Один танец до любви

Демид

Он не спал третью ночь.

Демид сидел в своём пентхаусе с видом на море, держа в руке бокал виски, и смотрел на огни Валенсии. Город сиял внизу, как россыпь драгоценностей, а он думал о ней.

О её танце.

О её бабочке.

О том, как она стояла перед ним на собеседовании с широко раскрытыми глазами, пытаясь казаться уверенной, хотя пальцы дрожали, когда она передавала папку с эскизами. Он заметил это. Он заметил всё.

«Ты идиот, — сказал он себе, делая глоток. — Она просто сотрудница. Ты не имеешь права».

Но сердце билось быстрее, стоило ему закрыть глаза и вспомнить ту ночь в клубе.

***

Утро. Офис.

Демид пришёл раньше всех. Он ненавидел опаздывать, ненавидел суету, ненавидел, когда кто-то пытался заговорить с ним до первой чашки кофе. Секретарша уже знала это и молча ставила эспрессо на его стол, а затем исчезала.

Он сидел за стеклянным столом, листая отчёты, но ни одна цифра не доходила до сознания. Он ждал.

Когда стрелка часов показала девять, он услышал, как открылась дверь офиса. Лёгкие, быстрые шаги. Голос, который сказал на ломаном испанском «доброе утро» охраннику.

Демид встал с кресла и подошёл к стеклянной стене.

Она вошла. На ней было лёгкое платье пастельного оттенка, волосы распущены, и они падали на плечи, касаясь той самой татуировки. Она выглядела неуверенной, оглядывалась по сторонам, сжимала в руках папку с эскизами.

Он смотрел, как она здоровается с Мартинесом, как улыбается ему робко, как благодарит за подсказку. Её глаза светились искренней теплотой, когда она разговаривала со стариком. С ним, Демидом, она никогда так не улыбалась.

И это бесило.

«Почему ты не улыбаешься мне так же?» — пронеслось у него в голове.

Он резко отодвинулся от стекла, словно боялся, что она заметит его взгляд.

***

Кофе.

Демид нажал кнопку селектора.

— Изабелла, принесите мне кофе. И сделайте ещё один — новому дизайнеру. Скажите, что это от меня.

Он сказал это холодным, деловым тоном, будто речь шла о распределении бюджетов. Изабелла коротко ответила «да, сеньор», и через пять минут он увидел, как секретарша ставит перед Софи чашку.

Она подняла глаза, удивлённая, и посмотрела прямо на его кабинет. Демид отвернулся, сделав вид, что изучает бумаги. Но уголком глаза он видел, как она взяла чашку, сделала глоток, и на её лице появилась лёгкая улыбка.

Он выдохнул.

«Что ты делаешь, Демид? — спросил он себя. — Ты ведёшь себя как подросток, а не как генеральный директор».

Но он ничего не мог с собой поделать.

***

Случайность в коридоре.

В полдень Демиду нужно было пройти в архив за документами. Он шёл по коридору, погружённый в свои мысли, когда она выскочила из-за угла, сжимая в руках стопку бумаг, и врезалась прямо в него.

Бумаги разлетелись по полу. Софи ахнула и отшатнулась.

— О боже, простите! Сеньор Демидов, я... я не заметила, я...

Она говорила быстро, испуганно, и её щёки залились румянцем.

Демид замер.

Впервые она стояла так близко. Он мог разглядеть каждую ресничку, родинку у виска, капельку пота на шее. И бабочку. Чёрную, изящную, которая притягивала его взгляд, как магнит.

Он молчал слишком долго.

Софи застыла, глядя на него снизу вверх, и её глаза были расширены от страха. Она ждала, что он накричит на неё, как на подчинённых, которые ошибались.

Но Демид просто наклонился, медленно, почти грациозно, и начал собирать бумаги.

— Помогите, — коротко сказал он, не глядя на неё.

Она тут же опустилась на колени рядом с ним. Их руки несколько раз встречались, когда они тянулись к одним и тем же листам.

Он чувствовал её запах — цветы и ваниль. Сладкий, нежный, совсем не похожий на дорогие парфюмы Елены.

— Спасибо, — сказал он, когда они собрали все листы. Его голос был слишком тихим. — Вы не ушиблись?

Она помотала головой, всё ещё красная.

— Н-нет. Всё в порядке. Простите меня, я была невнимательна.

Демид посмотрел на неё в упор.

Он хотел сказать что-то тёплое. Что-то вроде «ничего страшного» или «будьте осторожнее». Но слова застревали в горле, как камни.

Вместо этого он сказал:

— В следующий раз смотрите по сторонам. Это не детский сад.

Он развернулся и ушёл, чувствуя себя последним идиотом.

А через шаг он остановился, не оборачиваясь, и бросил через плечо:

— Ваши эскизы... я видел их утром. Мартинес прислал. Они... неплохие.

И быстро ушёл, не дав ей возможности ответить.

***

В кабинете.

Демид закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Его сердце колотилось так, что он слышал собственный пульс в ушах.

Он провёл рукой по лицу и выругался по-русски, тихо, сквозь зубы.

— Что ты несёшь, идиот? «Неплохие»? Она же там нарисовала шедевр. Ты должен был сказать, что это гениально. Что ты никогда не видел таких тонких линий, такого чувства пространства. Что ты готов повысить её прямо сейчас.

Но он не сказал. Он вообще не умел говорить такие вещи. Слишком долго он строил вокруг себя стену из ледяного спокойствия, и теперь эта стена мешала ему дышать.

Он подошёл к столу, открыл папку с её эскизами и снова посмотрел на них.

Арки в мавританском стиле. Тёплый терракотовый цвет. Бирюзовые вставки, как вода Средиземного моря. И свет — много света, воздуха, пространства.

Она была талантлива. Не просто «неплохая», а действительно, безусловно талантлива.

Он закрыл папку и откинулся на спинку кресла.

«Ты должен держаться от неё подальше, — сказал он себе. — Она — сотрудница. Она на десять лет младше. Она из другой жизни. И если ты продолжишь вести себя как идиот, ты сделаешь её несчастной или, что ещё хуже, разрушишь карьеру, которой она только начинает».

Он знал это. Он понимал это.

Но когда он закрыл глаза, он снова видел её танцующей в клубе, и бабочка на её шее раскрывала крылья.

***

Вечер. Уход домой.

Он задержался в офисе дольше обычного, просто чтобы не пересечься с ней у выхода. Когда он вышел в пустой коридор, уже стемнело.

И вдруг он увидел её. Она стояла у окна на лестничной площадке, держа телефон у уха, и разговаривала с кем-то по-русски. Её голос был расстроенным.

— ...я не знаю, мам, — говорила она. — Трудно. Я пытаюсь, честно. Здесь такие люди... она смотрит на меня как на пустое место. А он вообще странный. То холодный, то вдруг кофе присылает. Мне кажется, он просто издевается.

Демид замер за углом, чувствуя, как его сердце сжалось.

«Он просто издевается», — повторил он про себя её слова.

Это было как пощёчина. Он хотел как лучше. Он пытался показать, что она ему небезразлична. А она думала, что он мучает её.

Он отвернулся, тихо, почти беззвучно, спустился по лестнице на этаж ниже и вышел через чёрный выход.

Ночью он снова сидел у окна, с бокалом виски, и думал:

«Как сблизиться с человеком, который боится меня? Как показать, что я не монстр? Как сказать ей, что я не могу перестать думать о её бабочке?»

Ответа не было.

***