутывая Мира невидимой преградой, открылась дверь, в покои заглянул встревоженный Лерин. Зло посмотрев на Армана, он так же тихо вышел.

Они долго стояли неподвижно. Но на этот раз Арман не осмеливался выдать нетерпения. Только сейчас он понял, что принц не капризничает, а молча просит о помощи... что же тебя так сломало, Мир? Друг мой?

— Но не за этим я тебя позвал.

— Я слушаю, мой принц.

— Это все начинает всерьез надоедать...

Мир замолчал, ожидая ответа, но Арман, смолоду приученный к дворцовой обходительности, сейчас не знал, что сказать. Лишь когда молчание затянулось, осмелился он произнести:

— Не понимаю, мой принц.

— Там, на столе, прочитай...

Арман подчинился. Он быстро нашел нужный листок бумаги и некоторое время колебался, видя посольские вензеля Виссавии и темно-синюю черту поверху. «Предназначено только для глаз повелителя...» Но, различив на листах имя брата, взял страницу и погрузился в чтение.

«Подытоживая наши переговоры с наследным принцем Кассии, с прискорбием констатируем, что несмотря на все заверения в безопасности наследника Виссавии, вы не в состоянии выполнить взятых на себя обязательств, и мы вынуждены вмешаться.

По приказу богини я предлагаю вам два выхода.

Первый — вы откроете нашим людям правду и вернете наследника в клан. Естественно, в этом случае ваш сын будет обязан разорвать связывающие с Нерианом узы.

Второй — вы под указанным ниже предлогом отправите в Виссавию посольство, в которое войдет ваш наследник и его телохранители. Мы, в свою очередь, заверяем, что в нашем клане наследники Кассии и Виссавии будут в безопасности, а вы получите передышку.

В случае раскрытия происхождения Рэми наша страна больше не будет поддерживать Кассии в ее политических играх. Если же наследник умрет, мы не только откажемся поддерживать вас политически, но более не будем присылать в Кассию целителей».

***

Арман вздрогнул, посмотрев на выпрямленную спину принца. Виссавийская дипломатия, с ее политикой невмешательства, как всегда, беспощадна. Не щадит она ни гордости Мираниса, наследного принца Кассии, ни гордости Рэми. Если брат узнает о письме...

Окутанный узами богов, Рэми думает только о принце, и Арману это нравится все меньше. Ему более был по душе тот неподвластный никому братишка, которого он встретил вновь полгода назад. Тот Рэми, свободолюбивый, гордый, был тем, что Арман помнил. Новый Рэми, мягкий и податливый, был незнаком и чужд.

Миранис все так же не оборачивался, глядя на город. Блеснула на северо-западе молния, сонно ответил ей гром. Арман, слегка поколебавшись, продолжил чтение:

***

«Я, хранительница и жрица Виссавии, смею настаивать на срочном принятии решения. В течении нескольких дней Алкадий наберет силы и явится в замок, и мы не можем допустить его встречи с наследным принцем Кассии. Наследник этой встречи может не пережить. И мы не можем позволить, чтобы, в соответствии с вашими магическими законами, вместе с наследником умерли бы и его телохранители.

Завтра на рассвете, если вы не примете решения, жрицы богини расскажут о том, что Рэми жив, совету Виссавии. И после этого клан официально потребует отдать наследника.

Вы знаете, чем это грозит лично вам и вашей стране. Вы знаете, что мы не хотим давить на целителя судеб и заставлять мальчика силой вернуться в Виссавию. Но если выбирать между давлением на Нериана и опасностью его потерять, мы все же выберем первое.

Потому мы надеемся, что вы выберете правильно. И что Миранис, наследный принц Кассии, сдержит слово и привезет нам Нериана, обезопасив его и свою жизнь».