Звуки тоски

Тати

— Привет, моя звезда. Неужели ты соизволила взять трубку? — Голос Жаклин в динамике звучал укоризненно, но тепло.

Тати зажмурилась, потирая виски свободными пальцами. Голова гудела, сон еще цеплялся за веки, утягивая обратно в липкую темноту.

— Сори, Жак, я как белка в колесе. Ничего не успеваю, — выдохнула она сонной хрипотой, пытаясь нащупать тапочки на полу. — То одно, то другое... Голова кругом.
— Представляю. Короче, планы на вечер не обсуждаются: мы идем развеяться. Окунемся в мир хоккея, билеты у меня.

В груди Тати неприятно кольнуло. Внутренний голос тут же отозвался глухим рикошетом: «У меня с хоккеем связанные не самые лучшие воспоминания... И как вообще Мейсону в глаза смотреть? Его избили, машину подорвали... и всё из-за меня».
«Забей... Ты в этом не виновата»

Тати тяжело вздохнула в трубку, сдаваясь.

— Слава богу, особо на сегодня ничего не планировала. Возможно, выйду в эфир ненадолго, посижу с ребятами, отправлю пару фотографий на согласование для мерча — и всё. На сколько матч?
— На семь вечера. Но перед этим давай куда-нибудь заедем перекусить, поболтаем нормально.
— Хорошо. Я заеду за тобой в пять.
— Договорились! Чмоки.

Экран смартфона погас, но Тати так и осталась сидеть на краю постели, тупо гипнотизируя черный пластик. Стоило нажать боковую кнопку, как дисплей взорвался каскадом уведомлений. YouTube, Instagram, Spotify, бесконечная лента личных сообщений... Плотный поток чужого внимания, который в последнее время вызывал у неё только подспудную панику.

«Да что там опять случилось? Какое говно на меня вылилось на этот раз?» — пальцы слегка подрагивали, когда она открывала мессенджер.

Первым висело сообщение от Кайли:

— Ты слышала их новую песню?! Какой у него там голос... Он просто вырвал мне сердце, растоптал и вставил обратно».

Тати нахмурилась, глядя на строчки. Спросонья она вообще не могла сообразить, о ком речь. Оставив Кайли без ответа, она зашла в директ Инстаграма, чтобы понять причину этого стихийного бедствия. Там творилось безумие.

— Ты будешь делать обзор на песню? Мы ждем!
— Эта песня — просто разрыв аорты, ждем разбор!

Скроллом ниже потянулась общая лента. Первое, что бросилось в глаза — свежий промо-снимок Broken Halo. И сотни, тысячи комментариев под ним:

«Это божественно...»
«Боже, как это красиво, до слез».
«Кому Адриан сделал так больно?»
«Кто эта девушка, которой посвящена песня?»

На последней строчке Тати судорожно, со звуком сглотнула слюну. Сердце сделало тяжелый, болезненный кувырок и застряло где-то в горле.

«Что он там уже написал? Что он сотворил, раз все в таком диком восторге?»
«Наверное, что-то о тебе. Или для тебя...»

Она резко поднялась с кровати, словно пытаясь сбежать от собственных мыслей. На автомате приняла ледяной душ, едва чувствуя воду, заварила крепкий кофе, от одного запаха которого подкатывала тошнота, и села за компьютер. Рука сама потянулась к иконке Твича. Эфир запустился почти мгновенно.

«Ты уверена, что хочешь её послушать? Готова?»
«А у меня есть выбор?»
«Есть. Можно просто закрыть вкладку и сделать вид, что этого трека не существует».
«Но они не отстанут».
«Не скидывай вину на фанатов, Тати... Ты просто сама до безумия хочешь узнать, что он чувствует. До сих пор хочешь».
«Хочу».

Счетчик зрителей стремительно пополз вверх, чат побежал с сумасшедшей скоростью, пестря никами и смайлами.

— О, ты уже тут!
— Так, мы ждем обзор трека и твои комментарии!
— Мне так нравится, как ты профессионально разбираешь песни по звуку, давай включай!

Тати натянула на лицо привычную, отрепетированную улыбку, хотя изнутри её колотило. Ей было до дурноты страшно слушать голос Адриана. Она слишком хорошо знала, какими разрушительными могут быть его песни, и боялась, что не справится с эмоциями в прямом эфире, на глазах у тысяч чужих людей. Но игнорировать этот нарыв дальше было невозможно.

— Привет, ребят, — голос прозвучал на удивление ровно. — Я только проснулась, а мне уже весь директ оборвали сообщениями о том, что вышел какой-то невероятный хит. Ну что, давайте послушаем, что наши Broken Halo создали на сей раз?

Она открыла аудио-плеер, выводя трек на экран стрима.

— Ты будешь в восторге, обещаю! — мелькнуло в чате.

«Буду... Главное — в истерику прямо здесь не упасть».

Нервно сглотнув, Тати сделала глубокий выдох и кликнула на «Play».

BROKEN HALO — Боль в твоих глазах

Куплет 1

(В миксе — абсолютный вакуум, стерильная, звенящая пустота. Полное отсутствие тяжелых гитар и басовой линии. Звучит только электрогитара Кая, пропущенная через плотный фильтр из shimmer-reverb и длинного delay. Её звук превращен в хрупкие, мерцающие, космические капли, которые разведены далеко по краям панорамы, создавая пугающее ощущение бесконечного одиночества. Вокал Адриана выведен на самый передний план. Он звучит сухо, без единого эффекта эха, прямо в уши — пугающе близко, интимно, с тяжелым приглушенным субтоном и осязаемым, рваным дыханием.)

Я помню время, когда они искрились...
Твои глаза, в которых я читал рассвет.
Скажи, в какой из дней мы так непоправимо сбились,
Что в них остался только этот мертвый свет?
Я сам принес ту ночь, в которой ты замерзла,
Я сам вбивал осколки в твою хрупкую бронь.
И осознал, что совершил, когда случилось «поздно»,
Когда в твоих зрачках увидел свой огонь...
Там моя вина. До самого основания

С первыми звуками его голоса воздух в комнате Тати словно стал свинцовым. Каждое слово Адриана било наотмашь, точно в цель. Ей казалось, что он стоит прямо за её спиной и шепчет это ей в затылок. Пальцы, сжимавшие кружку с кофе, побелели.

Предприпев

(Звуковое пространство начинает медленно уплотняться, сжиматься. Алистер запускает глухой, низкий ритм — мерный шаг педали бочки, бьющий ровно и тяжело, как пульс в воспаленных висках. Брайан вступает с очень низким, вибрирующим гитарным гулом на перегрузе, создавая фоновое, давящее ощущение подступающей тревоги. Мерцание гитары Кая становится более затяжным, шлейфовым.Голос Адриана уходит чуть глубже в микс, к нему добавляется легкий объем, а вокал становится плотнее, обнажая внутреннюю дрожь и глубокий, тщательно скрываемый надрыв.)

Каждую ночь я задыхаюсь в пустой квартире,

Где стены помнят твой неровный шаг.Ты не поверишь, как мне пусто в этом мире...Я так скучаю, что внутри ломается костяк.Я шлю проклятья дням, когда тебя оставил,Когда я думал, что имею право ранить.Но я разрушил всё. И против всех дурацких правил...Я продолжаю этот взгляд в себе носить.

«Я так скучаю...» — эти слова прошлись по её коже раскаленным железом. Тати прикусила губу изнутри, чувствуя солоноватый вкус крови. Вся та боль, которую она так усердно прятала под маской занятости, хлынула наружу, затапливая легкие. Он признавал вину. Он кричал о ней.

Припев

(Мощнейший катарсис, фирменный, сокрушительный взрыв звука — микс мгновенно становится огромным, трехмерным и панорамным. Алистер обрушивает живой, медленный, но невероятно массивный и качающий роковый бит, где малый барабан звучит с огромным, эхоподобным хвостом реверберации. Брайан врубает по центру стену густого, идеально сглаженного гранжевого перегруза. Кай перекрывает хаос пронзительным, плачущим, парящим соло-шлейфом на самых верхних ладах, который буквально разрезает частоты надвое. Адриан взрывается чистым, ультра-высоким вокалом, который на пиковых нотах срывается в отчаянное, рвущее душу расщепление.)

И вся эта боль в твоих глазах — она моя!

Это я выжег в них живую глубину.Я вижу шрамы, что оставил, не тая,И я готов за это вместе с тобой пойти ко дну!Мне так чертовски не хватает твоего тепла,Я замерзаю в этих треклятых черных днях...Пусть эта музыка сгорит со мной дотла,Но я молю: найди меня... в своих глазах.

У Тати перехватило дыхание. Она заставила себя смотреть в монитор, чтобы зрители ничего не заметили, но перед глазами всё плыло. Музыка Broken Halo всегда умела выворачивать душу наизнанку, но сейчас она ломала её собственные кости. Каждая нота Кая была как безмолвный плач, а вокал Адриана... в нем было столько осязаемого страдания, что оно физически давило на грудную клетку.

Куплет 2

(Стена звука Брайана и барабаны Алистера обрываются мгновенно, симулируя эффект глухого вакуума или контузии после взрыва. В наушниках остается только затухающий, парящий аналоговый хвост от последней ноты Кая. Музыка падает в абсолютный минимализм.Вокал Адриана снова опускается в тихий, изломанный, беззащитный шёпот, который звучит почти без воздуха — оголенно, интимно, на грани признания.)

Я знаю, ты закрылась. Ты запрятала так глубоко

Все то, что я посмел в тебе сломать.Тебе хреново, знаю. Дико, сука, одиноко.И ты училась заново дышать и засыпать.Они бьют тебя, пытаются сожрать живьем,А я стою за дверью... и не смею подойти.Потому что самый страшный шрам на сердце твоем —Это мое размытое, нелепое «прости».

Брейкдаун

(Вместо хаотичного металлимического рубилова начинается тяжелый, гипнотический, механический кач. Брайан и Кай полностью глушат струны ладонями и в два инструмента выдают рваный, синхронный, очень низкий волновой рифф в одну ноту. Алистер чеканит жесткие, прямолинейные удары в бочку и малый барабан, работая точным, безжалостным метрономом. Вокал Адриана обрабатывается легким кибернетическим эффектом (телефонный фильтр), его голос нарастает от плотного рыка к полному, оголенному, экстремальному крику на пределе связок.)

Я так скучаю!.. Слышишь?!

Мне нечем дышать!Когда ты молчишь...Когда ты заставляешь себя забывать!Посмотри на меня... Посмотри!Сквозь весь этот ад...Верни меня... обратно...

Финальный припев

(Пиковая точка плотности микса, трек раскрывается на 100%. Звуковое давление максимальное. Гитары Брайана и Кая сливаются в единый ревущий поток, обволакивающий слушателя со всех сторон. Алистер буквально разносит установку, его тарелки создают сплошную, агрессивную завесу звука. Вокал Адриана дублируется: на заднем плане звучит его отчаянный, надрывный крик, а на переднем — высокий, парящий, невероятно мелодичный фальцет, создавая безумный контраст красоты и первобытной боли.)

Ведь вся эта боль в твоих глазах — она моя!

Это я выжег в них живую глубину.Я вижу шрамы, что оставил, не тая,И я готов за это вместе с тобой пойти ко дну!Мне так чертовски не хватает твоего тепла,Я замерзаю в этих треклятых черных днях...Пусть эта музыка сгорит со мной дотла,Но я молю: найди меня... в своих глазах.
Финал

(Весь инструментал резко отсекается по щелчку. Полная, звенящая, оглушающая тишина в обоих каналах. Остается только один Адриан. Слышно его тяжелое, прерывистое, уставшее дыхание прямо в мембрану микрофона. Он на одном выдохе, без какой-либо музыкальной поддержки, шепчет финальную строчку. С последним словом Кай едва уловимым движением проводит пальцем по струне с включенным delay, оставляя бесконечно затухающее во тьме эхо.)

Я так скучаю...

По свету... в твоих глазах.

«О боже... я сейчас просто умру»

Сердце колотилось где-то в горле, ладони стали ледяными.

«Она о тебе. И для тебя. Ты же слышишь это в каждой строчке».
«Знаю... Господи, я знаю».

Чат взрывался сообщениями, буквы сливались в сплошную белую полосу.

— Аааа, она крутая! Эта песня просто до глубины души!
— У меня мурашки размером со слона!

У Тати начался мелкий, едва заметный тремор в пальцах. Она с трудом сдержала судорожный вздох, заставляя себя расслабить зажатые плечи.

— Пару минут... мне нужно переварить, — выдавила она из себя, натянуто улыбаясь в камеру. — Да, она хороша... чертовски хороша. Парни превзошли сами себя.

— Как ты думаешь, она кому-то посвящена? — мелькнул вопрос в чате, заставив её внутренне сжаться.

Тати нервно заерзала на стуле, поправляя наушники.

— Думаю, да, — выдохнула она на одном дыхании, стараясь не смотреть в объектив. — Broken Halo, а точнее Адриан, всегда пели и поют сердцем и душой. Все их песни — это личный опыт, глубокие переживания и реальные случаи из жизни. Поэтому... да, она определенно написана для кого-то, кто был безумно дорог, но ушел.

Чат тут же сочувственно запестрил:

— Как можно бросить такую лапочку, как Адриан?
— Да вообще, как его можно было оставить?!
— И то правда, дура какая-то

«Ох уж этот женский клуб имени Адриана...»

— Ребят, мы никогда не узнаем, что творится на душе у человека без его согласия, — лаконично пресекла она поток обожания в чате. — Это только его тайна. Мы часто создаем себе идеальный образ кумира, и нам кажется, что вот именно он не может сделать больно другому... Но это далеко от реальности. Мы все люди. У вас тоже есть определенный образ меня, и это при том, что я стараюсь быть максимально открытой с фанатами. Но вы ведь тоже не знаете на сто процентов, что творится у меня на душе и какие переживания я испытываю прямо сейчас.

— Правда... — согласился кто-то.
— Поэтому, если не лезть дальше туда, куда нас не звали... Песня шикарна. Мне безумно нравится симбиоз группы. Они настолько лаконично играют вместе, так тонко чувствуют баланс. Они точно знают, как выстроить звук так, чтобы он буквально сломал наши с вами души.

— Это точно... — побежали строчки поддержки.
— Но ты все-таки думаешь, это какой-то конкретной девушке посвящено?

Тати на секунду опустила взгляд, разглядывая свои пальцы.

— Скорее всего. Но я хочу открыть вам небольшую тайну. Не всегда песни говорят о том, что происходит с исполнителем прямо сейчас, в эту секунду. Эмоции могли созревать много лет назад, и только теперь человек нашел силы поделиться своей болью, которую, возможно, давно отпустил. Вот у нас с ребятами тоже есть треки, которые были написаны мной лет восемь назад, — она грустно ухмыльнулась, пытаясь перевести тему.

— Ничего себе!
—А ты смогла бы простить человека, если бы он написал тебе такую песню?

Тати округлила глаза, на мгновение застывая. На экране отразилось её растерянное лицо.

«Они как шакалы иногда... Бьют туда, куда вроде бы не знают, но попадают точно в цель, прямо в открытую рану».

— Не знаю... — тихо сказала она, качнув головой. — Смотря какую боль мне причинил человек. Иногда можно так сильно любить, что готов простить всё что угодно. Но иногда... этой любви просто не хватает для прощения.
— Как понять — не хватает?
— Вот так... — Тати покрутила в руках карандаш, подбирая слова. — Человек может принести тебе такую всепоглощающую боль, так безжалостно растоптать твой мир и убить твою душу, что той любви, которая была до этого... её просто не хватит, чтобы покрыть все твои шрамы. Она не залатает эти раны.
— Поймут только девушки... — отозвался кто-то в чате.
— Парни, знаете, тоже умеют любить и страдать! — тут же парировал другой.
— Но ведь можно когда-то простить? Со временем?
— Не знаю, — ответила Тати, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла от этого разговора. — У каждого своя история и свои раны. Кто-то находит в себе силы, глушит гордость и прощает, продолжая жить дальше вместе. А кто-то просто вычеркивает человека из своей жизни навсегда и пытается забыть всё, как страшный сон. Это слишком индивидуально.
— Ты когда-то испытывала такую боль?
— Да, — отрывисто, почти резко ответила она, потеряв контроль над профессиональной маской.
— И что ты выбрала?
— Второе.
— Легче стало?
— Еще нет... Но терпимо, — Тати горько усмехнулась. Эфир стремительно превращался в какую-то публичную исповедь, и это пугало.
— И он никогда не будет прощен тобой?

Тати опешила, глядя на этот вопрос. Экран монитора словно замер.

«Нет».
«Не ври себе».
«Нет!»
«Да... Когда-то ты все равно его простишь. Потому что ты до безумия его любишь».

— Нет, — твердо произнесла она в микрофон, глядя прямо в камеру. — На данный момент я не хочу об этом думать или ворошить эту боль. А время... время, как говорится, лечит. Судьба иногда подкидывает такие сюрпризы, что... кто знает, может, когда-то я и смогу простить. Но не сейчас.
— Сильно

Они пообщались с чатом еще пару часов, но Тати вела стрим уже на автомате, едва вникая в смысл чужих слов. Едва отключив эфир, она сдернула наушники, швырнула их на стол и резко поднялась. Шаги по комнате были судорожными, неровными. Её мелко трясло от избытка адреналина и нахлынувших чувств.

— Черт! Черт, черт! — в сердцах выругалась она, обхватив себя руками за плечи.

«Успокойся. Всё уже позади».
«Он же это посмотрит... Он обязательно увидит этот стрим, ему скинут нарезки!»
«Пусть смотрит».
«Вам всё равно когда-то придется поговорить нормально. Вы не сможете бегать друг от друга вечно... А сейчас просто пробуй жить без него».
«Но я скучаю... Боже, как же я по нему скучаю».
«Знаю, маленькая моя. Знаю».

Адриан

Экран макбука тускло подсвечивал его собственную комнату, Адриан сидел, глубоко забившись в кресло, и невидящим взглядом смотрел перед собой. Его самого ломало. С момента релиза трека телефон разрывался от звонков и уведомлений, но он закинул его куда-то на диван, подальше от себя, не желая слышать восторженные крики менеджеров и фанатов. Ему было плевать на цифры и чарты. Вся эта песня завуалированной запиской для одного-единственного человека.

Он не выдержал. Рука сама потянулась к ноутбуку. Адриан отлично знал её расписание, знал, в какие часы она обычно выходит на связь со своей аудиторией. Он зашел на Твич, вбил в поиск её ник и обновил страницу. В левом углу горел красный значок: «В эфире».

Сердце Адриана сделало привычный, болезненный кувырок. Он зашел на трансляцию ровно в ту секунду, когда на экране Тати нажимала на «Play», запускающую его песню. Его Тати. Сонная, с мягким голосом, в этих её огромных наушниках, которые всегда казались слишком большими для её аккуратной головы.

Адриан замер, боясь пошевелиться в своем кресле, и стал всматриваться в трансляцию, ловя каждое мимическое движение. Пошел первый куплет. Из динамиков ноутбука раздалось мерцание гитары Кая в левом канале, его собственный сухой, интимный вокал прямо в уши. Он знал её слишком хорошо, чтобы обмануться натянутой улыбкой для стрима. Вот она замерла. Плечи едва заметно напряглись, а пальцы, сжимавшие кружку с кофе, побелели так, будто она держалась за край обрыва.

«Ты слышишь меня, маленькая моя? Слышишь...»

Каждое слово, которое он запечатал в этот трек, предназначалось только ей. И сейчас, глядя через экран на то, как она прикусила губу на предприпеве, Адриан физически ощутил эту связь. Его собственная вина, выплеснутая в микрофон на студии, сейчас возвращалась к нему в его же комнату через её реакцию.

Когда врубился припев — плотная стена звука Брайана и плачущий шлейф Кая — Тати на секунду зажмурилась. Буквально на мгновение, но Адриан успел заметить, как дрогнули её ресницы. Округлившиеся глаза, застывший, раненый взгляд.

«Я сломал тебя. Сам. Своими руками»
«Вбивал осколки в твою хрупкую бронь... Это ведь про меня. Про мое чертово эго, про мои срывы. Я оставил эту боль в твоих глазах».

Он продолжал смотреть, и дальше началось то, от чего Адриану захотелось разбить монитор. Чат. Этот тупой, слепой чат, который начал называть его «лапочкой» и сокрушаться, какая же «дура» его бросила.

— Вы ничего не знаете... — глухо выговорил Адриан в пустоту своей комнаты, сжимая кулаки так, что затрещали суставы. — Если бы вы знали, что я с ней сделал, вы бы прокляли меня.

Но Тати на экране держалась стойко. Она защищала его тайну перед тысячами незнакомцев. Даже сейчас, когда её выворачивало наизнанку от его же слов, она мягко осадила фанатов, профессионально переводя разговор на техническую сторону — хвалила симбиоз группы, лаконичность партий Брайана и Кая, то, как они умеют выстроить звук.

«Даже сейчас ты закрываешь меня собой»

А потом кто-то в чате спросил про прощение.

Адриан подался вперед, почти касаясь лицом экрана, жадно впиваясь взглядом в её лицо. Камера крупным планом показала её растерянность. И её ответ, который прозвучал в его комнате как выстрел: «Человек может принести тебе такую всепоглощающую боль... что той любви, которая была до этого... её просто не хватит, чтобы покрыть все твои шрамы».

Эти слова ударили Адриана под дых. Воздух из легких выбило моментально. Он закрыл лицо ладонями, зарываясь пальцами в волосы.

«Не хватит... Моей любви не хватило, чтобы спасти нас, а твоей теперь не хватает, чтобы склеить то, что я разбил. Я растоптал твой мир, Тати. И никакая песня, никакая самая гениальная музыка не исправит того, что я — твоя самая главная рана».

Он заставил себя открыть глаза и досмотреть эту пытку до конца.

«Ты когда-то испытывала такую боль?»

— Да.
«И что ты выбрала?»
— Второе. Вычеркнуть из жизни.
«Легче стало?»
— Еще нет... Но терпимо.

«Ты врешь им, маленькая. И себе врешь. Тебе хреново так же, как и мне. Я вижу этот тремор в твоих пальцах. Я знаю, как ты засыпаешь под утро. Ты скучаешь. Так же сильно, до хруста в костях, как скучаю я».

Стрим отключился. Видео оборвалось, оставляя на экране черное зеркало плеера, в котором отражалось его собственное, осунувшееся лицо с темными кругами под глазами. Адриан резко захлопнул ноутбук. В комнате воцарилась гробовая, звенящая тишина, прерываемая только его тяжелым дыханием. Он встал со стула, подошел к окну, упираясь лбом в холодное стекло. За окном шумел город, равнодушный к его личной катастрофе.

«Она не простила. Но она оставила эту дверь приоткрытой... «Может, когда-то». Значит, у меня есть этот призрачный, крошечный шанс. Пусть через ад, пусть через годы».

Он вытащил из кармана телефон, открыл их пустой диалог. Пальцы долго зависали над клавиатурой. Написать? Сказать, что смотрел эфир? Сказать, что задыхается в этой комнате без неё?

«Нет. Не порть всё снова. Не дави на неё. Дай ей дышать. Ты уже всё сказал в песне... Теперь дай ей время».

Адриан убрал телефон, так и не написав ни строчки. Взгляд на мгновение замер на пустом поле ввода, прежде чем экран смартфона погас, оставив его один на один с тишиной.

— Я заставлю тебя снова искриться, — тихо пообещал он пустоте, и этот шепот прозвучал как клятва, которую он не имел права нарушить.

Адриан тяжело поднялся с кресла, чувствуя, как после пережитых эмоций всё тело налилось свинцом. Медленно, на автомате, он переоделся, натянул привычную черную толстовку и собрался на прием к Мартину. Внутри жило четкое, абсолютно ясное понимание: доктору его сегодняшняя выходка с релизом песни очень не понравится. Адриан мысленно готовился к жесткому разговору, застегивая куртку и забирая ключи от машины.

Зайдя в кабинет, он сразу наткнулся на тяжелый, скользкий и слегка злой взгляд Мартина. Доктор сидел за своим столом, не меняя позы, но в воздухе уже отчетливо пахло грозой.

— Привет, Марти, — с легкой, нарочито расслабленной улыбкой произнес Адриан, проходя в глубь комнаты.
— Привет, — сухо ответил Мартин, даже не попытавшись смягчить тон.

«Злится на меня. Конкретно злится»

— Рассказывай, — Мартин откинулся на спинку стула, скрестив пальцы на груди.
— Что? — Адриан включил дурака, приподняв брови и делая вид, будто искренне не понимает, к чему клонит психотерапевт.
— Твое имя и твоя группа сегодня бьют все музыкальные новости. Надо же, как удачно вышла новая песня, — в голосе Мартина сквозила ледяная ирония.

Адриан не сдержался и ухмыльнулся, откидывая голову назад:

— Ты все-таки стал моим поклонником, Марти? Отслеживаешь релизы?
— Не смешно, Адриан, — жестко оборвал его доктор.

Улыбка сползла с лица Адриана. Он опустил глаза, рассматривая свои шнурки.

«Не проканало. Юмор сегодня не спасет»

— Тебе хоть понравилось? — уже тише, без былого пафоса спросил он, подняв взгляд на врача.
— Да, песня хорошая, спору нет. Мелодизм, подача — всё на высоте. Но я не об этом, — Мартин медленно поправил очки на переносице, и этот жест показался Адриану зловещим.

Парень набрал в легкие побольше воздуха, внутренне сжимаясь и ожидая неминуемого распятия от доктора.

— У меня главный вопрос: зачем? — Мартин подался вперед.
— Что «зачем»?
— Зачем ты ее написал? Точнее — зачем выпустил именно сейчас?
— Ну... я ее написал, мы ее записали и выпустили. Логично же, нет? — Адриан снова попытался спрятаться за привычной ухмылкой, но вышло паршиво.

Мартин демонстративно закатил глаза, теряя терпение:

— Правду скажи. Без этого твоего шутовства.

Адриан тяжело, шумно выдохнул, сдаваясь под этим пронизывающим взглядом. Напряжение в плечах немного спало, уступая место глухой усталости.

— Я хотел о себе напомнить. Ты это хочешь от меня услышать?
— Да. И как, помогло?
— Не знаю, — честно буркнул Адриан.
— Ты следишь за ней, я так понимаю? — Мартин прищурился, проницательно глядя на пациента.

Адриан на секунду опешил, не ожидая такой прямоты:

— В каком плане?
— Ну, ты явно смотрел ее сегодняшний обзор на твою песню.

Адриан искренне удивился, в его глазах промелькнул неподдельный интерес, смешанный с легким самодовольством:

— А наше творчество все сильнее тебя поглощает, доктор? Откуда знаешь про обзор?
— Да, смотрел, — Мартин проигнорировал подколку. — Ты этого хотел, Адриан? Хотел увидеть её эмоции, хотел, чтобы она снова вспомнила о тебе?
— Она и не забывала, — глухо, но твердо отрезал парень.
— Адриан! — голос Мартина повысился, в нем зазвучали строгие, родительские нотки.
— Что?!
— Зачем ты снова трогаешь ее раны? — тихо, но веско спросил Мартин. — Зачем ты лезешь туда, где едва началось заживление?
— Мартин, я певец, я пишу песни! — Адриан взорвался, подаваясь вперед, активно жестикулируя. — Я написал эту песню и просто поделился своей болью. И да, она о ней! Где я описываю всю ту хрень, всю ту боль, которую сам же ей и причинил. Хотел ли я ей написать лично? Хотел. Но не стал. Сдержался.
— Хоть это радует, — Мартин немного смягчился, делая пометку в мыслях. — И как тебе ее реакция на стриме?
— Она опять... она как будто снова меня закрыла собой. Защитила перед своим чатом. Или мне так показалось со стороны, я не знаю, — Адриан сглотнул вставший в горле ком. — Но я отчетливо понимаю, что опять разворошил ее. Мне тошно от этого, Марти.
— Вот именно, Адриан. Если ты думаешь, что твои песни, какие-то намеки или публичные появления с отсылками на ваше прошлое помогут ей простить тебя, то ты глубоко заблуждаешься. Это так не работает. Это только продлевает ее агонию.
— Я понимаю, — Адриан устало потер лицо ладонями. — Но я — это я, пойми ты это наконец. Я не умею по-другому. Я пишу только то, что у меня в душе. Если там чернота и тоска по ней, я не могу петь про бабочек.

Мартин тяжело вздохнул, качая головой:

— Ты отпустил ее не полностью. Далеко не полностью. Даже если вы не пересекаетесь физически, вы все равно как-то общаетесь ментально. Твои триггеры цепляют её, её триггеры — тебя.
— Я никогда ее не отпущу. В этом и суть, доктор, — Адриан внезапно ухмыльнулся, и в этой ухмылке проглянула его прежняя, пугающая одержимость, но уже какая-то осознанная, кристально чистая. — И да, я написал эту песню о ней, и буду писать дальше. Но у меня вообще все песни о личном, пойми ты это. Я выливаю свою душу в микрофон, иначе я просто сойду с ума.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил уже спокойнее:

— Я прекрасно понимаю, что должен дать ей свободу. И я её дал. Я не лезу к ней в реальной жизни, не караулю у дома, не искал и не ищу случайных встреч. Я даже почти не узнаю о ней через наших общих друзей, хотя мне это дается с диким трудом. Но мы вращаемся в одной сфере, мы пересекаемся в творческом плане. И эта песня... она вышла бы в любом случае. Даже если бы Тати не была медийной звездой, понимаешь? Текст просто сидел внутри меня.

— Понимаю, — тихо отозвался Мартин, внимательно изучая выражение лица музыканта.
— И я никогда не отпущу ее у себя в голове, — неожиданно твердо, без тени сомнения произнес Адриан, глядя врачу прямо в глаза. — Если я однажды выбрал ее, то она моя. И не важно, когда она снова ею станет физически... она станет. И это уже не демоны во мне говорят, их больше нет, ты сам это знаешь, мы их вытравили. Это говорю тебе я. Настоящий я. А пока... пока я буду ее оберегать. И я не позволю никому обижать то, что мне дорого.

Мартин посмотрел на него с явным, неподдельным удивлением. Такого поворота в монологе пациента он явно не ожидал.

— Ей грозит какая-то угроза? Кто-то преследует ее?

Адриан резко отвернул взгляд к окну, желваки на его заиграли.

«Скажи ему. Выложи всё, тебе станет легче»

— Прямой угрозы жизни нет, — неохотно процедил Адриан. — Но есть люди... шваль всякая, которая ее сейчас сильно обижает в сети. Устроили ей настоящую травлю.
— И ты собираешься с этим что-то сделать? — Мартин напрягся.
— Еще не знаю.
— Не ври мне, Адриан.
— Да! — парень резко повернулся к доктору. — Не знаю я! Точнее...

Мартин снова тяжело вздохнул, снимая очки:

— Адриан, я понимаю тебя как мужчина. Желание заступиться за девушку, которую любишь, да и вообще заступиться за человека, которого несправедливо обижают — это абсолютно нормально, здорово и правильно. Но у нас с тобой принципиально другая история.
— И чем же она отличается от того, что ты только что сказал? — Адриан вызывающе вскинул подбородок.
— Тем, что ты опять не даешь ей справиться самой. Ты снова тайно влазишь в ее жизнь, пытаешься всё контролировать за её спиной. А она, как я понимаю, помощи у тебя не просила. И твоего вмешательства тоже.
— Не просила...— глухо отозвался Адриан, и в его голосе прорезалась злость. — Но я не могу спокойно смотреть, как куча конченых идиотов поливает ее грязью в комментариях, пытается уничтожить ее репутацию, ломает её бизнес. Какого хера они это делают?
— Что конкретно ты задумал? — Мартин заглянул ему прямо в душу.
— Пока ничего. Всё будет зависеть от того, что я нарою на этих чертей.
— Нароешь? — Мартин удивленно приподнял бровь.

Адриан посмотрел на него с таким специфическим, ледяным и абсолютно безжалостным выражением лица, что у опытного врача по телу пробежал вполне осязаемый холодок. Это был взгляд человека, который видел изнанку жизни.

— Именно. Нарою.

Мартин с трудом сглотнул застрявший в горле воздух, пытаясь вернуть психотерапевтический контроль над ситуацией:

— У тебя есть такие навыки? Ты хакер? Или частный детектив?
— У меня есть такие друзья, — коротко, как отрезал, ответил Адриан.

Мартин заметно заерзал на своем кожаном диване, чувствуя, что разговор заходит на территорию, которую Адриан до этого тщательно обходил стороной все месяцы терапии.

«Расскажи ему всё. Он должен знать, откуда в тебе эта тьма»

— Мартин, — Адриан вздохнул, расслабляя кулаки. — За это время ты стал мне не просто врачом, который ковыряется в моей больной голове и выписывает таблетки. Ты стал мне почти другом. Человеком, с которым мне реально комфортно и у которого я могу искренне попросить совета там, где сам запутался в край. Но... ты до сих пор не знаешь обо мне некоторых базовых вещей. О моем прошлом.

Мартин замер на секунду. Затем медленно протянул руку, щелкнул тумблером, отключая диктофон, на который записывал сессию. Отложил в сторону блокнот, снял очки, сбросил таймер обратного отсчета времени на часах. Доктор молча встал, подошел к своему мини-бару в углу кабинета и открыл стеклянную дверцу.

— Виски? — коротко спросил он, не поворачивая головы.
— Я за рулем, Марти, — напомнил Адриан.
— Я думаю, от пятидесяти грамм хорошего алкоголя с тобой ничего не случится, учитывая тему разговора, — с тонкой ухмылкой заметил Мартин.

Адриан на секунду задумался и одобрительно кивнул. Мартин неторопливо разлил янтарную жидкость по двум тяжелым стаканам с толстым дном, протянул один Адриану, а со вторым вернулся в свое кресло.

— Слушаю, — сделав небольшой глоток, произнес Мартин, превращаясь в одно большое внимание.

Адриан тоже сделал глоток, чувствуя, как приятное тепло обжигает горло, немного расслабляя вечно натянутые нервы. Он покрутил стакан в руке, глядя на игру света в стекле, и начал:

— После смерти матери я так и не вернулся к деду. Да и сам дед, если честно, не сильно-то и хотел, чтобы я находился рядом. Он ненавидел меня с самого моего рождения, считал ублюдком и винил во всех грехах. И я... я начал жить у нашего соседа, Люка. У него был сын Адам, он чуть младше меня, но мы с ним очень хорошо дружили, буквально с песочницы. Они тогда сильно помогли мне выжить — подкармливали, давали одежду. Особенно бабушка Адама, Бейли, святая женщина была... Сам Люк был заядлым байкером. И жил он исключительно по жестким байкерским законам. У него была своя банда, довольно серьезная группировка в тех краях. И со временем я... я к ней примкнул.
— Почему? — мягко спросил Мартин, не перебивая и не осуждая. — Тебя заставили?
— Меня никто не заставлял, если ты об этом, — Адриан качнул головой. — Просто мне нужно было элементарно выживать на улице. Да, природа, сука, одарила меня красивой внешностью, смазливой рожей. Девки в школе, конечно, липли толпами, но вот парни... парни меня откровенно задирали. Завидовали. Могли поймать за углом, жестоко избить толпой просто так, для профилактики. И тогда я твердо решил стать сильнее. Мне нужна была реальная сила, власть, чтобы иметь возможность дать им сдачи так, чтобы они кровью умылись. Люк заметил это. Он научил меня драться. Скажем коротко: он научил меня быть жестоким. Вытравил из меня жалость.
— И что конкретно ты делал в этой банде? — Мартин пригубил виски, взгляд его оставался предельно сфокусированным.
— Да то же, что и все малолетние дебилы в таких структурах, — Адриан горько усмехнулся. — Воровал по мелочи, занимался сбытом дерьма, наркоты разной, участвовал в массовых драках район на район, в разбоях. Обычный криминальный набор.
— Ты убивал людей, Адриан? — прямо спросил доктор, глядя в упор.
— Нет. Никогда. До этого не дошло.
— Но желание ведь было?

Адриан замер, его взгляд стал стеклянным, устремленным куда-то в прошлое:

— Было, Мартин. Было, и не раз. Насмотрелся я там на таких уродов... Столько дерьма ходит по этой земле, твари, которые вообще не имеют никакого права на жизнь. У меня руки чесались их придушить.
— И что же тебя останавливало каждый раз? — тихо спросил Мартин.
— Не знаю... — Адриан сделал еще один глоток виски. — Наверное, я просто до безумия боялся.
— Чего? Своей силы? Тюрьмы?
— Есть такая фраза: «Если долго смотреть в чудовище, то чудовище начнет смотреть на тебя». Я панически боялся, что если переступлю эту черту и заберу чужую жизнь, то окончательно стану этим самым чудовищем. Я и так уже медленно превращался в монстра, но людей жизни не лишал. Почему? Потому что подсознательно знал, сука... знал, что мне это понравится. Ощущение полной власти над чужой жизнью. Поэтому я сознательно себя тормозил, держал на цепи.
— И как ты в итоге ушел оттуда? Из такой системы просто так не выходят, насколько я знаю.
— Поначалу мне даже нравилось то, что я делаю, — признался Адриан, и на его лице отразилась гамма сложных чувств. — У меня появился дикий авторитет в школе, на районе. Я видел страх в глазах людей, когда они смотрели на меня, и это тешило мое эго. Но глубоко в душе я понимал: это не я. Настоящий я не хочет заниматься всем этим дерьмом до конца дней. Не хочет воровать, подсаживать сопляков на наркотики, ломать жизни, избивать случайных людей... хотя, скрывать не буду, иногда процесс драки приносил мне извращенное удовольствие. Чистый адреналин. Но потом меня начали мучить жуткие, кровавые кошмары. Каждую ночь я видел лица тех, кому принес боль. Как ни странно, после всего пережитого мной в детстве у меня не пропала эмпатия, — Адриан самокритично ухмыльнулся. — Меня спасла музыка. Только она. Я запирался в гараже, часами играл на гитаре, до кровавых мозолей на пальцах, и пытался писать первые песни. Первым мои записи услышал Брайан. Мы пересеклись через музыкальные форумы и обмен демо — без ожиданий, без обещаний. Брайан прислал гитарную партию в ответ, а я сразу понял: этот человек слышит то же самое. Наш звук сложился не как эксперимент, а как узнавание — мрачный, тянущий, на грани срыва. Потом мы уже познакомились с Каем. Он уже прошёл несколько местных групп, и его бас добавил тяжесть и глубину — основу, без которой песни казались незавершёнными. А потом как-то раз я услышал из соседнего бокса глухие звуки барабанов. Пошел посмотреть. Так мы и познакомились с Алистером. Парни стали мне безумно близкими по духу. Ближе, чем кто-либо.
— Они знали, чем ты занимаешься по вечерам? К какой группировке принадлежишь?
— Знали, конечно. И, естественно, всячески хотели меня оттуда вытащить, прочищали мне мозги каждый день. Но от Люка так просто не уходят, у него все были под колпаком. Он начал замечать, что я все чаще и чаще пропадаю с ребятами на репетициях, забиваю на его «стрелки» и поручения. И ему это, мягко говоря, очень не понравилось. Он решил меня проучить. Наглядно показать, что бывает с предателями.
— Что он сделал?
— Избил Алистера. Поймал его одного вечером после репетиции и избил. Очень сильно. Алистер тогда две недели в реанимации пролежал, врачи его по кускам собирали, — голос Адриана задрожал от подступившей ярости, пальцы до побеления сжали стакан с виски.
— И что сделал ты, когда узнал?

Адриан на несколько секунд закрыл глаза, шумно дыша через нос, как будто физически не хотел возвращаться в тот страшный день.

— Я едва не убил Люка, — глухо произнес он. — Меня просто перекрыло. Я в одиночку залетел в его гребаный байкерский бар, где сидела вся его свора, и набросился на него. Началась дикая драка. Люк был пьян, но силен как бык. Он орал своим людям, чтобы никто не вмешивался, хотел доказать, что сам справится с сопляком. И никто не вмешался, они просто замерли по стенкам. Мы месили друг друга минут десять, весь кабак разнесли. И вот когда мы оба уже едва держались на ногах, все в крови, я повалил его, достал ствол, который у меня был с собой, и приставил ствол прямо к его окровавленному лицу. Меня, конечно, тут же скрутили его шестерки, повалили на пол, выбили пистолет...
— Ты бы выстрелил, Адриан? Если бы тебя не повалили? — Мартин смотрел на него, не мигая.
— Да. Выстрелил бы. Без колебаний.
— Почему?
— Потому что он урод, Мартин! Настоящий, конченый урод. Он красиво, сука, вербует молодых, глупых парней в свое логово, ломает им психику, подсаживает на крючок и напрочь портит им жизнь, превращая в пушечное мясо. Это реальная, жестокая банда, понимаешь, к чему я клоню? И его собственный сын, Адам... Он ведь очень хороший, талантливый парень, но он полностью сломлен своим отцом, превращен в тень.
— Адам до сих пор в его банде?
— Да. Там много хороших, запутавшихся людей, у которых просто не было выбора.
— Я так понимаю, именно Адам помогал тебе в свое время... в совершении твоих деяний в отношении Тати? Когда ты использовал свои старые связи для слежки и давления? — осторожно спросил Мартин.
— Да, он, — не стал отпираться Адриан. — Еще его друг, ну, по совместительству и мой тоже — Зак. Он, вроде как, уже окончательно вышел из банды Люка. Я не знаю точно, каким образом ему это удалось, какими силами, но он сейчас здесь, помогает мне. А Адам долгое время ошивался в Лос-Анджелесе, кочевал тут, но потом вынужден был вернуться домой к отцу. Причин я не знаю, он не рассказывает.
— И что было потом? В том баре, после того как ты избил Люка и приставил к нему ствол?
— По всем законам их волчьей стаи меня должны были там же, за баром, и пристрелить. Без вариантов. Но Адам... Адам на коленях ползал перед отцом, дико просил Люка не делать этого, не убивать меня. И, как ни странно, это сработало. Люк пощадил меня, но с одним условием: он просто вышвырнул меня из банды, повесив на меня огромный, астрономический долг.
— Какой долг? За что?
— Якобы за «упущенную выгоду» и за то, что они на меня потратили за эти годы. Почти полмиллиона долларов. Космическая сумма для пацана с гитарой.
— И ты отдал? Нашел такие деньги?
— Мы отдали. Всей группой, — Адриан впервые за этот рассказ тепло улыбнулся, и в его глазах блеснула гордость. — Парни узнали про долг и не отвернулись. Мы пахали как проклятые, играли на любых всратых площадках, брались за любую работу, копили каждую копейку. Парни отдавали последнее, голодали вместе со мной. И в итоге я окончательно расплатился с Люком года два назад, когда группа наконец-то взлетела и мы начали реально хорошо зарабатывать на контрактах. Знаешь, сколько я ему привез?
— Сколько?
— Я отдал ему целый лям. Ровно миллион. В два раза больше, чем он требовал.
— Почему? Зачем переплачивать такому человеку? — Мартин искренне удивился.
— Мне так хотелось, не знаю... Дико хотелось показать ему, швырнуть эти деньги в его зажравшуюся рожу и доказать, что я добился колоссального успеха без него, без его вонючей банды и его криминала. Люк — очень властный, эгоистичный и циничный человек. Для него видеть грандиозный успех другого, особенно того, кого он считал своей вещью, и четко осознавать, что он к этому успеху вообще никак не причастен — это самый страшный, смертельный удар по его эго. Он аж позеленел тогда.
— И вы больше не виделись?
— Слава богу, нет. Пути разошлись навсегда.
— Я так полагаю, именно в тот тяжелый период, когда ты пытался выбраться из этого криминального болота и выплатить долг, ты и встретил Амелию? — догадался Мартин.
— Да, именно тогда. Она стала моим временным обезболивающим, но ничем хорошим это, как ты знаешь, не кончилось.
— Почему ты не рассказал мне обо всем этом изначально, на первых сеансах? Это же огромный пласт твоей личности, твоих травм.

Адриан пожал плечами:

— Не думал, что это так важно для текущего лечения. На меня это прошлое не повлияло прямо так, чтобы я стал маньяком. Я и без этого с детства знал, что в жизни много дерьма и плохих людей. Я просто адаптировался.
— Но все равно... это ключевой момент, Адриан.
— Я тогда сам хотел так жить, понимаешь? Это был мой осознанный выбор, — отрезал парень, закрывая тему.
— Понял тебя, — Мартин откинулся назад, переваривая услышанное. — Вернемся к настоящему. Чем именно эти люди в сети обижают Тати?

Адриан молча достал из кармана телефон, разблокировал его и протянул доктору. На экране замелькали скрины с жуткими, агрессивными оскорблениями, откровенным хейтом и пара смонтированных мерзких видеороликов, порочащих её имя.

Мартин долго вглядывался в экран, его брови хмурились все сильнее.

— Грубовато... — наконец тихо сказал он, возвращая телефон. — Очень грубо и подло. Типичная скоординированная травля.
— Очень, — процедил Адриан, и его голос снова стал ледяным. — Это не просто критика, это целенаправленное уничтожение человека.
— И что конкретно ты собираешься им сделать, когда твои друзья найдут их реальные имена и адреса?

Адриан посмотрел на врача в упор, прищурившись:

— А что сделал бы ты на лично моем месте, Марти? Вот честно, как мужчина.

Мартин искренне задумался, побарабанив пальцами по столу:

— Не знаю... Наверное, первая реакция была бы чисто мужская — поехать и начистить им морду. Но потом я бы включил голову, ведь за это можно легко сесть в тюрьму и сломать себе жизнь. Или... или просто пришлось бы терпеть, заблокировать их и ждать, пока само утихнет.
— Вот! — Адриан победно вскинул палец. — Она сейчас именно это и делает. Она терпит. Но я, сука, терпеть не хочу! Особенно когда эти мрази задевают то, что принадлежит мне. То, что мне дорого. И тем более, какого хрена? Что это за необоснованная, грязная травля? Мы все в этой индустрии равны. Делай, блядь, хороший, качественный продукт, конкурируй честно, музыкой, а не выезжай за счет поливания грязью чужого имени! Ненавижу такое дерьмо, меня от него воротит.
— Понимаю твою злость. Это справедливое возмущение.
— Я пока реально не знаю, что буду делать, — Адриан глубоко вздохнул, успокаивая пульс. — Я жду полную, детальную информацию об этих персонажах от Зака. А там, когда папка будет у меня на руках, я уже буду принимать конкретные решения по ходу пьесы.
— Я лишь очень прошу тебя, Адриан: без крайностей. Никакого криминала, никаких методов из твоего байкерского прошлого. Ты теперь другой человек.

Адриан двусмысленно ухмыльнулся, в его глазах снова промелькнул опасный огонек:

— Если я кого-то случайно задушу в темном переулке, Марти, обещаю — ты узнаешь об этом самым первым, прямо со стрима новостей, — он подмигнул доктору, пытаясь разрядить обстановку.

Мартин устало вздохнул, качая головой:

— Ты все-таки не считаешь всё это гиперконтролем? Твое тайное расследование, это желание влезть и всё порешать за нее?
— Нет, не считаю, — твердо ответил Адриан. — Я был совершенно другим до прихода в этот кабинет, ты же помнишь.
— И теперь ты кардинально изменился?
— Думаю, да. Я много анализировал твои слова. Как ты сам мне говорил на прошлых сеансах: в детстве я постоянно испытывал жуткое чувство брошенности, сталкивался с физической жестокостью со стороны матери и полным отсутствием базовой защиты от взрослых. Поэтому... поэтому я просто физически не умел правильно регулировать свои эмоции через нормальные, здоровые отношения. То, что я творил раньше, для меня тогда казалось абсолютной нормой, защитной реакцией. У меня развилась жесткая паранойя, тотальное недоверие ко всем окружающим, которое в итоге и вылилось в этот удушающий гиперконтроль к объекту, к которому я испытываю реальные, сильные чувства. К Тати. Так же, как ты правильно подметил, у меня внутри сидит огромный осадок: меня не выбрали, меня не защитили в самый важный момент, меня постоянно ломали. Что тоже, мягко говоря, не сильно-то помогло мне создать нормальные, гармоничные отношения. Точнее, я просто не мог адекватно реагировать на совершенно нормальные, обычные вещи. Сразу включал агрессию и контроль.

Мартин был не просто удивлен — он был приятно поражен такой глубокой, осознанной саморефлексией со стороны парня.

— Я поражен, Адриан. Честно. Это колоссальный шаг вперед для тебя.
— А то! — Адриан негромко рассмеялся, и этот смех был искренним. — Ты хороший врач, Марти, а у меня, к моему огромному сожалению, слишком хорошая память. Так вот... я признаю, что стал жертвой своего паршивого прошлого. Но одновременно с этим я ведь стал источником дикой боли для других людей. Это были мои друзья, которых я втягивал в разборки. Это та несчастная девушка после Амелии, которую я сдуру ударил в угаре... и, конечно, самая главная, самая страшная моя потеря за всю жизнь... Тати, — с глубокой, искренней грустью в голосе выговорил он ее имя.

Адриан помолчал, разглядывая пустой стакан, а потом снова поднял взгляд на доктора:

— Ты говоришь, что я опять нагло влажу в ее жизнь? Но пойми ей сейчас никто, кроме меня, реально не поможет! И я до безумия боюсь, что она в какой-то момент просто сломается под этим давлением и может что-то с собой сделать... наложить на себя руки. Хотя она сильная, чертовски сильная, я знаю. Но она абсолютно не заслужила всего этого дерьма. Я просто хочу по-мужски заступиться за нее, закрыть спиной. И я буду делать это максимально тайно, не в открытую, чтобы не пугать её. Просто тихо приду к этим шавкам и очень вежливо попрошу их закрыть свои поганые рты навсегда, — Адриан снова улыбнулся, но от этой улыбки веяло могильным холодом.

Мартин смотрел на него очень пристально, изучая каждую черточку лица, пытаясь нащупать фальшь.

— Ты вроде говоришь все очень гладко, Адриан. Что всё будет тайно, что ты не влазишь напрямую в её пространство и так далее. Но... просто еще не было того самого мощного триггера, который, возможно, мгновенно сорвет с тебя эту маску цивилизованности и вернет тебя обратно к твоему первобытному, контролирующему состоянию ярости, — высказал опасение Мартин.

Адриан лишь ухмыльнулся, откинувшись на спину:

— Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь, Марти. Поверь, я сто, тысячу раз детально представлял это у себя в голове. Самые худшие сценарии.
— Что именно ты представлял?
Адриан на секунду поморщился, как будто ему физически не хотелось произносить эти слова вслух, осквернять ими воздух кабинета. Сделав глубокий, тяжелый вдох, он все же произнес на выдохе:
— Я кучу раз отчетливо представлял ее с другим мужиком. Кучу раз, Марти. До мельчайших подробностей. Как она трахается с другим, как она стонет от удовольствия не под моим телом, как он ее обнимает... И, как видишь, я до сих пор никого не убил. Жив, здоров, сижу перед тобой.
— Это только потому, что ты это пока только представлял в своей голове, это была фантазия. А если ты однажды реально узнаешь, железно, с фактами, что у нее действительно кто-то появился? Что тогда?
— Всё будет нормально, Мартин. Я никого не убью, — спокойно, без тени вызова ответил Адриан.
— Я серьезно спрашиваю тебя, парень. Это критическая точка.
— И я серьезно, Мартин. Когда я был рядом с ней, именно моя неконтролируемая, воспаленная фантазия и паранойя довели нас до этого ада. А сейчас... сейчас, даже думая об этом, раньше я бы уже сорвался, ворвался к ней домой, перевернул бы там всё вверх дном, избил бы любого, кто прошел мимо. А сейчас я всё отчетливо понимаю и принимаю. Она мне больше не принадлежит. Она... она моя в моей душе, но она не со мной в реальности. И я принимаю этот ее выбор. Я уважаю его.
Мартин довольно, облегченно ухмыльнулся. Он взял свой блокнот и сделал финальную пометку.
— Что ж... Мы действительно очень хорошо с тобой поработали за эти месяцы, Адриан. Прогресс налицо.
— Ты прекрасный специалист, Марти. Лучший. Но я пока не хочу полностью прекращать наши сеансы, мне нужна эта заземляющая точка. Я бы просто хотел уменьшить их количество, скажем, до одного раза в две недели. Что думаешь?
— Хорошо, я полностью поддерживаю эту инициативу. Тебе нужно учиться опираться на себя.

Адриан поднялся с кресла, подошел к столу и крепко, по-мужски пожал руку Мартину. Выйдя из кабинета на свежий воздух, он первым делом достал пачку, привычно закурил, глубоко затягиваясь горьким дымом. Адриан остановился у крыльца, устремив задумчивый взгляд в гущу прилегающего к клинике леса, где шумели вековые деревья.

«Ты моя... и всегда будешь ею, где бы ты ни была, даже если ты сейчас бесконечно далеко от меня. Я всегда буду любить тебя»

Музыка главы:

Hayla – Heal
Lane 8 – Atlas
Hozier – Like Real People Do
Sleep Token – The Night Does Not Belong to God
London Grammar – Metal & Dust
Sevdaliza – Human
Ólafur Arnalds – Saman
Hania Rani – Eden