«Твой невыносимый придурок»

Утро встретило нас ярким солнцем и свежим, чуть сладковатым запахом травы. Громкий, бодрый голос из лагерных колонок, призывающий на зарядку, привычно разнесся над территорией. Если в первые дни этот шум меня жутко раздражал и заставлял прятать голову под подушку, то сейчас я поймала себя на мысли, что почти к нему привыкла.

Я лениво потянулась в кровати и нащупала телефон. На экране светилось новое сообщение от мамы — она спрашивала, как я устроилась, как нога и всё ли у меня хорошо. Я быстро набрала ответ, что всё отлично, и тут же с досадой почесала плечо. Впервые за всю смену меня покусали комары! И откуда они вообще взялись? Все эти дни ни одного кровососущего монстра в нашей комнате не наблюдалось.

Отложив телефон, я посмотрела в потолок. Я скучала. Скучала по дому, по родителям, по своей уютной комнате и разбросанным по столу краскам. Но, повернув голову и глядя на то, как Катя воюет во сне с одеялом, а София мирно сопит, свернувшись клубочком, я улыбнулась. У нас сложились по-настоящему близкие, тёплые отношения. Благодаря им переносить лагерные будни было гораздо легче. Да и вообще, если честно признаться самой себе, здесь было не так уж и плохо. Если, конечно, не считать присутствия одного конкретного придурка, портящего мне нервы.

Солнечные лучи мягко просачивались сквозь полупрозрачный тюль на окне. Они ложились на лицо, легонько и приятно обжигая кожу, словно нежный поцелуй самого солнца. Лето всё-таки брало своё, наполняя грудь светлой энергией.

Мы с девочками умылись, переоделись и после зарядки направились в столовую. Нога всё ещё ощутимо болела при каждом шаге, поэтому подруги заботливо поддерживали меня с двух сторон, не давая сильно опираться на больную лодыжку.

В столовой, как обычно, стоял шум и гам. Мы взяли свои подносы с завтраком и направились к нашему столику. И тут я поймала себя на том, что снова делаю это. Снова, против собственной воли, ищу его взглядом в толпе. Мои глаза сканировали зал, пока безошибочно не наткнулись на компанию Кирилла. Руслан и Денис о чём-то привычно спорили, а вот Кирилл сидел не один. Точнее, рядом с ним, возмутительно близко, примостилась девчонка.

Я знала её. Алина из нашего отряда. Тонкая, изящная, но при этом с ярко выраженными формами. У неё была светлая, ухоженная кожа, длинные белокурые волосы и большие голубые глаза. Она была объективно очень красивой. Это был именно тот эффектный типаж, по которому сохнет половина парней в лагере. И, видимо, Соболев не был исключением.

Я замерла, сжимая в руках поднос. Алина сидела, склонившись к нему, и что-то щебетала, заглядывая прямо в его тёмные глаза. Да, Кирилл выглядел хмурым и отвечал коротко, но он не прогонял её! Он сидел и слушал её.

Я невольно опустила взгляд на себя. Свободная футболка, джинсовые шорты, перебинтованная нога и растрёпанный пучок кудрявых волос на голове. А потом снова посмотрела на Алину — идеальную, как с глянцевой картинки. Внутри вдруг что-то болезненно и резко кольнуло. Что-то горячее, злое и колючее полыхнуло в груди, стремительно взмываясь вверх и удушливо сжимая горло. Меня это задело. Задело настолько сильно, что аппетит пропал в ту же секунду.

Какого чёрта?! Какое мне вообще дело до того, с кем общается этот гад?! Пусть хоть женится на ней! Таким самовлюблённым индюкам, как Соболев, именно такие пустые куклы и нужны! Катя и София о чём-то увлечённо болтали, обсуждая предстоящий «Вечер талантов», и совершенно не замечали, как я буквально сверлю взглядом соседний стол. Я не могла заставить себя отвернуться. Смотрела, как Алина пододвигается к нему всё ближе, как её губы складываются в капризную улыбку, как она заглядывает ему в глаза.

А потом что-то неуловимо изменилось. Соболев бросил ей пару коротких, резких фраз, даже не повернув головы в её сторону. Улыбка Алины мгновенно сползла. Она обиженно поджала губы, резко вскочила со стула и, нервно поправив свои светлые волосы, зашагала к подружкам на другой конец зала. Она отсела. И в этот самый момент невидимые тиски, удушливо сжимавшие моё горло, вдруг исчезли. Я с невероятным облегчением выдохнула, словно до этого несколько минут провела под водой без кислорода. Господи, Варя, что с тобой происходит? Это же чистой воды ревность! Самая настоящая, неконтролируемая ревность к парню, которого я должна ненавидеть всем сердцем. Осознание этого факта пугало до дрожи. Я отчаянно пыталась убедить себя, что мне просто неприятно видеть, как кто-то тянется к такому ужасному человеку, но внутренний голос ехидно посмеивался над этими жалкими оправданиями.

— Варь, ты чего не ешь? — вырвал меня из мыслей голос Кати. Она внимательно посмотрела на мою почти нетронутую порцию. — Нога сильно болит?

— А? Да... немного ноет, — соврала я, поспешно отправляя в рот кусок запеканки. Аппетит чудесным образом вернулся. — Сейчас поем и пойду полежу.

— Давай, мы тебя проводим, — мягко улыбнулась София.

После завтрака мы неспешно побрели обратно в наш корпус. Солнце уже вовсю припекало, обещая по-настоящему жаркий летний день. Девчонки заботливо довели меня прямо до двери, усадили на кровать и сказали, что побегут на репетицию к летней эстраде, чтобы не опоздать с подготовкой номера.

— Отдыхай! Мы скоро вернёмся, — подмигнула Катя, скрываясь за дверью.

Я осталась одна. Тишина комнаты действовала успокаивающе. Я отставила металлический костыль к стене, с наслаждением вытянула больную ногу на матрасе и решила немного вздремнуть до обеда. Я потянулась к подушке, чтобы взбить её поудобнее, и откинула край одеяла. То, что я увидела в следующую секунду, заставило моё сердце пропустить удар, а затем забиться с болезненной скоростью.

Прямо на моей белоснежной простыне, слившись в отвратительную чёрную кучу, сидели пауки. Огромные, мохнатые, с длинными изогнутыми лапами. Их было штук десять, не меньше. Один из них лежал прямо там, где секунду назад была моя рука.

Животный, неконтролируемый ужас парализовал меня. Воздух застрял в лёгких. Моя самая жуткая, самая потаённая детская фобия вдруг материализовалась прямо в моей постели. А в следующий миг я закричала.
Забыв про больную лодыжку, про костыль и про то, что мне нельзя наступать на ногу, я в слепой панике отпрыгнула назад. Больная нога тут же предательски подогнулась от острой вспышки боли, и я с грохотом рухнула на пол между кроватями, больно ударившись локтем о тумбочку.

— УБЕРИТЕ ИХ! — в истерике завопила я, вжимаясь спиной в холодную стену и не сводя полного ужаса взгляда с кровати. Мне казалось, что эта мерзкая чёрная масса сейчас начнёт расползаться по простыне прямо ко мне, по моим рукам и ногам.

Дверь комнаты с треском распахнулась. На пороге появились запыхавшиеся Катя и София — они, видимо, ещё не успели далеко уйти по коридору и прибежали на мой крик.

— Варя! Что случилось?! — Катя влетела в комнату, готовая убивать любого, кто посмел меня тронуть. За ней бледной тенью проскользнула перепуганная София.

Я не могла вымолвить ни слова, только дрожащей рукой указала на свою постель. Катя резко повернула голову. Её глаза округлились, но уже в следующую секунду она нахмурилась, сделала решительный шаг к моей кровати и... схватила одного из монстров прямо голыми руками.

Я зажмурилась, ожидая, что тварь вцепится ей в пальцы.

— Варя, успокойся! Дыши! — голос Кати прозвучал неожиданно спокойно и зло. — Это резина. Они не настоящие.

Я медленно открыла глаза. Катя стояла надо мной, с отвращением сжимая в руке кусок чёрного силикона. София тем временем уже бросилась ко мне, помогая подняться с пола.

— Резина?.. — мой голос дрожал. Я всё ещё не могла унять колотящееся сердце и прерывистое дыхание. — Не настоящие?

— Дешёвка из магазина приколов, — рыжая с омерзением швырнула резиновую игрушку в мусорное ведро и принялась брезгливо смахивать остальных пауков с простыни. — Кто-то решил устроить тебе очень смешной пранк.

Ужас внутри меня начал стремительно отступать, оставляя после себя пустоту. Но эта пустота тут же, в считанные секунды, начала заполняться жгучей, слепой яростью. Кто-то решил устроить мне пранк. Кто?.. Ну вот кто мог это сделать? Первым делом на ум, конечно же, пришёл Соболев. Это ведь именно он с самого первого дня пообещал превратить мою жизнь в настоящий ад. Но... стоп. Я нахмурилась, пытаясь рассуждать логически. Когда мог пробраться тот, кто это сделал? Мы только что вернулись из столовой. Всё то время, пока мы завтракали, Кирилл сидел в зале за соседним столиком! Я сама не спускала с него глаз почти всё время, пока мы ели! Он физически не мог подняться на второй этаж женского корпуса, зайти в комнату, разложить этих пауков под моей подушкой и успеть вернуться в столовую к своей компании. Никак. Даже если бы у него были крылья.

К тому же, вчера ночью... Вспомнилась вчерашняя прогулка у заброшенной площадки. То, как он вел себя в темноте. Кирилл подсвечивал мне дорогу фонариком, терпеливо подстраивался под мой медленный шаг с костылём, не давал упасть и ни разу за весь путь до корпуса не подколол, не нагрубил и не попытался подставить подножку. Зачем парню сначала проявлять такую странную заботу, а через несколько часов устраивать этот глупый, дешёвый пранк? В этом просто не было никакой логики. Если Кирилл хочет действовать, он делает это открыто — прямо в лицо, не скрываясь за чужими спинами.

«Тогда кто? Денис?» — пронеслась следующая мысль. Дымов вполне способен на подобную глупость. Он вечно носился с какими-то шуточками, дразнил Катю, корчил рожи в столовой. Пауки из магазина приколов — это прямо в его духе, чисто пацанское ребячество. Но Денис тоже всё утреннее время торчал в столовой рядом с Русланом. Да и как бы он прошёл мимо дежурных вожатых на второй этаж среди бела дня?

— Варя, ты как? Совсем бледная... — тихо спросила София, осторожно присаживаясь рядом и накрывая мою дрожащую ладонь своей.

— Я... я в порядке, — пробормотала я. — Просто пытаюсь понять, кому вообще потребовалось лезть в нашу комнату.

Катя стояла у окна со скрещенными на груди руками, воинственно раздувая ноздри.

— Да что тут думать?! — рявкнула она, нервно чеша затылок. — Это сто процентов эта троица! Соболев и его дружки! У них на лбу написано «вредители»!

— Кать, подожди, — остудила её я, качнув головой. — Кирилл был в столовой всё это время. Я сама видела. Он оттуда даже не выходил.

— И что?! — не унималась рыжая. — Думаешь, у этого мажора не найдётся шестёрок? Или он не мог подговорить кого-то из девчонок?!

Вот об этом я даже не подумала. Слова Кати подействовали как разряд тока. Меня мгновенно накрыла лавина ярости — такой дикой и слепой, что всё остальное перестало существовать. Эта ярость мгновенно выжгла ту хрупкую нежность к Соболеву, которая зарождалась во мне с вчерашней ночи.

Конечно. Конечно, он мог! Мог сделать через других! Меня жгла обида. Но обида... обида всегда означает только одно: ты ждал от человека чего-то другого. Ты надеялся. Значит, где-то в самой глубине души, я подсознательно допускала мысль, что Кирилл не такой уж плохой.  И от этого осознания я разозлилась на саму себя ещё сильнее, чем на него. Какая же я наивная идиоточка! Сдулась от пары банальных проявлений нормального поведения! Хватит. Никакой обиды. Обижаются на тех, кого любят или кому доверяют. А обида и ненависть — они ведь одной природы. У них один цвет, одна температура. Просто обида жжёт тебя изнутри, а ненависть даёт силы бить в ответ.
Я решила мгновенно переплавить эту разъедающую душу обиду в чистую ненависть.

— Варя? Ты чего? — испуганно спросила София, видя, как изменилось моё лицо.

Я не ответила. Решительно опустила ноги с кровати, превозмогая тупую боль в лодыжке. Подошла к мусорному ведру, нагнулась и сгребла всех этих мерзких резиновых пауков прямо в охапку.

— Варя, ты что задумала?! — ахнула Катя.
— Я иду к Соболеву.

— Сейчас?! С этим мусором?! — Катя округлила глаза. — Я с тобой!

— Нет, — отрезала я твёрдо. — Я пойду одна. Это между мной и им.

— Варя, нога! Тебе же нельзя наступать! — попыталась удержать меня за рукав София. — И вообще, парням нельзя на второй этаж, а девчонкам — на первый к ним в блок! Если Марина Сергеевна увидит...

— Мне плевать, — бросила я.

Знала, что поступаю глупо, эмоционально, безрассудно. Но сидеть в комнате и проглатывать эту дрянь молча я больше не могла. Я хотела сказать ему всё, что о нём думаю, прямо в его тёмные, лживые глаза.

Я выскочила из комнаты, тяжело стуча костылём по линолеуму коридора. Катя и София выбежали следом, но я жестом приказала им остаться у лестницы. Каждый шаг давался с трудом, но смесь из адреналина и злости действовала лучше любого обезболивающего. Я спустилась по пролёту на первый этаж. В холле было тихо — большинство ребят после завтрака разбрелись по кружкам и репетициям.

Я подошла к двери с цифрами «101». Та самая комната прямо напротив вожатской. Не тратя ни секунды на сомнения, я даже не стала стучать. Просто наотмашь дернула дверную ручку вниз и толкнула дверь внутрь. В комнате находились двое. Руслан сидел на своей кровати, завязывая шнурки, и от неожиданности едва не свалился на пол. А Кирилл стоял у открытого шкафа, только что накинув на плечи чистую футболку. Увидев меня — растрёпанную, взмыленную, на костыле, с пылающими щеками и кучей чёрной резины в кулаке — Руслан ошарашенно открыл рот. А вот Кирилл не удивился. На его лице не отразилось ни единой эмоции. Будто он ждал меня! Это подтвердило мои догадки.

— Надо же. А правила лагеря гласят, что девчонкам вход в мужской блок строго воспрещён. Что-то случилось, Тарасова? Или ты так соскучилась, что решила нарушить дисциплину? — хмыкнул он, заставив ненависть вспыхнуть пожаром в груди.

— Заткнись, Соболев! — я сделала один быстрый шаг вперёд и с размаху швырнула всю охапку резиновых пауков прямо ему в грудь. Игрушки ударились о его футболку и раскатились по полу. Один из них упал прямо к его кроссовкам. Руслан на заднем плане тихо присвистнул, переводя взгляд с меня на Кирилла. Соболев же лишь опустил взгляд на упавшую к его ногам резиновую тварь, а затем снова поднял на меня свои холодные глаза.

— Решил поиграть в детские пранки? — прошипела я, делая шаг ближе. — Думал, я не пойму, чьих рук это дело?!

— Не понимаю, о чём ты, — безразличным тоном ответил он, слегка вскинув бровь.

— Да неужели?!

— С чего ты вообще взяла, что это я?

— А что, не хватает смелости признаться?! А кому ещё это нужно, Соболев?! Кто из нас с первого дня обещал превратить мою жизнь в ад?! У тебя же не хватит честности ответить прямо в лицо! Наверняка попросил кого-нибудь из своих шестёрок или подговорил кого-то из девчонок зайти в мою комнату, пока я была на завтраке!

Руслан в углу комнаты напрягся, переводя растерянный взгляд с меня на друга, но предпочёл промолчать. Кирилл молча слушал мою эмоциональную тираду. И чем сильнее я распалялась и чем громче кричала, тем заметнее менялось выражение его лица. На лице Кирилла расцветала довольная усмешка. Ему реально было смешно от моей злости!

— Ну да, это я. И что дальше? Только не плачь, ладно? — произнес Кирилл с обманчивой мягкостью, театрально вздохнув. — А то разведёшь тут сырость.

— Ты... — у меня просто не хватало слов, чтобы описать всю ту мерзость, которуюя к нему сейчас испытывала.

— Ты так закричала, Тарасова, — перебил он меня, и его ухмылка стала ещё шире, обнажая ровные белые зубы. — Знаешь, как забавно было? Твой визг, наверное, даже в соседнем корпусе слышали. Жаль, я не видел твоего лица в этот момент. Уверен, это было незабываемое зрелище.

— Знаешь, какой забавный ты? — мой голос вдруг перестал дрожать, зазвучав холодно. — Ты строишь из себя крутого, неприступного парня, которому на всех плевать,. А на деле... ты просто жалкий. Ты настолько зациклился на мне, что придумываешь такие бредовые пранки, и всё это ради чего?

Кирилл напрягся. На его скулах снова заходили желваки. Я видела, как мои слова попадают точно в цель. Слышать, что тебя считают жалким, было бы неприятно каждому. Я била на больное. В его эго.

— Ради того, чтобы самоутвердиться за счёт девчонки, ещё и с больной ногой? — я горько, снисходительно усмехнулась, копируя его недавнюю мимику. — Если ты думал, что этим сломаешь меня или заставишь бежать к мамочке, то ты жестоко ошибся. Ты меня не пугаешь, Соболев. Ты вызываешь у меня только жалость.

Бездна в его глазах потемнела до черноты. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но я не дала ему этого шанса. Мне больше не о чем было с ним разговаривать. Не дожидаясь ответа, я резко развернулась на одной ноге, крепче перехватила костыль и направилась к выходу.

Едва я вернулась в комнату и бессильно опустилась на кровать, девчонки тут же окружили меня, наперебой расспрашивая, чем всё закончилось. Едва переведя дух, я выложила им всё без таек: как без стука ворвалась в сто первую комнату, как швырнула пауков прямо в грудь Соболеву и как высказала ему всё, что о нём думаю, не дав даже рта открыть в ответ.

— Ну ты просто красотка! — восхищённо ахнула Катя, победно всплеснув руками. — Так этому индюку и надо! Пусть знает своё место и даже не думает, что ему всё сойдёт с рук!

София лишь тревожно качала головой, но в её глазах тоже читалось невольное уважение. Повисев в комнате ещё немного, девочки начали собираться на свои секции: Катя, сгоравшая от спортивного азарта, умчалась на волейбол, а София поспешила на макраме.
Когда дверь за ними закрылась, в комнате установилась тишина.

Я осталась одна. Нога горела огнём: лодыжка противно пульсировала от резкой, дёргающей боли — расплата за мою эмоциональную забежку на первый этаж на одной ноге и костыле не заставила себя долго ждать. Я осторожно забралась с ногами на кровать. Но, несмотря на ломоту в суставах, где-то в глубине души плескалось глухое, гордое удовлетворение. Соболев должен был знать своё место. Я не позволю ему безнаказанно вытирать о себя ноги.

Чтобы хоть как-то отвлечься от ноющей боли и не давать мыслям снова утонуть в ярости, я потянулась к тумбочке за скетчбуком. В комнате было жарко. Из открытого окна доносился терпкий запах нагретой солнцем сосновой хвои. Вдруг над самым ухом противно и навязчиво зажужжал комар. Я раздражённо прихлопнула назойливое насекомое ладонью и вытерла руку салфеткой.

Открыв чистый разворот, я взялась за карандаш. Рисование всегда действовало на меня как лучшее лекарство: оно прогоняло тревогу, разгружало перегруженную голову и заставляло сердце словно расцветать заново. Мне безумно нравился этот едва уловимый запах графита и свежей типографской бумаги, нравился тихий, приятный хруст и шуршание плотного листа под движением грифеля. Моя рука начала выводить непроизвольные штрихи, подчиняясь бессознательному потоку.

Но изобразить что-то отвлечённое так и не получилось.

Из глубин памяти упрямо выныривал один и тот же образ. Кирилл. В голове снова и снова крутились воспоминания о его вчерашней помощи: темная аллея, сумерки запахом сирени, тепло его рук, когда он не дал мне упасть. Моя кожа до сих пор помнила это солнечное прикосновение.

— Да что с тобой не так, Варя?! — вслух прошипела я в пустую комнату.

Не удержавшись от досады на самую себя, я с размаху стукнула себя ладонью по лбу, пытаясь буквально выбить эти дурацкие, предательские мысли из головы. Он — твой враг. Он подложил тебе этих тварей. Перестань о нём думать!

Я отложила скетчбук и надолго погрузилась в телефон. Ответила на заботливые сообщения родителей, а затем зашла в наш общий школьный чат. Ребята вовсю обсуждали предстоящий выпускной: девчонки скидывали фотографии платьев и причёсок, мальчишки спорили про загородный ресторан, где планировали гулять до самого утра.

В груди болезненно сжалось от жгучей зависти. Все они сейчас вместе, готовятся поставить красивую, яркую точку в нашей школьной истории, попрощаться с детством и друг с другом. А я торчу здесь, за сотни километров, в полном одиночестве. Я пролистала длинную ленту сообщений и каждому написала тёплые прощальные слова, с трудом сдерживая подступающие слёзы.

Из печальных мыслей меня выдернул осторожный стук в дверь.

— Варя, можно? — на пороге появилась Лера, наша младшая вожатая. Она тепло улыбнулась. — Как твоя нога? Наш отряд сейчас собирается в большой беседке у корпуса, будем играть в настолки и просто болтать. Катя и София уже там, просили за тобой зайти. Пойдёшь с нами?

Я помешкала секунду, но потом кивнула. Устала сидеть в четырёх стенах, мучаясь от тоски и разъедающих ненужных мыслей.

— Пойдём.

Лера заботливо помогла мне подняться с кровати, подала костыль и придержала под локоть, пока мы медленно спускались по лестнице.

Беседка у нашего корпуса действительно оказалась огромной: резная деревянная веранда с широкими скамейками, пущенными по кругу. Под её крышей легко помещался весь наш отряд из пятидесяти человек. В центре на небольшом столике горела яркая переносная лампа, отбрасывая на лица ребят уютные, тёплые янтарные блики и выхватывая из ночной тьмы танцующие мошки.

Когда мы подошли, внутри уже стоял привычный, весёлый гвалт.

— Варька, сюда! — Катя тут же замахала мне рукой с противоположного конца веранды.

Они с Софией предусмотрительно заняли для меня место с самого края, чтобы я могла спокойно вытянуть перебинтованную ногу. Я аккуратно протиснулась к ним, стараясь смотреть исключительно под ноги и игнорировать присутствие некоторых людей.

— Как нога? Не сильно ноет? — тут же заботливо спросила София, подвинувшись ближе.

— Жить буду, — я слабо улыбнулась подругам, устраиваясь поудобнее. — Во что играем?

— Вожатые предложили «Правду или риск», — заговорщически шепнула Катя, и её глаза задорно заблестели. — Говорят, отличный способ узнать друг друга получше. Сейчас начнется самое интересное!

Марина Сергеевна вышла в центр беседки, держа в руках небольшую стеклянную бутылочку и яркий волейбольный мяч. Она хлопнула в ладоши, призывая шумный отряд к порядку.

— Итак, второй отряд, слушаем правила! — громко и задорно произнесла вожатая. — Правила простые. Я бросаю мяч первому человеку. Он выбирает: либо отвечает на абсолютно любой, даже самый каверзный вопрос от отряда, сказав чистую правду, либо выбирает «риск» и выполняет действие, которое ему придумают ребята.

По беседки прокатился восторженный шёпот. Катя рядом со мной азартно потерла ладони.

— После этого, — продолжала Марина Сергеевна, — игрок сам выбирает следующую «жертву» и бросает мяч ей. Отказываться категорически нельзя! Мы все здесь свои, так что давайте без обид. Ну что, поехали?

— Поехали! — хором отозвался отряд.

Игра началась, быстро набрав обороты. Мяч перелетал от одного игрока к другому, наполняя беседки взрывами смеха и азартными выкриками. Логика «Правды или риска» затягивала всех без исключения: кому-то по воле отряда пришлось забраться на стол и во всё горло кукарекать на весь лагерь, кто-то смущённо признавался, что в детстве тайно ел укропную зубную пасту, а Дениса заставили отжиматься двадцать раз прямо на деревянном полу беседки — от чего тот, разумеется, устроил целое показушное шоу, отжимаясь на одной руке под аплодисменты пацанов. Высокая девчонка из первой комнаты густо краснела до кончиков ушей, когда её заставили честно ответить, кто из парней в лагере кажется ей самым симпатичным.

Я наблюдала за этим с улыбкой, искренне смеясь вместе с Катей и Софией. Затянувшие меня тревожные мысли постепенно отступили, уступая место лёгкому, тёплому отрядному уюту.

Напряжение вернулось мгновенно — в тот самый момент, когда волейбольный мяч прилетел в руки Алины.

Блондинка женственно поймала его, неторопливо повертела в пальцах с ухоженным ярким маникюром и бросила быстрый, победный взгляд на девчонок. Затем на её губах расплылась сладостная, приторная улыбка, и она направила этот взгляд прямо в противоположный конец беседки. На Кирилла.

— Кирилл! Правда или риск? — звонко и с вызовом спросила она на всю веранду. В её голосе отчетливо слышалось желание привлечь его внимание, поставить в неловкое положение или выбить для себя какое-нибудь романтическое задание.

В беседке мгновенно установилась тишина. Перешёптывания стихли, и даже цикады за резными перилами, казалось, замолчали. Наш отряд замер в предвкушении: всем было до безумия интересно, что же выберет главный и самый неприступный красавчик смены.

Я прикусила губу, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось. Кирилл же не спешил с ответом. Его лицо, освещённое янтарным светом переносной лампы, оставалось холодным. Бездна в его глазах блеснула отблеском пламени.

— Правда, — наконец ответил он.

Алина кокетливо заправила белокурую прядь за ухо и выразительно хлопая длинными накрашенными ресницами, пропела на всю беседку:

— Тебе кто-нибудь нравится в нашем лагере?

По веранде тут же пронёсся разочарованный, но азартный шёпот. Девчонки из других комнат подались вперёд, сгорая от любопытства. Вопрос был банальным до невозможности, но каждый в этой беседке жаждал услышать ответ. Почему она так открыто с ним флиртует? Неужели между ними действительно что-то есть? Собственные мысли отзывались неприятным уколом в грудь.

— Могла бы придумать что-нибудь поинтереснее, — с явным пренебрежением ответил ей Кирилл. — Вопрос ни о чём.

Алина мгновенно осеклась. Её щеки пошли красными пятнами, а кокетливая улыбка брезгливо сползла с лица. Она смотрела на него ошарашенно, явно не ожидая, что её «грандиозный» флирт так внаглую растопчут на глазах у всех.

— Ребята, задайте другой вопрос, — спокойно отмахнулся Кирилл, обводя отряд равнодушным взглядом. — На эту банальщину я отвечать не буду.

Народ вокруг загудел. Алина выглядела настолько обиженной и униженной, что готова была сквозь землю провалиться. И, честно говоря, глядя на эту рогатую кобылу, возомнившую себя королевой, я не ощутила ни капли сочувствия. Наоборот — где-то в глубине души вспыхнуло злорадное удовлетворение.

Впрочем, радовалась я рановато.

— Ладно, раз Соболеву скучно, давайте я задам! — с азартом вызвался Денис, выхватив мяч из рук растерявшейся Алины. — Кирюх, сколько раз ты можешь отжаться за один подход?

— Тупее и ещё тупее, — с явным скепсисом пробормотал Кирилл, качая головой и даже не думая отвечать на эту спортивную банальщину.

— Ой, да ну тебя! Скучный ты человек! — не растерялся Дымов: — Тогда другой! Чем ты голову моешь, что у тебя такие волосы?!

Беседка в ту же секунду буквально взорвалась от хохота. Ребята валялись со смеху, зажимая животы, Катя рядом со мной громко заржала, да и я сама не удержалась от улыбки.

Вбежав на середину беседки, Денис перехватил мяч и хитро подмигнул.

— Ладно, раз Соболев у нас хранит обеты молчания, предлагаю переформулировать прошлый вопрос!  Девчонки вот жутко хотели знать, кто нравится Кириллу. Видимо, надеялись, что он назовёт кого-то из присутствующих. Давай, братуха, колись: есть тут та самая?

Кирилл закатил глаза, явно жалея, что вообще пришёл на этот дурацкий вечер.

— Тебе делать нечего, Дымов? Свои фантазии при себе оставь.

— Ну камон, Кир! Не будь букой! — не унимался Денис, подначивая отряд. — Народ требует имён! Хотя бы одну букву назови! Или боишься, что девчонки тут драку устроят за твоё сердце?

Кто-то из пацанов громко заржал, а Алина демонстративно поправила волосы. Я сидела ни жива ни мертва, сцепив пальцы в замок так, что побенели костяшки. Внутри меня всё против воли натянулось в струну. Мне до безумия хотелось услышать его ответ. И в то же время я панически боялась его услышать.
Кирилл молчал несколько секунд. Его взгляд скользнул по рядам ребят, задержался на сиявшей от предвкушения Алине и вдруг упёрся прямо в меня. Я попыталась отвести глаза, но не смогла — словно приклеилась к нему.

— Ну допустим, есть, — бросил Кирилл, не сводя с меня глаз.

По беседки пронёсся взволнованный вздох. Алина победно заулыбалась, явно приняв это на свой счёт. Денис же присвистнул:

— Оу! И кто же она? Имя, сестра, назови имя!

— Её зовут Ангелина, — произниёс он чётко и громко.

— Какая ещё Ангелина? — ошарашенно поморгал Денис, первым нарушив тишину. — Это кто вообще? В нашем отряде нет никакой Ангелины!

— А кто она? Бывшая? — тут же выкрикнула какая-то девчонка из третьего ряда.

Алина рядом с ней резко переменилась в лице. Вся её самоуверенность испарились в ту же секунду, сменившись обидой и растерянностью. Она уставилась на Кирилла во все глаза, не понимая, какая еще Ангелина могла появиться из ниоткуда. А внутри меня в этот момент словно взорвалась бомба. Какая ещё, чёрт побери, Ангелина?! Его бывшая?! Или та, по которой он до сих пор сохнет?!

— А-а-а, та Ангелина Соловьёва, да? Из десятого? — вдруг подал голос Денис. Он явно отлично её знал — похоже, эта Ангелина была какой-то давней школьной любовью Соболева.

— Да, да, — сухо подтвердил Кирилл.

— Ну, она красотка, чё сказать, — со знанием дела хмыкнул Денис.

Слушать этот бред о его недосягаемой пассии было выше моих сил. Внутри всё буквально горело от злости, обиды и дурацкой, разъедающей непонятно чего. Точно ведь это не ревность!

— Может, продолжим игру или мы пришли сюда слушать чужие воспоминания? — ядовито бросила я на всю беседку.

Марина Сергеевна тут же поддержала меня, и игра возобновилась. Мяч снова забегал по кругу, пока не попал прямо в руки Софии.

— Правда или риск? — тут же спросил Руслан. Он весь вечер не сводил с неё глаз.

— Правда, — тихо ответила Софа, нервно теребя край сарафана.

Руслан чуть подался вперёд, и в его голосе прорезалось нескрываемое волнение:

— Тебе... нравится кто-нибудь? Из лагеря?

В беседке на секунду стало тихо. Я прикусила губу, внимательно смотря на подругу. Я была на миллион процентов уверена в ответе! Невозможно было не заметить эти их робкие, неловкие взгляды, то, как София краснела при нём, и то, как сам Руслан пытался заботиться о ней с этим мороженым. Они явно нравились друг другу.

Но ответ Софии меня ошарашил.

— Нет, — сдержанно и очень тихо ответила она, опустив глаза в пол. — Мне никто не нравится.

Лицо Руслана в ту же секунду изменилось. Он сник, опустил голову и до самого конца вечера выглядел мрачным, потухшим и подавленным. Бедная София... видимо, прошлый предательский опыт всё ещё не пускал её к новым чувствам.

Тем временем мяч снова ввели в игру, и буквально через пару бросков он прилетел прямо мне в колени.

— Варя! Правда или риск? — весело спросила девчонка напротив.

— Риск, — твёрдо ответила я. Отвечать на каверзные вопросы я сейчас была категорически не готова.

— О, можно я загадаю? — с улыбкой отозвался Егор.

Егор был местным признанным «крашем» старших отрядов. Высокий, отлично сложенный, с ровным золотистым загаром и густыми тёмно-русыми волосами. А его главным оружием была очаровательная ямочка на щеке, которая появлялась каждый раз, когда он улыбался. Я часто ловила на себе его внимательные взгляды на пляже. По нему сохли многие девчонки, но сам он производил впечатление очень приятного, воспитанного и открытого парня без лишнего пафоса. Я была уверена, что он не станет загадывать глупостей вроде «съешь жука» или «станцуй танго на одной ноге».

Егор посмотрел на меня с дразнящей искоркой в глазах и произнёс:

— Поцелуй меня в щёку.

Я от неожиданности аж дыхание затаила. Мои щёки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем!

Вся беседка тут же зашумела: пацаны азартно засвистели, заулюлюкали, девчонки заахали и принялись громко хлопками подбадривать нас. Взрыв хохота и свиста накрыл всю веранду. Я растерянно перевела взгляд на Егора — он сидел всего через пару человек от меня и мило улыбался.

Сперва я хотела отказаться. Промычать что-то неуклюжее, перевести всё в шутку или просто вытянуть другой риск. Но в следующую секунду внутри меня что-то с треском оборвалось.

Ах, значит, у него есть какая-то Ангелина Соловьёва?! Ну и ладно! Пошёл ты к чёрту, Соболев! Иди прямиком на самое дно морское! Обида и вспыхнувшая злость моментально выжгли остатки сомнений.

Превозмогая противную боль в лодыжке, я уверенно поднялась со скамейки под прицелом десятков любопытных глаз. Я намеренно не смотрела в сторону Кирилла. Я была уверена — он смотрит. Опираясь на костыль, я сделала пару шагов к Егору.

Парень выглядел заметно взволнованным: его ямочки на щеках стали ещё глубже, а в глазах вспыхнул искренний восторг. Но к самому Егору я не чувствовала ровным счётом ничего. Абсолютно. Единственным, что двигало мной в эту секунду, было слепое, отчаянное желание причинить боль Кириллу. Наказать его. Уколоть так же больно, как он уколол меня своей Ангелиной, пусть даже разум упрямо твердил, что Соболеву на меня абсолютно плевать и он меня искренне ненавидит.

Я наклонилась к Егору. От него приятно пахло жарким летним солнцем, свежим гелем для душа и хвоей. Слегка прикрыв глаза, я касаюсь губами его тёплой, загорелой щёки, оставляя короткий, звонкий поцелуй. Егор выдохнул, его глаза радостно загорелись, а улыбка с ямочками стала ещё шире и ослепительнее.

Вся беседка в этот момент буквально взорвалась аплодисментами, свистом и одобрительными воплями пацанов. Я отстранилась и, вернувшись на свое место, картинно прикрыла ладонями щёки, сделав вид, что безумно смущена этой ситуацией. На Кирилла я так и не посмотрела. Ни единым взглядом не выдала того, что меня вообще волнует его реакция. Вместо этого в голове упрямо крутились противные мысли: Ангелина, Алина... Сколько у него вообще девиц было? Он что, решил собрать здесь личный гарем?

Едва я опустилась на скамейку, Катя и София тут же принялись вовсю толкать меня локтями с обеих сторон. Они заговорщически перешептывались, хихикали и откровенно шипперили нас с Егором, сверкая глазами.

— Вы так круто смотритесь! — горячо зашептала Катя мне прямо в ухо, не скрывая восторга. — И как он на тебя смотрит! Вот увидишь, Егор — нормальный парень, он-то точно защитит тебя от этого придурка Соболева!

София согласно закивала, счастливо улыбаясь. Девочки щебетали с таким энтузиазмом, будто уже мысленно нас поженили и выбирали платье свидетельницы. Я лишь натянуто улыбнулась, стараясь поддержать их веселье, хотя на душе кошки скребли. Во-первых, я всего лишь чмокнула его в щёку из-за дурацкого фанта, и ни о какой великой симпатии с моей стороны не было и речи. А во-вторых... при всём уважении к милому и спортивному Егору, я очень сильно сомневалась, что он реально сможет что-то сделать Кириллу.

Я вспомнила Соболева без футболки на баскетбольной площадке и мысленно сравнила их. Как бы хорош ни был Егор, Кирилл был объективно крупнее, шире в плечах, и от него исходила, давящая аура силы, от которой становилось не по себе.
Соболев — это тёмный, непредсказуемый и бушующий океан. А Егор — ясное, приветливое летнее солнце. По крайней мере, именно такие ассоциации и ощущения они у меня вызывали. И если рядом с первым было по-настоящему страшно, потому что его штормовые волны могли в любой момент накрыть тебя с головой и утащить на самое дно, то рядом со вторым было просто безопасно и тепло.

Только вот проблема заключалась в том, что греться в лучах этого безопасного солнца мне совершенно не хотелось. Разум кричал, что нужно держаться подальше от бушующей стихии, но меня, вопреки всякой логике, неумолимо тянуло именно в эту опасную бездну.

— Всё, отряд, закругляемся! — громко объявила Марина Сергеевна, хлопнув в ладоши и прерывая мои мысли. — Время позднее, завтра насыщенный день. Расходимся по комнатам! Никаких ночных хождений!

Беседка тут же наполнилась скрипом отодвигаемых скамеек и весёлым гулом голосов. Ребята начали лениво подниматься и тянуться к выходу. Я тяжело выдохнула, радуясь, что эта эмоциональная пытка наконец-то закончилась. Оперевшись на костыль, я медленно встала, пока Катя и София привычно вставали по бокам, готовые в любой момент подстраховать.

— Я провожу? — вдруг раздался совсем рядом приятный голос.

Я вздрогнула и обернулась. Рядом с нами стоял Егор. Он слегка улыбался и смотрел на меня с нескрываемой надеждой. Катя тут же многозначительно пихнула меня локтем в бок и буквально просияла, а София тактично сделала полшага назад, оставляя нас.

— Спасибо, Егор, но девочки мне помогут, — вежливо ответила я, чувствуя себя ужасно неловко. Я не хотела давать ему ложных надежд после этого дурацкого фанта.

— Мне не сложно, правда, — мягко настоял он, кивнув на мой костыль. — Тут темно, а асфальт до корпуса весь в трещинах. Давай хотя бы просто до дверей доведу, чтобы ты не упала.

Отказывать во второй раз было бы слишком грубо, к тому же Катя за спиной уже чуть ли не шипела от нетерпения, чтобы я согласилась.

— Ладно, — сдалась я, слегка улыбнувшись. — Пойдём.

Егор осторожно придержал меня за свободный локоть, и мы вместе с девчонками медленно побрели к выходу из беседки. Я старалась сосредоточиться на дороге, чтобы не споткнуться, но спиной буквально ощущала чужой, обжигающий взгляд. Не выдержав, я всё-таки обернулась...

Кирилл так и остался стоять у деревянных перил беседки. В сгустившейся ночной темноте я не могла детально разглядеть выражение его лица, но мне показалось, что он зол. Его взгляд был прикован даже не ко мне, а к руке Егора, которая осторожно и бережно поддерживала меня за локоть.
Соболев стоял неподвижно, словно каменная статуя, но его кулаки были сжаты с такой силой, что, казалось, он вот-вот сорвётся с места. И что самое пугающее — он даже не подумал отвернуться или сделать вид, что смотрит в другую сторону, когда заметил мой встречный взгляд. Он продолжал сверлить нас. Какой же он всё-таки странный... И поведение у него абсолютно неадекватное.
Сначала на весь отряд заявляет о какой-то своей Ангелине, подкладывает мне в кровать резиновых пауков, а теперь стоит во мраке и сжимает кулаки, будто это я нанесла ему смертельную обиду.

Я решительно мотнула головой, отгоняя наваждение, и отвернулась. Мало ли что там вообще творится в его больной голове? Пусть сам разбирается со своими психологическими проблемами.

Той ночью подсознание сыграло со мной злую шутку. Едва я провалилась в тяжелое забытье, как реальность растворилась, уступая место видению, от которого перехватывало дыхание.

Мне снился Кирилл.

Мы стояли на самом краю крутого, бездонного обрыва. Вокруг клубился густой туман, но я видела только его. На нём не было футболки — точно так же, как тогда, на баскетбольной площадке. Я медленно протянула руку, словно под гипнозом, и коснулась его груди. Под подушечками пальцев я чувствовала жар его кожи. Мне казалось, что каждое моё невесомое прикосновение оставляет на его теле невидимые, но светящиеся узоры, связывающие нас незримой нитью.

Я подняла взгляд и замерла. Он улыбался. В его тёмных глазах, которые в реальности всегда напоминали пугающую бездну, сейчас лучился солнечный свет. Он тоже потянулся ко мне. Его длинные пальцы бережно коснулись моих непослушных кудрей, ласково пропуская пряди сквозь пальцы, словно это было величайшим сокровищем.

Нас неумолимо тянуло друг к другу. Словно два мощных магнита, мы подались навстречу, но замерли в миллиметре. Мы до одури боялись сделать этот последний, лишний шаг, понимая, что одно движение — и мы сорвёмся в ту самую пропасть у наших ног. Но мои пальцы, словно живя своей собственной, независимой от разума жизнью, скользнули выше. С его горячей, напряжённой груди на шею, чувствуя, как там бешено бьётся пульс, а затем зарылись в густые, чуть жёсткие тёмные волосы...

Мы уже подались друг к другу, сокращая эти последние, невыносимые миллиметры. Я физически ощущала его обжигающее дыхание на своей коже, чувствовала, как мои собственные губы буквально горят от сладкого, тягучего предвкушения. Ещё одно мгновение, всего один судорожный вздох — и мы бы наверняка поцеловались, сорвавшись в эту бездну вместе...

Но внезапно над самым ухом раздалось мерзкое, назойливое жужжание. Иллюзия разлетелась вдребезги. Я резко распахнула глаза, судорожно втягивая воздух, и уставилась в тёмный, едва различимый потолок палаты. Комар. Опять этот проклятый комар!

В комнате было тихо, только Катя и София мерно сопели в своих кроватях. Я лежала, тяжело дыша, сжимая в кулаках край одеяла, пока сердце колотилось о рёбра с такой бешеной скоростью, что становилось больно.
И самое ужасное заключалось не в том, что мой предательский мозг подкинул мне такое видение. Самым страшным было то пронзительное разочарование, которое накрыло меня с головой в ту секунду, когда я поняла, что это был лишь сон. Внутри всё болезненно сжалось от досады, что я так и не почувствовала вкуса его губ.

Я отчаянно хотела, чтобы этот поцелуй стал реальностью. Я хотела его. И я ненавидела себя за это. Ненавидела так сильно, что на глаза навернулись злые, беспомощные слёзы. Боже, как можно быть такой идиоткой? Как можно во сне таять от рук человека, который наяву вздыхает по какой-то Ангелине и мечтает превратить твою жизнь в ад? Я с силой зажмурилась, отворачиваясь к стене, и молила только об одном: чтобы перестала мечтать о Кирилле...