Ледяное отражение || Леди Баг и Супер-Кот

Мартен сидела на кухне, медленно помешивая чайной ложкой оставшийся сахар в кружке кофе, смотрела в одну точку, обдумывая, что с ней вообще произошло. Мысли крутились в голове, словно вихрь, но ухватиться за какую‑то одну никак не получалось.

За окном постепенно пробуждался Париж — город, который даже в утренние часы не терял своего очарования. Первые лучи солнца золотили фасады старинных домов, отбрасывая длинные тени на узкие улочки. Вдалеке, за крышами, едва виднелась Эйфелева башня — её силуэт мягко проступал на фоне бледно‑голубого неба, ещё не успевшего стать по‑настоящему ярким.

По телевизору показывали рекламу парфюмов известного дизайнера. Лина много раз видела его в газетах, в новостях, но сейчас он даже не выходил на интервью. Все в её школе шептались, что послужило причиной такого затворничества, но белокурой девушке было всё равно. Ей казалось, это ненужное зрелище, лишь дурящее голову людям. Мужчина не нравился ей — она даже сама не знала почему. Он представлялся ей каким‑то отстранённым, неестественным и слишком высокомерным человеком. Его сын Адриан Агрест являлся моделью для рекламы одежды и духов — будто марионетка в руках кукловода.

Воздух за окном наполнялся знакомыми звуками утреннего города: где‑то вдалеке раздавался гудок автобуса, доносился перестук колёс проезжающего мимо велосипеда, а с улицы долетали приглушённые голоса прохожих и весёлый лай собаки. Из ближайших магазинчиов уже тянуло ароматом свежевыпеченного хлеба и круассанов — этот запах, казалось, был частью самого Парижа, его невидимой, но ощутимой душой.

— О чём задумалась, Кари? — раздался голос, когда на кухню зашёл Ким с книгой в руках.

— А? Что? — вдруг вышла из своих мыслей девушка, посмотрев на парня. Тот был не в домашней одежде, а в своём привычном костюме — строгом, аккуратно выглаженном, подчёркивающем его статную фигуру.

— Ты в последнее время какая‑то рассеянная стала. Вчера тебе плохо было — снова не ходишь к врачу? — в голосе Кима звучала неподдельная забота.

Кари вздохнула, отставила кружку и провела рукой по волосам. За окном птица, пролетевшая над крышей соседнего дома, громко вскрикнула, напоминая, что жизнь идёт своим чередом, невзирая на тревоги и сомнения.

— Да так, мелочи… Просто устала немного, — попыталась отмахнуться она.

Парень присел напротив, положил книгу на стол и внимательно посмотрел на девушку. Его взгляд был настолько проницательным, что скрывать что‑либо казалось бессмысленным.

— Кари, мы же друзья. Ты можешь мне рассказать, что тебя тревожит. Я вижу: что‑то не так. Ты почти не ешь, постоянно витаешь в облаках, а вчера чуть в обморок не упала прямо у двери дома. Что от тебя ещё ожидать?

Девушка опустила глаза, теребя край скатерти. Молчание затянулось. В кухне было слышно лишь тиканье часов да приглушённые звуки рекламы из телевизора. Где‑то за стеной Мадам Лаваль играла на фортепиано дополнили утреннюю симфонию города.

— Не нужен мне врач, Иларион. Правда. Не стоит тратить время на глупости. Лучше займись подготовкой с документами для поступления в школу. И куда ты собираешься?

Ким вздохнул, посмотрел на подругу с лёгкой улыбкой, в которой смешались забота и лёгкая усталость, и ответил:

— Нашёл небольшую квартирку. Стоимость хорошая — почти вдвое дешевле, чем в центре. Сегодня как раз поеду к арендатору подписывать договор. Не буду же я вечно сидеть на шее у твоей бабушки… и у тебя. Ты только воссоединилась с семьёй, и я не хочу мешать вам налаживать отношения.

Девушка на мгновение замерла, осознавая услышанное. В груди что-то неприятно сжалось. Утренний свет, пробивавшийся сквозь кружевные занавески, вдруг показался ей слишком резким, а привычные звуки города — чересчур громкими.

— Ты бросаешь меня? — тихо переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Нет, конечно, дурочка, — Ким улыбнулся, глядя на Мартен. — Квартира неподалёку — минут пятнадцать пешком. Пора уже начать жить самостоятельно, понимаешь? Уехав из города, я оставил позади всё: пьющих родителей, которые не заботились обо мне должным образом. Я уже взрослый парень, пора брать ответственность. Хрупкая девушка вроде тебя, Кари, не должна меня терпеть. Да и твоей бабушке будет легче — она хоть выспится нормально, без моих ночных чтений.

Кари невольно улыбнулась, но улыбка вышла вымученной. Она представила, как парень будет жить где-то отдельно, как они перестанут видеться каждый день… Ведь пока в этом городе у неё есть только он — друг, который был рядом с самого садика.

В памяти вдруг вспыхнули яркие картинки из детства. Вот они с Кимом в песочнице во дворе маленького частного садика на окраине Санкт‑Петербурга. Каролине тогда было четыре, а Илариону — на несколько месяцев старше. Он казался ей невероятно серьёзным и сосредоточенным для ребёнка: строил огромный замок с башнями и рвом, а она в розовом платье с оборками старательно подавала ему формочки и пластиковую лопатку.

— Это будет королевский дворец, — важно говорил Ким. — Для принцессы.

— А как же рыцарь, который будет защищать её? Я буду рыцарем, который спасает принцессу… Но кто будет ею? — белокурая девочка задумалась, глядя на мальчика. — А ты будешь принцессой!

— Что?

Или другой день — осенняя прогулка. Мартен поскользнулась на мокрых листьях и упала, разодрав коленку. Ким, не раздумывая, оторвал полоску от своей новой белой футболки (которую ему совсем недавно подарили) и перевязал ей рану, бормоча: «Не плачь, Кари, всё будет хорошо». Воспитательница потом долго ругала его за испорченную одежду, но Кари запомнила не это, а то, как он, чуть не плача сам, всё равно крепко держал её за руку, пока они шли к медсестре.

А ещё были утренники, когда Ким, самый высокий в группе, играл храброго рыцаря, а Лине доставалась роль застенчивой принцессы. Он всегда находил способ подмигнуть ей за спиной у воспитательницы, чтобы она перестала хмуриться и улыбнулась.

Эти воспоминания, такие тёплые и настоящие, вдруг сделали предстоящую разлуку ещё ощутимее. Да, он переезжает, но эти годы дружбы никуда не денутся — они останутся с ней, как те детские моменты, когда простой жест заботы казался настоящей магией.

— В каком районе? — осторожно спросила она, возвращаясь в настоящее.

— Восточный округ Парижа, под названием Элизе. Не самый модный, зато тихий и зелёный. Десять минут до метро, — Ким достал из кармана телефон, открыл карту. — Вот, смотри.

Он протянул ей смартфон. Кари взглянула на экран, отметила про себя адрес и мысленно прикинула, сколько времени займёт дорога от её дома. За 15 минут можно дойти, но не для её коротких и маленьких ног. В воображении всплыла картинка: она идёт по утреннему Парижу, мимо цветущих каштанов, мимо кафе с открытыми террасами, где уже собираются первые посетители.

— В школе ты хотя бы будешь говорить «привет», или не стоит?

Ким уловил нотку тревоги в её голосе. Он положил руку ей на плечо и твёрдо сказал:

— Конечно, будем. Я же не на другой конец света уезжаю. Обещаю: по пятницам — наши традиционные киновечера, твои любимые детективы и мистика. По средам — кофе в той кофейне у парка. И если тебе вдруг станет грустно или понадобится помощь — ты просто звони. В любое время. Договорились?

Кари кивнула, чувствуя, как тяжесть в груди понемногу отступает. Где‑то на улице зазвучал аккордеон — уличный музыкант начал свой утренний концерт, и мелодия, лёгкая и светлая, словно подбадривала её.

— Договорились, — прошептала она.

Ким улыбнулся шире, убрал телефон и поднялся.

— Ладно, мне пора, но вечером напишу, всё расскажу подробно, ладно?

— Хорошо, — Кари тоже встала, проводила друга до двери. — Удачи тебе там… с квартирой.

Дверь за ним закрылась. Девушка осталась стоять в прихожей, глядя на дверь и пытаясь осознать, что всё меняется — медленно, но неумолимо. За окном Париж продолжал жить своей жизнью: солнце поднималось выше, тени становились короче, а город наполнялся новыми звуками, запахами и красками нового дня.

Кари ещё с минуту постояла у двери, прислушиваясь к затихающим шагам Кима на лестнице. Потом медленно вернулась на кухню — и вдруг заметила, что так и не допила кофе. Кружка стояла на том же месте, сахар осел на дно, а напиток остыл.

Она села, обхватив ладонями тёплую (хотя уже и не горячую) керамику, и попыталась собрать мысли в кучу. В голове снова пронеслись воспоминания: песочница, разорванная футболка, утренники… И теперь — переезд. Не навсегда, конечно. Ким ведь всё распланировал: кино по пятницам, кофе по средам. Но всё равно в груди будто что-то сжималось от мысли, что их привычный ритм вот-вот сдвинется, как стрелка часов, которую чуть повернули — и всё уже не совсем так, как раньше.

За окном город будто нарочно старался развеять её грусть: солнце теперь заливало кухню золотистым светом, тени почти исчезли, а запах круассанов стал ещё ярче, будто звал выйти на улицу, вдохнуть этот парижский воздух и поверить, что всё будет хорошо.

Из телевизора донёсся знакомый мотив рекламы — тот самый, что крутили уже раз десять за утро. Кари поморщилась и потянулась за пультом, чтобы выключить. И в тот же момент телефон на столе тихо звякнул. Девушка вздрогнула, будто её поймали за чем-то запрещённым. На экране высветилось сообщение от Иллариона:

«Договор подписал. Квартира моя. Вечером пришлю фотки. И не забудь: я обещал тебе взять новый рюкзак, ты же вечно таскаешь всё в сумке и потом хромаешь».

Белокурая невольно улыбнулась, но тут же снова почувствовала это тянущее чувство: перемены наступают слишком быстро. Она отставила остывший кофе и пошла в комнату.

Ноэ — её квами-медуза, мальчик с характером вечного ворчуна и при этом самого чуткого на свете существа — уже парил над подушкой, медленно пульсируя мягким бирюзовым светом. У него были полупрозрачные щупальца, которые он то сворачивал в тугие кольца, то раскидывал, будто пытался обнять весь мир. Глаза у Ноэ большие, круглые, всегда будто немного обиженные, даже когда он вовсе не сердился.

— Опять сидишь и думаешь о своём, — пробурчал Ноэ, подплывая к её лицу. — Я тут, между прочим, чуть не уснул от скуки.

— Прости, — тихо сказала Каролина, садясь на край кровати. — Просто… всё меняется. Илларион съезжает. И скоро школа, нужно записываться на кружки по фигурному катанию. И я не знаю, справлюсь ли в новом месте...

— Справишься, — буркнула медуза, но тут же смягчился и аккуратно прижался к её щеке прохладным боком. — Ты всегда справляешься. Даже когда делаешь вид, что не можешь.

Манткр улыбнулась и легонько коснулась его макушки — если у медузы вообще бывает макушка.

— Спасибо, — прошептала она. — Без тебя я бы вообще не знала, что делать.

— Ну, я же не просто так тут болтаюсь, — фыркнул Ноэ. — Кстати, у тебя в шкафу опять бардак. Как ты собираешься искать носки, если они все в одном комке?

Каролина рассмеялась и пошла к шкафу. Ноэ кружил рядом, комментируя каждую вещь:

— Эти джинсы слишком тяжёлые, в них жарко. А эта футболка… ну, она милая, но если вдруг придётся убегать от злодея, в ней неудобно. Надо что-то среднее: и для школы, и для… ну, мало ли.

— Ты хочешь, чтобы я одевалась как на миссию каждый день? — хихикнула Каролина.

— А вдруг миссия случится прямо на уроке химии? — серьёзно ответил Ноэ. — Ты же сама говорила, что там взрывается всё подряд.

— Не всё подряд, это происходит с теми, кто вообще не разбирается в этом предмете или бездумно всё добавляет в пробирку.

Каролина вытащила из шкафа светло‑голубую футболку — ту самую, с крошечным вышитым корабликом у ворота. Ноэ тут же подплыл поближе, прищурил свои большие круглые глаза и издал звук, похожий на недовольное «пф»:

— Серьёзно? Кораблик? Ты что, на прогулку по Сене собралась?

— Он мне нравится, — тихо улыбнулась Каролина, прижимая ткань к себе. — И в нём удобно. И не жарко.

Ноэ закатил глаза так, что даже его полупрозрачные щупальца будто бы возмущённо дёрнулись.

— Ладно, ладно… Пусть будет кораблик. Но джинсы эти всё равно сними. В них ты как в доспехах. Вот, — он метнулся к полке и вытолкнул оттуда бежевые брюки-чинос. — Эти. Они и не слишком нарядные, и не слишком спортивные. Идеально.

Каролина рассмеялась, уже чувствуя, как тяжесть в груди понемногу тает. С Ноэ невозможно было долго грустить — он ворчал, будто старый ворчливый дедушка, но делал это так, что становилось тепло.

— Ты прямо стилист, — она подняла с коврика брюки и зашла за ширму, надевая брюки, отолвинув шторы покрутилась перед квами. — Ну как?

Ноэ завис перед ней, склонив голову набок.

— Сойдёт. Но ремень нужен. Без ремня образ будет неполный.

— Ремень? — белокурая приподняла бровь. — Ты теперь ещё и к аксессуарам придрался?

— Я про готовность к неожиданностям, — важно ответил Ноэ. — Всегда нужно выглядит хорошо, не для других, а для себя.

Каролина снова хихикнула, нашла тонкий коричневый ремень и застегнула его. Глядя на своё отражение, она вдруг поймала себя на мысли, что впервые за утро чувствует себя… собранной. Не просто одетой, а готовой к дню. Пусть он и будет странным, пусть всё меняется — но она хотя бы знает, что надеть.

Телефон снова тихо звякнул. На этот раз сообщение было от бабушки:

«Кари, дорогая, я ушла до вечера. Не жди меня и обязательно пообедай! Завтрак в холодильнике. »

Каролина перечитала сообщение от бабушки, и на душе стало чуть спокойнее — пусть она и осталась сегодня одна, но о ней точно не забыли.

— Ну вот, а ты переживала, что весь мир на тебя навалился, — хмыкнул Ноэ, подплывая к её плечу и устраиваясь там, будто это был его законный насест. — Завтрак в холодильнике, бабушка обо всём позаботилась. А мир… он большой. Ему некогда на тебя наваливаться.

Кари снова улыбнулась, на этот раз уже искренне.

— Спасибо, философ, — она потянулась, разминая плечи, и пошла к холодильнику. Внутри, на средней полке, её ждал контейнер с тёплым круассаном и маленькая записка:

«С шоколадной начинкой — твоя любимая. Не пропускай еду, ладно?»

Мантер достала круассан, села у окна и откусила кусочек. Шоколад чуть растёкся, и на секунду всё вокруг будто стало проще: солнце, запах выпечки, тихий бубнёж Ноэ про «правильные» наряды…

— Знаешь, — тихо сказала она, глядя на улицу, где велосипедист ловко объехал старушку с корзинкой, — я рада, что ты со мной. Даже когда ворчишь.

Ноэ фыркнул, но не стал спорить. Вместо этого он тихонько опустился ей на плечо и замер, будто тоже прислушивался к Парижу.

Телефон снова звякнул. На этот раз сообщение было от Фионы, той самой рыжеволосой девушки из колледжа:

«Привет! Ты как? Вчера ты так резко убежала… Если хочешь, можем просто пройтись по бульвару, без кафе и без суеты. Или вообще ничего — если тебе сейчас лучше побыть одной. В любом случае, я тут».

Каролина улыбнулась. В этом «я тут» было что-то очень правильное. Не давление, не требование, а просто: я рядом, если понадобится.

Она быстро напечатала:

«Спасибо, что написала. Сегодня не получится — надо кое‑что разобрать дома. Но давай на выходных? Как раз перед школой, покажу тебе одно место, где в детстве ела мороженое. Оно до сих пор работает».

Отправив сообщение, она почувствовала, как внутри стало чуть свободнее. Не нужно было притворяться, что всё идеально. Можно было сказать «сегодня не могу» и при этом не потерять человека.

— Ну вот, — пробурчал Ноэ. — Уже планы строишь. Значит, жить будешь.

Каролина встала, потянувшись так, что хрустнули плечи.

— Пойду соберу сумку, — сказала она. — Чтобы потом не метаться. И… надо что-то приготовить на вечер, чтобы порадовать бабушку. Хочу испечь шарлотку. Пусть это будет мой способ сказать «спасибо» за то, что этот дом снова стал для меня домом, который всегда примет.

Ноэ сделал такое выражение, будто это не одобрение, а «ну ладно, только без катастроф».

— Только не превращай кухню в поле битвы, ладно? — проговорил он. — Мука везде, яйца разбиты… Я это уже видел.

— Обещаю, максимум одна разбитая чашка, — ответила Лина. — И то случайно.

Она уже собиралась пойти к шкафу, как за окном раздался резкий грохот: птицы, усевшись на перила, уронили цветочный горшок соседки. Послышалось ворчание старушки, которая принялась отчитывать назойливых птиц.

Каролина улыбнулась. В этом шуме, в ворчании, в запахе шоколада и в тихом бубнёже Ноэ было то самое чувство, которого ей так не хватало: она дома.

Пусть всё меняется. Пусть впереди неизвестность. Но сегодня она просто испечёт шарлотку и будет радоваться мелочам.

А с остальным она разберётся завтра. Или надеялась, что разберётся...