Телохранитель

Этой ночью ему не познать покоя. Этой ночью у него один гость за другим... и грызет душу невесть откуда взявшееся беспокойство, а зверь внутри рычит, сложив уши. Не на Астрид же... на вошедшего в покои хариба принца?

Арман поклонился гостю, едва удержавшись, чтобы не обернуться зверем. Хариб Мираниса бы понял, Астрид бы тоже поняла, но откуда это жгучее желание? И ощущение опасности, столь сильное, что дыбится на шее невидимая шерсть да рвется из горла глухое рычание.

— Миранис хочет поговорить? — глухо спросил Арман, наступив на горло своему ужасу. И волна тревоги будто отхлынула, оставив лишь привычное холодное спокойствие. Чего опасаться? Под охраной духа замка и дозорных?

Только странно, что принц позвал так поздно. Странно, что не раньше, будто ожидал прихода мачехи. Еще более странно, что хариб будто не заметил Армана и двинулся к Астрид. Плавно так двинулся, будто не был собой...

И больше Арман не сдерживал зверя внутри. Он еще не успел подумать, а уже прыгнул. Он не знал, как оказался между Астрид и харибом, как выставил вперед руку, и покачнулся, когда в наскоро поставленный щит ударила волна магии. Сильная, слишком сильная! Долго не выдержать!

— Да что... — выдохнул Арман.

Зажегся на груди белым амулет, увеличил силу, полыхнуло алым перед глазами, и Арман, продолжая удерживать щит, толкнул Астрид за свою спину. Но знал, что все напрасно, видят боги, напрасно! И следующий удар снесет щит... и этот удар будет совсем скоро.

Но не снес, щит выдержал. Арман застонал, упал на колени, чувствуя, как бежит кровь по подбородку, по обожженной магией руке, и проклял свою магическую немощь. Против высших магов никакая сила не поможет!

— Ар! — крикнул кто-то рядом. Рэми? Боги... как...

А брат уже, казалось, забыл об Армане, влил в щит сладостную, такую знакомую силу. Запахло пряным, и Арман вдруг понял, что от силы хариба принца пахло не так. Незнакомо, чуждо, болотной сыростью. И вновь заскулил внутри, попросил прощения за свою немощность, зверь. А Рэми сам вышел из-под щита, раскинув руки. Смеялся. Брат смеялся и будто наслаждался битвой. Как ребенок, что идет в огонь и не видит опасности!

Арман взвыл от бессилия. От невозможности помочь, от внезапно надавившей на плечи мгле... Ночь, проклятая ночь, когда все спят, и лишь Рэми да его противник...

Вновь долбануло хлесткой волной по щиту, но щит удержал, легко, будто играючи, даже волнами не пошел, не взял у Армана ни капли силы. Всхлипнула за спиной матушка, перестал вдруг улыбаться брат и напал... явно отвлекая внимание на себя. И все растворилось во тьме. Остались лишь пряный запах, смешанный с вонью болотной сырости, и частые синие всполохи в чернильной темноте.

Рэми долго не выстоит. Силы ему брать неоткуда. А сил ему надо слишком много... много, боги.

Арман сморгнул, прогоняя проклятую слабость. И зверь внутри на миг успокоился, и уже глядя не своими, его глазами, Арман увидел и тень брата в темноте, и его противника. И даже вздохнуть не успел, как заметил третьего...

Кадм, выдохнуло сердце и обрадовалось. А телохранитель схватил Рэми за шиворот и вышвырнул в окно. Брызгами вспыхнуло стекло, Арман и сказать ничего не успел, как полетел за братом. Словил в полете мачеху, использовал остаток сил, чтобы плавно опуститься на землю, убедился, что разгневанный Рэми уже рядом, слегка помят, но живой, и выдохнул с облегчением.

Парк спал. Золотились в свете фонарей дорожки, кутались в тень розовые кусты, высились над ними старые липы. И Рэми, медленно поднявшись с дорожки, посмотрел сначала на брата, на мать, а потом внимательно и задумчиво — наверх.

— Даже не думай туда возвращаться, — одернул его Арман. — Кадм справится, и ты ему скорее помешаешь, чем поможешь.

— Но...

— Твой брат прав, телохранитель явно хочет сосредоточиться на битве, а не на тебе, Рэми, — вмешалась мачеха. — Ты все же целитель, а он — воин. Позволь людям делать свою работу и не попадайся под руку.

Рэми замер, сжимая кулаки до хруста в костяшках пальцев, смотрел не отрываясь вверх, на черный провал окна, в котором вспыхивали магические всполохи. А вокруг было так тихо, так спокойно. Магический парк ронял себе на дорожки лепестки роз, одурманивал едва ощутимым ароматом, убегали вверх белоснежные стены замка, кутаясь в ажур балконов, балюстрад и колонн, и все вокруг плавилось в тревожной тишине. И никакие птицы, звери на этот раз даже не отозвались на боль Рэми, так боялись опасной ауры магии.

Но стоявший на усыпанной гравием дорожке Рэми не замечал ничего, и Арман его понимал. Очень хорошо понимал. И душащую его беспомощность, и желание помочь другу, который сейчас бился там, наверху, и тянущий за собой аромат драки, противиться которому казалось почти невозможно. Он подошел к брату, положил ему руку на плечо, сказал едва слышно:

— Ты же знаешь, он справится.

— Я бы тоже справился, — глухо ответил Рэми. — Его никто не просил вмешиваться.

Арман лишь усмехнулся:

— Ну-ну, брат, опять за грань захотел? То нечто, что так похоже на хариба Мираниса, не так и легко победить, а в тебе почти не осталось магии.

Рэми одарил недобрым взглядом, но Арман уже знал, что брат в драку не полезет, послушает. И лишь потянул Рэми на себя, под накрывающих их и Астрид щит, когда из окна вылетела синяя молния, а битва накрыла сад.

Застелился вокруг синий туман, магия сгустила воздух, высыпали в сад дозорные. Стало вдруг светлее, а синие вспышки разогнали тьму. Магическая битва оглушала, ставила на колени, испуганно бледнела рядом Рид, и Арман, не выдержав, прижал мачеху к себе.

Рэми же не замечал ничего и никого, не отрываясь смотрел он в закрытое темным туманом небо, туда, откуда вдруг упал к его ногам кто-то, кто уже совсем отдаленно напоминал хариба Мираниса.

— Не подходи! — остановил Рэми тут же оказавшийся рядом Кадм. — Ты не ранен, надеюсь? Арман, пусть твои маги займутся этим... я отведу твоего брата обратно в покои Мираниса. Он и без того сегодня набегался. А после, когда меня сменят, загляну к вам на допрос.

— Погоди! — остановил его Рэми, потянулся к Арману, прикоснулся к обожженной, кровоточащей руке. Арман улыбнулся брату и, прежде чем тот взялся исцелять, оттолкнул мягко Рэми и сказал:

— Я найду других целителей. Ты — береги силы. А как же мой арест, телохранитель?

— А ты как думаешь? — спросил Кадм, и Арман понял, что лучше об этом больше не вспоминать. Как и о своем недавнем желании оставить Мираниса, так будет лучше для всех. Рэми никуда от принца не уйдет, а одного в этом змеином логове Арман брата не бросит. Не этого наивного чудака, который видит в людях только хорошее.

Арман сжал зубы, но поклонился Кадму. И позволил забрать Рэми. А когда те исчезли, бросил наблюдавшим за ним издалека дозорным:

— Вниз этого! И в цепи, чтобы не вырвался. Чтобы больше не буянил. И высших к нему приставь, если вырвется, головой ответишь!

— Да, мой архан...

Да чего они все такие довольные?

Арман поднял фонарь, чтобы лучше рассмотреть пленника, которого не совсем ласково поднимали с травы маги. Избитый и едва живой, на первый взгляд — совсем неопасный. В синих глазах туман, черты лица плывут, будто боятся пытливого взгляда, и уже совсем не похожи на черты лица хариба Мираниса. Да и аура его, та, что всех и обманула, меняется из мига в миг, пылая черными всполохами. Арман никогда такого не видел, и, дайте боги, больше не увидит — с таким сложно бороться. Такое легко впустить в свои покои, приняв за кого-то, кому доверяешь. И такого легко поставить на место... предположим, принца.

Слишком сильно они доверяют и магии, и татуировкам на запястьях. Думают, что их почти невозможно обмануть, а тут на тебе... обманывают уже слишком часто. И даже ауру, неповторимую ауру, теперь могут подделывать, да так незаметно, что все обманулись.

Арман отвел взгляд от пленника, и вздрогнул, когда к нему вдруг подошла мачеха:

— Я осмотрю твои раны.

— Не надо, пусть целители...

— Позволь мне, мой мальчик. Я тоже целительница. И могу тебе помочь.

И Арман позволил. Ненадолго. А потом надо привести себя в порядок и возвращаться к отряду. Слишком долго он сидел в своих покоях, слишком многое могло измениться... слишком многое придется теперь исправлять.

Эрр... Эрр... почему ты всех лишаешь разума?

— Разве ты не видишь, что Алдэкадм не хочет моему сыну зла? — вдруг спросила мачеха.

— Мне казалось, что и принц не хотел, — тихо ответил Арман. — А теперь я уже и не знаю, кому верить.

— Нам, — улыбнулась Астрид. — Нам верь. Своей семье. Мы тебя не обманем.

И Арман, вздохнув, обнял ее за талию и прижал к себе:

— Да, матушка. Вам еще верю.

***

Едва они оказались в покоях принца, как Рэми недовольно стряхнул руку Кадма со своего плеча. «Забыв» поклониться наследнику, он уже направился к выходу, как услышал тихий вопрос телохранителя:

— Куда собрался?

— Я не на дежурстве, потому думаю...

— Зря думаешь. Очевидно же, что они хотели добраться до твоей семьи, а, скорее, до тебя. Насколько я понимаю, амулет, который ты подарил брату, отреагировал на атаку и потому ты бросился на помощь? Почувствовал? И даже не подумал, что сам еще едва на ногах держишься.

— Моя семья это...

— Это наши общие хлопоты, Рэми. Они тебя стараются достать, чтобы через тебя достать принца. И очень надеюсь, что в следующий раз ты не будешь геройствовать и не полезешь в ловушку самостоятельно. Сколько тебя из-за грани тянуть можно?

— А тебя никто и не просил...

— Рэми! — одернул его Кадм, но Рэми уже не слушал. Он вышел, не забыв как следует хлопнуть дверью. И недовольно прикусил губу, когда стоявшие у дверей дозорные отвесили ему низкий поклон.

Будто ничего и не случилось.

Проклятие! Теперь двор всколыхнет очередная волна сплетен! Теперь все будут знать, что он поссорился с принцем и Кадмом. А и плевать!

И Рэми оправился обратно... в покои брата. Что бы не думали Кадм и Миранис, сейчас он будет со своей семьей, а не с ними.