Карамель на наших осколках | Куертов

После появления Влада в парке прошло два дня. Мороз за окном усилился, превратив усадьбу в ледяную крепость, но внутри особняка царило относительное, почти обманчивое спокойствие. Отец, озабоченный падением акций и действиями Куертова на бирже, целыми днями пропадал в кабинете, проводя бесконечные совещания по защищенной линии связи. Мама, пытаясь сгладить углы после недавнего скандала, настояла на том, чтобы я начала курс сеансов с независимым психологом - доктором Шмидтом.

Первый сеанс прошел на удивление сносно. Шмидт оказался суховатым, но корректным шведом, который не пытался навязать мне диагнозы или заглянуть в душу, а просто слушал. Мы договорились встречаться дважды в неделю, и это давало странное, но необходимое ощущение контроля над собственной жизнью. Я сама решала, что говорить, сама устанавливала границы.

***

Я сидела в гостиной с чашкой горячего какао, слушая, как за окном завывает метель, когда в комнату стремительно вошла Вивьен. На ее лице застыла смесь недоумения, раздражения и тревожного любопытства. В руках она держала нечто гигантское, ярко-алое и совершенно неуместное в этой белоснежной зимней хандре.

- Сесси, к тебе тут... - протянула сестра, с опаской опуская на кофейный столик необъятный букет бордовых роз.

От цветов исходил тяжелый, приторно-сладкий аромат, от которого мгновенно начинала болеть голова. Словно похоронные венки, соединенные вместе, эти цветы выглядели вызывающе роскошно и до тошноты демонстративно. В центре композиции красовалась миниатюрная карточка, тисненная золотом.

Я молча смотрела на этот «подарок», чувствуя, как внутри закипает глухая, удушливая ярость.

- Доставка из лучшего салона города, - Вивьен скрестила руки на груди, нервно покусывая губу. - Сказали, что их оставили прямо у главных ворот охранники, потому что внутрь машину не пустили. Сессилия, кто это? Неужели...

- Влад, - оборвала я ее холодным, ровным голосом.

Вивьен охнула, отшатнувшись от стола так, будто розы могли в любой момент укусить.

- Он совсем с ума сошел? После всего, что он сделал, после того, как отец судится с его холдингом, он присылает тебе цветы? Как он вообще смеет напоминать о себе?!

Я протянула руку и вытащила из букета золотистую карточку. На плотной кремовой бумаге красовался его знакомый, безупречный почерк:

«Я буду ждать сколько угодно, Сесси. Столько, сколько потребуется, чтобы снова коснуться твоих рук, почувствовать нежность твоих губ и вернуть то, что принадлежит нам обоим. Ты - мой воздух».

Тошнота подступила к горлу. Каждое слово, написанное с таким фальшивым, приторным надрывом, было рассчитано на эффект. Он прекрасно знал, как раньше умел затуманивать мне голову, и теперь пытался давить на те же клавиши, изображая раскаявшегося романтика. Но за этой показной поэтичностью не было ни грамма искренности - только холодный расчет прагматика, который решил примерить маску терпеливого страдальца, чтобы постепенно подкрасться и вернуть ценный актив. Он думал, что я буду сидеть дома и тихонько смотреть на его подарочки, ожидая его следующих шагов.

Но он просчитался.

Я резко поднялась из кресла, подхватила тяжеленный, громоздкий букет за атласные ленты и решительно направилась к выходу.

- Сесси, ты куда?! - испуганно окликнула меня Вивьен, семеня следом. - Отец убьет нас, если узнает, что ты уезжаешь! И тем более к Куертову!

- Я не к нему, - бросила я через плечо, на ходу натягивая пальто. - Я просто возвращаю ему подарок.

Через полчаса мой личный автомобиль уже катил по заснеженному центру города, направляясь к деловому кварталу, где возвышалась стеклянная башня головного офиса корпорации Куертова. Накануне таких поездок я бы задохнулась от паники, но сейчас внутри меня была только звенящая, холодная решимость.

Машина остановилась прямо у парадного входа, перекрывая часть подъездной зоны. Не обращая внимания на удивленные взгляды швейцаров и охранников в холле, я уверенно вышла из салона, крепко прижимая к себе охапку тяжелых бордовых роз.

У массивных стеклянных дверей, прямо рядом с безупречно чистой дизайнерской урной для мусора, я остановилась.

Я медленно опустила букет вниз, демонстративно разжала руки и позволила цветам с глухим стуком рухнуть в открытый бак для отходов. Несколько бархатных бутонов выпали на серый гранитный тротуар, испачкавшись в дорожной слякоти.

Я достала из кармана золотистую карточку с его ванильным посланием, разорвала ее пополам и бросила туда же, прямо поверх приторно пахнущих лепестков.

Парочка охранников у входа дернулась, узнав меня, но никто не посмел подойти или сделать замечание - статус жены пока еще имел вес.

Я выпрямилась, стерла с пальцев невидимые пылинки и громко, так, чтобы услышал швейцар, открывающий двери входящим клиентам, произнесла:
- Передайте вашему боссу, что мусор лучше держать там, где ему место.

Развернувшись на каблуках, я направилась обратно к машине. Внутри меня разливалось сладкое, пьянящее чувство победы. Пусть играет в свои долгие игры, пусть ждет. Я только что показала ему, чего стоят все его записки и попытки подкрасться. Игра началась по-настоящему.

***

Кабинет доктора Шмидта встретил меня привычной тишиной. Никаких резких звуков, приглушенный свет, запах дорогого дерева и мятного чая - всё здесь было создано для того, чтобы человек почувствовал себя в безопасности. Но сегодня даже эта стерильная атмосфера казалась мне натянутой струной после той сцены у офиса Куертова. Внутри всё еще гудело от недавнего адреналина.

Я сидела в глубоком кожаном кресле, уставившись на свои руки, в то время как Шмидт, негромко постукивая ручкой по блокноту, ждал, пока я сама нарушу молчание.

- Вы сегодня здесь, Сессилия, но мыслями явно где-то в другом месте, - мягко произнес доктор, его спокойный, с легким акцентом голос вывел меня из оцепенения. - То, что вы выбросили тот букет у его офиса... это был жест бунта. Но с чем именно вы боретесь? С ним? Или с тем, что осталось внутри вас?

Я горько усмехнулась, отводя взгляд к окну, за которым медленно падал серый городской снег.

- Я боюсь не его, доктор. Я боюсь себя, - слова сорвались с губ тише, чем я планировала.

Шмидт молчал, давая мне пространство. И тогда плотина прорвалась. Воспоминания, которые я месяцами запирала в самом темном углу сознания, начали всплывать - не в виде хаотичных вспышек, а четкой, жуткой картиной.

- Вы знаете, почему я так ненавижу его подарки? - мой голос едва заметно дрожал, но я заставила себя смотреть психологу в глаза. - Все видят в нем успешного бизнесмена, заботливого мужа, который просто «переживает» из-за моего здоровья. Но никто не знает, как выглядит его забота.

Я сжала пальцы на подлокотниках кресла так сильно, что побелели костяшки.

- Это было прошлой зимой... незадолго до того, как он отправил меня в ту закрытую клинику. Я... я попыталась уйти. Собрала чемодан, вызвала такси, уже стояла в прихожей в пальто. Мне казалось, что я вырвалась. Что этот кошмар закончился.

В комнате стало зловеще тихо. Воздух будто сгустился, превращаясь в ледяную воду.

- Он даже не повысил голос, доктор, - продолжила я, чувствуя, как к горлу подступает знакомый, удушливый ком. - Влад просто спустился по лестнице, подошел ко мне так спокойно, так буднично. Помню его тяжелый взгляд и этот запах дорогого парфюма, смешанного с холодом улицы. Он не бил меня. Он просто взял за запястья - вот так, мертвой хваткой, от которой до сих пор остаются фантомные боли, - и прижал к стене. И говорил очень тихо, почти ласково: «Ты никуда не уедешь, Сесси. Твое место здесь. Без меня ты просто сломаешься, ты ничто». А потом... потом он запер меня в гардеробной на трое суток. Без телефона, без воды, в абсолютной темноте. И повторял через закрытую дверь, что это ради моего же блага, чтобы я научилась «правильно расставлять приоритеты».

Я замолчала, тяжело дыша. На глазах навернулись слезы, но я яростно смахнула их, не позволяя себе раскиснуть. Шмидт смотрел на меня с глубоким, тяжелым сочувствием, но я не нуждалась в жалости.

- Когда меня оттуда выпустили, я уже не сопротивлялась, - прошептала я, глядя в пустоту. - Я была сломана. Именно тогда он понял, что меня можно полностью перекроить под себя, а вскоре после этого оформил бумаги для той проклятой больницы, где меня пичкали таблетками. И теперь, когда он присылает мне эти чертовы розы и пишет про «нежность моих рук», меня выворачивает наизнанку. Он думает, что я забыла. Он думает, что это была просто ссора.

Доктор Шмидт медленно отложил блокнот, выпрямился в кресле и посмотрел на меня с абсолютной, непоколебимой твердостью.

- Вы не сломаны, Сессилия, - сказал он веско. - Вы выжили. То, что вы сделали сегодня у его офиса - это не просто бунт. Это доказательство того, что та стена, которую он вокруг вас возвел, рушится. Вы возвращаете себе контроль.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как тяжелый груз, давивший на грудь последние дни, немного отступил. Боль никуда не делась, она превратилась в шрам, но теперь этот шрам был доказательством моей силы.

Я знала, что Влад не остановится. Знала, что его следующие шаги будут изощреннее, больнее и опаснее. Но после того, как я выговорила это вслух, страх перед ним испарился. Остался только холодный рассудок и жажда закончить эту игру на моих условиях.

Из кабинета доктора Шмидта я вышла со странным чувством внутренней легкости. Впервые за долгое время тяжесть воспоминаний не раздавила меня, а превратилась в холодное, четкое осознание: я больше не та испуганная женщина, запертая в темной гардеробной. Я была жива, я была на свободе, и каждый мой шаг теперь имел значение.

Вернувшись в загородный особняк, я ожидала застать привычное напряжение - отец наверняка снова был завален отчетами по рухнувшим акциям, а стены давили своей мрачной роскошью. Но едва переступив порог, я услышала из гостиной звонкий смех Скарлетт и мягкий голос мамы.

- Сесси, ты как раз вовремя! - радостно окликнула меня Вивьен, выглядывая из кухни с фартуком наперевес. - Мы тут затеяли семейный вечер. Мама достала старые рецепты печенья, а Скарлетт уже извела полкилограмма муки, пытаясь слепить из теста снеговиков. Поможешь нам устроить беспорядок?

Я замерла на секунду в прихожей, ощущая, как резкий контраст между удушливым прошлым с Владом и этим теплым, простым моментом в кругу семьи окатывает меня мягкой волной. Здесь не было манипуляций, расчетов и холодных стен. Была обычная жизнь, в которой меня действительно любили.

- С удовольствием, - улыбнулась я, сбрасывая пальто.

Следующие несколько часов пролетели как одно мгновение. Мы провозились на кухне до самого вечера: измазались в муке, смеялись над кривыми фигуровками печенья, которые лепила Скарлетт, и пили чай с малиновым вареньем. Отец даже заглянул на огонек, хотя и пытался сохранить суровый вид главы холдинга, но племянница тут же усадила его за стол и заставила надеть смешной колпак из фольги. На какое-то время весь этот безумный мир с судами, корпоративными войнами и призраками прошлого будто перестал существовать.

***

Прошло еще несколько дней, прежде чем мама уговорила меня «проветриться» и составить ей компанию на закрытом благотворительном вечере в центре города. Мероприятие собирало всю финансовую элиту, и я решила, что прятаться больше не имеет смысла. Пора было возвращаться в свет с высоко поднятой головой.

Я тщательно подошла к выбору образа, превратив одежду в свою личную броню. На мне было безупречное короткое черное платье от Yves Saint Laurent с драматичными, струящимися шифоновыми рукавами и фирменным золотым логотипом на бедрах. Тонкие, едва мерцающие черные колготки подчеркивали ноги, а завершали образ лакированные туфли-лодочки Christian Louboutin на головокружительной шпильке с узнаваемой красной подошвой. В качестве аксессуаров я выбрала элегантную черную суппорте-сумку с золотой фурнитурой и изящный золотой браслет с черными четырехлистниками.

В этом наряде я не просто выглядела дорого - я излучала абсолютную, холодную неуязвимость.

Когда мы с мамой вошли в просторный, залитый мягким светом хрустальных люстр зал галереи, где проходил вечер, на нас тут же обратились десятки взглядов. Светские сплетники зашептались, обсуждая мое возвращение после стольких месяцев затворничества, но я шла с идеально ровной спиной, не допуская и тени смущения.

Первые полчаса проходили предсказуемо: дежурные улыбки, фальшивые сочувственные вопросы от знакомых семьи и бокал сухого шампанского в руке, который служил скорее щитом, чем угощением. Мама увлеклась беседой с давними подругами у выставки современного искусства, а я решила сделать шаг в сторону тихой зоны отдыха, где полумрак и высокие колонны позволяли немного передохнуть от назойливого внимания.

Я подошла к столику с напитками, когда за спиной раздался тот самый низкий, обволакивающий голос, от которого по коже мгновенно побежали мурашки.

- Бесподобно, Сесси. Этот образ тебе к лицу... как и статус женщины, которая решила выйти из тени.

Я резко обернулась.

В полумраке у колонны стоял Влад. Он был безупречно одет в темно-серый костюм-тройку, сидящий на нем с идеальной сноровкой, а в его темных глазах горел тот самый сложный коктейль из одержимости, скрытого напряжения и тихого восхищения. Никакой охраны поблизости, никаких угроз - он появился так тихо, будто ждал меня здесь с самого начала.

Сердце внутри пропустило удар, но на лицо мгновенно легла маска непроницаемого холода. Я окинула его оценивающим взглядом, чувствуя, как адреналин приятно покалывает в кончиках пальцев.

- А я думала, на этот раз ты пришлешь очередную охапку мусора, Куертов, - произнесла я ровно и тихо, отпив немного шампанского. - Видимо, у твоего водителя закончился бензин кататься к городским свалкам, раз ты решил караулить меня лично.

Влад горько и коротко усмехнулся, сделав шаг ближе, но не нарушая личных границ. В его взгляде не было злости на мой вчерашний демарш - только упрямое, тяжелое признание того, что игра стала еще сложнее.

- Ты выбросила цветы, но приехала в этом платье, зная, что я могу здесь появиться, - мягко и вкрадчиво парировал он, не сводя с меня глаз. - Значит, ты тоже хотела этой встречи, Сесси. Давай просто поговорим. Без свидетелей и старых обид.

Я посмотрела на него через край бокала, чувствуя, как внутри закипает та самая сталь, которую не смогли сломать ни его стены, ни боль прошлого.

- Говорить нам не о чем, Влад, - холодно ответила я, выдерживая его пронзительный взгляд. - Но раз уж ты так жаждешь аудиенции... валяй. Я слушаю.

Влад слегка подался вперед, чувствуя себя на своей территории, несмотря на всю мою холодность. Его взгляд прошелся по моему образу - от лакированных лобутенов с красной подошвой до строгого выреза платья с золотым логотипом.

- Ты выглядишь потрясающе, Сесси, - тихо произнес он, и в его голосе прозвучала та опасная, вкрадчивая уверенность, от которой у меня по спине пробежали мурашки. - Но ты же знаешь, что эти светские выходы, благотворительность и игры в независимость ничего не изменят. Совет директоров лихорадит. Акции нашего общего фонда падают каждый день, пока ты сидишь в отцовском особняке и строишь из себя обиженную жертву.

Я не дрогнула ни единым мускулом на лице. Я чуть наклонила голову, лениво покачивая бокал с шампанским, позволяя пузырькам играть на свету.

- Жертвой я была, когда верила твоим сказкам о «заботе», Влад, - произнесла я ледяным, отточенным тоном. - А сейчас я смотрю на тебя и вижу только паникера, у которого земля горит под ногами. Тебе плевать на фонд и на акции. Тебе страшно, что без меня твое идеальное здание рухнет карточным домиком.

Влад тяжело вздохнул, но в его темных глазах на секунду мелькнул опасный оголек. Он сделал еще один шаг - ближе, нарушая все мыслимые границы дозволенного, так что запах его парфюма смешался с ароматом дорогих сигар и холодного воздуха галереи.

- Ты можешь злиться сколько угодно, Сессилия, - его голос стал совсем низким, почти интимным, отрезающим нас от остального шумного зала. - Можешь выбрасывать мои цветы, устраивать цирк у офиса и играть в холодную леди. Но мы связаны намертво. И ты вернешься ко мне. Добровольно или потому, что у тебя не останется других вариантов.

Я выдержала его взгляд, не отводя глаз ни на секунду, хотя внутри всё сжалось от ярости. Я поставила бокал на ближайший столик с громким, звенящим стуком.

- Пошел к черту, Влад, - процедила я сквозь зубы, глядя ему прямо в глаза.

Развернувшись, я оставила его стоять в полумраке у колонны, не оглядываясь. Я знала, что он смотрит мне вслед, но страха больше не было. Было только четкое понимание: эта война только началась, и пленных он брать не собирался. Но и я больше не собиралась сдаваться.

Я вернулась к маме, стараясь держаться так непринужденно, насколько это вообще было возможно после столь напряженного и неожиданного столкновения с Владом. Мое сердце всё еще отбивало учащенный ритм в груди, а адреналин бурлил в крови, заставляя каждую клеточку тела реагировать на недавнюю перепалку. Но внешне я была воплощением абсолютного спокойствия и светской невозмутимости. Я аккуратно поправила подол короткого черного платья от Yves Saint Laurent, проверила, на месте ли золотой браслет на запястье, и уверенно направилась к группе женщин у инсталляции с современным искусством, где стояла мама.

- Дорогая, мы уже собирались искать тебя, - мягко произнесла мама, окинув меня внимательным, пронзительным взглядом. Она явно заметила легкий румянец на моих щеках и то, как были напряжены мышцы лица, хотя я изо всех сил старалась улыбаться. - Ты выглядишь так, будто только что выиграла крупное сражение. Всё в порядке?

- Более чем, мам, - чуть заметно улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается холодное, пьянящее удовлетворение от собственной выдержки. - Воздух здесь и правда стал слишком тяжелым. Поехали домой.

Когда мы вышли из здания галереи на прохладный ночной воздух, швейцар мгновенно подогнал наш автомобиль. Я села на заднее сиденье, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и проводила взглядом поток машин на дороге. Где-то в этом бесконечном потоке наверняка затерялся и черный гелендваген Куертова. Он попытался разыграть свою любимую карту - запугать, прижать к стенке, задавить авторитетом в полумраке. Но этот номер больше не прошел. Я посмотрела ему в глаза и не отступила ни на шаг, показав, что его манипуляции больше не имеют над мной власти.

Дорога до загородного особняка пролетела незаметно. Дом встретил нас мягким светом фонарей у кованых ворот и звенящей, защищенной тишиной. Отец, судя по выключенному свету в его кабинете, наконец-то закончил свои ночные совещания и ушел отдыхать, а Скарлетт уже давно видела десятый сон в своей детской.

Я поднялась к себе в комнату, сбросила лакированные туфли-лодочки на шпильке с красной подошвой - ноги приятно ныли от напряжения - и подошла к окну. Взгляд упал на закрытую дверь моей собственной гардеробной, и внутри неприятно кольнуло. Память мгновенно подбросила тот самый кошмар из прошлого: запертая дверь в доме Куертова, кромешная тьма, нехватка воздуха и его тихий, угрожающий голос через преграду.

Тогда, в его особняке, это сломило меня. Но сегодня всё изменилось. Встреча с Владом на благотворительном вечере показала главное: он больше не всемогущий кукловод. Он теряет почву под ногами, и это пугало его куда сильнее, чем меня.

Я переоделась в мягкую домашнюю пижаму, умылась, смывая остатки вечернего макияжа, и легла в постель. Сон долго не шел, мысли крутились в голове, выстраивая стратегию на следующие дни.

Ночь накрыла особняк тяжелым полотном метели, но долго лежать с открытыми глазами мне не пришлось. Усталость взяла свое, и вскоре прохладный воздух спальни сменился густым, одурманивающим маревом сна, стирающим границы между реальностью и тем, что я так тщательно пыталась забыть.

Мне приснилось, что мы снова в нашем старом пентхаусе. Вокруг царила полутьма, лишь тусклый свет луны пробивался сквозь панорамные окна, заливая комнату серебристым светом. В воздухе отчетливо витал тот самый дорогой, знакомый до боли парфюм с нотками табака и кожи, который раньше заставлял меня забывать обо всем на свете.

Влад стоял совсем близко, прижав меня спиной к прохладному стеклу. Никаких угроз, никакой холодной злости или корпоративных расчетов - только это обжигающее, тяжелое напряжение между нами. Его горячие пальцы уверенно скользнули по моему бедру, заставляя кожу покрыться мурашками от неожиданного, до безумия знакомого прикосновения. От этого жеста внутри всё сладко и болезненно сжалось, отзываясь предательским теплом.

Он медленно наклонился к моему уху, и его горячее, прерывистое дыхание обожгло чувствительную кожу на шее:

- Ты можешь бегать сколько угодно, Сесси... но ты ведь помнишь, как тебе хорошо только со мной, - прошептал он хриплым, низким голосом, в котором звучала чистая, обнаженная жажда и какая-то отчаянная, надрывная нежность.

Его губы прижались к моей шее, оставляя влажный, обжигающий след чуть ниже уха, а затем уверенно и страстно впились в мои губы. Это был поцелуй, полный запретной, порочной страсти, от которой земля уходила из-под ног. Мои руки сами обвились вокруг его шеи, пальцы жадно запутались в волосах, притягивая его еще ближе, требуя продолжения этой пьянящей близости...

Я резко распахнула глаза, судорожно втягивая ртом прохладный воздух спальни.

Сердце безумно колотилось о ребра, внизу живота отчетливо пульсировало остаточное тепло, а губы всё еще хранили фантомный жар его поцелуя. Я лежала в темноте, задыхаясь от нахлынувших чувств, и с ужасом и отвращением к самой себе осознавала страшную правду. Во сне я ответила ему. В самой глубине души, под всеми слоями ледяной брони, показной ненависти и обиды, жила изнуряющая, запретная тоска по его прикосновениям.

Я зажмурилась, сжав зубы до боли, и резко перевернулась на другой бок, пытаясь вытравить из памяти этот образ и успокоить дыхание. Это была слабость. Самая опасная, разрушительная слабость из всех возможных, которую я не имела права себе позволить.

***

Утро началось с тяжелой головной боли и неприятного привкуса во рту - последствия того сна, от которого хотелось отмыться. Я долго стояла под прохладным душем, пытаясь смыть ощущение его рук и горячего дыхания. Больше всего пугало не то, что приснился Влад, а то, с какой легкостью моё тело ответило на эту провокацию из прошлого.

Одев строгие классические брюки и свободную кашемировую водолазку цвета крем-брюле, я спустилась вниз, стараясь выглядеть так, будто ночлег прошел идеально. В просторной столовой пахло свежемолотым кофе и жареным беконом. Мама уже уехала на благотворительную встречу, а за длинным обеденным столом сидел отец. Он выглядел измотанным: перед ним лежал ноутбук с открытыми графиками падения акций, а рядом громовершилась стопка бумажных отчетов.

Заметив меня, он устало потл переносимость и отложил ручку.

- Доброе утро, Сесси. Не выспалась? - критически окинув меня взглядом, заметил он. - Выглядишь бледнее обычного.

- Просто душные сны, папа, - ответила я, опускаясь на стул рядом и наливая себе чашку крепкого черного кофе. - Что у тебя здесь за финансовый апокалипсис?

Отец тяжело вздохнул, делая глоток из своей чашки.

- Наш главный логистический партнер в порту неожиданно задерживает поставку оборудования на два месяца. Они ссылаются на новые таможенные регламенты и проверки, но я прекрасно понимаю, чьих это рук дело. Куертов перекрывает нам кислород на уровне средних цепочек поставок, выбивая почву из-под ног холдинга. Юристы сейчас пытаются поднять старые контракты, но у нас катастрофически не хватает людей, чтобы перебрать весь архив за последние три года. Половина документов оцифрована криво, а вторая половина вообще завалена в сейфах на старом складе компании.

Я посмотрела на отца, уловив в его глазах тень искренней тревоги. Он всегда привык справляться со всем сам, защищая нас с сестрой от корпоративных бурь, но сейчас давление со стороны Влада действительно давало о себе знать.

- Значит, едем на старый склад, - уверенно произнесла я, отодвигая чашку с кофе и поднимаясь из-за стола. - Хватит с меня сидения в четырех стенах и ожидания его следующих шагов. Я помогу разобрать эти архивы.

Отец удивленно поднял брови, явно не ожидав от меня такого порыва, но затем на его губах появилась слабая, благодарная улыбка.

- Ты уверена, Сесси? Там сыро, пыльно, и работы на весь день. Это тебе не светские галереи.

- Тем лучше, - холодно ответила я, заправляя прядь волос за ухо. - Мне нужно проветрить голову. Собирайся, я составлю тебе компанию.

Через полчаса мы уже сидели в черном внедорожнике отца, направляясь на окраину города, к заброшенным промышленным ангарам, где хранилась вся теневая история нашего семейного бизнеса. Это был идеальный способ отвлечься от навязчивых мыслей.

тгк: adelyaawish
тт: adelyaawish
тт по фанфику: adelyaawattpad
следующая глава на 40 звезд