Зарисовки на снегу

Глава 6.
Рома лежал на своей кровати, уставившись в потолок, и лениво крутил в руках ту самую ручку, которой вчера на уроке тыкал Тошу в спину. Дома было тихо, родители телек в зале смотрели, а у Пятифанова в голове крутился сплошной, непрерывный пиздец.

Перед глазами стоял этот дурацкий рисунок из Тошиной тетрадки.

Рома перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку, и глухо выругался. Его крыло. Жестко, непривычно, так, что аж дышать тяжело было. Он закрывал глаза и представлял, как прижимает этого мелкого городского парня к стене,как сдергивает с него этот огромный мешковатый свитер, под которым Тоша прячет свои худые ключицы. В фантазиях Рома заходил далеко: представлял, как держит его за тонкие запястья, как Тоша пытается язвить, но дыхание у него сбивается, а на губах остается вкус мятной жвачки и дальше было интереснее.Рома до боли в кулаках хотел обладать им.

Но самое жуткое было в другом. Рома, который вырос в этой глуши и всегда клал болт на все эти бредни про отношения, наконец-то понял. Они истинные. Инстинкты альфы внутри не просто проснулись - они выли дурным голосом, стоило Тоше оказаться рядом. Этот мятно-голубичный шлейф, от которого у Ромы вышибало пробки в башке, предназначался только ему. И от этого осознания тело мгновенно отозвалось тяжелым, горячим напряжением. Отношения у них развивались медленно, Тоша близко не подпускал, а Рома уже мысленно перетрахал Петрова раз сто в своих самых смелых мечтах.

- Сука, ну и чертовщина, - пробормотал Рома, садясь на кровати и шумно выдыхая.

На следующий день в школе Рома шел с четким намерением проверить, насколько далеко Тоша позволит ему зайти.

В коридоре возле кабинета литературы было не протолкнуться. Старшаки громко разговаривали, девчонки шушукались, но Рома сразу выцепил светлую макушку. Тоша стоял у окна, со скучающим видом листая учебник. Он уже снял куртку, но яркий красный шарф так и остался намотан на его шее - видать, в школе сегодня было по-зимнему свежо, да и парень вечно мерз.

Рома уверенно зашагал к нему, нагло протискиваясь сквозь толпу. Бяша, который шел следом, попытался поговорить с ним:

- Ромыч, слышь, на, там пацаны с параллельного звали..

- Иди без меня, Бяш. Приду попозже, - отмахнулся Рома, даже не оборачиваясь.

Бяша был его лучшим другом и единственным, кому Пятифанов вообще доверял в этой жизни, но сейчас Роме было тупо не до этого. Все его внимание сожрал один конкретный Зайчик.

Пятифанов подошел к окну и бесцеремонно привалился плечом к стене прямо рядом с Антоном, перекрывая ему выход.

- Здорово, Зайчик, - лениво протянул Рома, опустив взгляд на губы Тоши. - Че читаем? Опять умные книжки, от которых у нормальных людей голова пухнет?

Антон медленно перевел на него взгляд, смешно дернув носом, и поправил очки.

- Читаю программу по литературе, Пятифанов. Тебе, кстати, тоже полезно бы открыть, - ядовито, но тихо отозвался Тоша.

- А зачем мне читать, когда у меня под боком такой красивый репетитор есть? - Рома наклонился ближе, понижая голос до хриплого шепота. - Ты мне сам все расскажешь, Тошенька. Можем даже ко мне домой пойти, я тебе за это... ну, полы мыть помогу или че ты там любишь?

Антон от такой наглости аж воздухом поперхнулся. Щеки у него моментально вспыхнули румянцем, контрастируя с красным шарфом. Голубые глаза возмущенно расширились, в них заплясали бешеные искорки. Он воровато огляделся по сторонам, проверяя, не услышал ли кто это.

- Ты че, совсем страх потерял, Ром? - Антон натянул шарф повыше, пытаясь скрыть лицо. - Какой, блять, репетитор? Иди вон, Полинке свои сказки рассказывай.

- Полинка подождет, - Рома довольно ухмыльнулся. Ему безумно нравилось, как легко он ломает эту городскую сдержанность Тоши, заставляя его нервничать. - Мне твой голос больше нравится. Особенно когда ты злишься.

Звонок на урок оборвал их разговор.Весь урок Рома сидел сзади и откровенно страдал херней, залипая на спину Тоши и его шею. Рома сглотнул, провожая взглядом каждое движение его горла, когда Тоша поднимал голову к доске. Внутри снова зашевелились ночные картинки.

Когда уроки наконец закончились, Рома перехватил Антона уже у самого выхода из школы, когда тот застегивал куртку.

- Слышь, Тош, - Рома заступил ему дорогу, пряча руки в карманы олимпийки. - В выходные че делаешь? Погнали гулять. Покажу тебе тут пару мест нормальных.

Антон замер, застегивая замок под самым подбородком. Он посмотрел на Рому из-под своих круглых очков - серьезно так, оценивающе. На лице снова проступила эта его привычная сдержанность, но мятный запах вокруг него выдавал легкое волнение.

- Гулять? С тобой? - Антон хмыкнул, поправляя на плече рюкзак. - Пятифанов, ты уверен, что это безопасно для моего здоровья?

- Обижаешь, Зайчик. Я тебя охранять буду, - Рома сделал шаг ближе, подмигнув ему. - Так че, погнали?

Антон дошел до тяжелой школьной двери, толкнул ее и, обернувшись уже на пороге, бросил через плечо:

- Я подумаю, Ром. Завтра скажу.

И ушел в морозную снежную темноту.

Рома остался стоять, глядя на закрывшуюся дверь, и его снова накрыло. Всего от одного этого «Я подумаю» в башке яркой вспышкой бабахнули новые образы. Рома привалился спиной к стене, прикрыл глаза и улыбнулся как ненормальный. Он уже детально представлял эти выходные. Как они будут идти по глухой заснеженной тропинке далеко за поселком, Тоша будет мерзнуть, прятать нос в свой красный шарф, а Рома прижмет его к себе, пряча под свою широкую куртку. Представлял, как схватит его за талию, притянет вплотную, чувствуя, как парень затихнет в его руках, подчиняясь запаху истинного,Рома уткнется носом в его бледную шею, вдыхая мяту, и Тоша наконец-то перестанет колоться и язвить, позволяя делать с собой все, что Ромке так дико, до дрожи хотелось.

Отношения их двигались со скрипом, Тоша держал дистанцию, но Рома готов был ждать. Мелкие моменты, полунамеки и эти сумасшедшие мысли в голове заставляли его сходить с ума, но он точно знал - рано или поздно этот Зайчик будет принадлежать ему. Весь, без остатка.

-Ромыч, ну ты ебать философ, на, - из мыслей его бесцеремонно выдернул голос Бяши. Друг стоял рядом, натягивая ушанку, и подозрительно косился на Пятифанова.

-Стоишь тут, лыбу давишь на закрытую дверь. Чо, Петров опять тебе че-то ядовитое выдал? Ты прям таешь от него, я смотрю.

- А сам то, Бяш,- беззлобно огрызнулся Рома, отлепляясь от стены и накидывая капюшон. - Тебе показалось. Погнали до магаза, сигареты кончились.

Они вышли на крыльцо. Метель на улице разыгралась не на шутку, колючий снег сразу швырнуло в лицо,Бяша че-то бубнил под ухом про то, что пацаны с соседней улицы затевают какую-то стрелу в субботу, но Рома слушал его вполсилы. Глаза сами собой искали в серой снежной пелене удаляющуюся хрупкую фигуру в черной куртке и ярком красном шарфе.

Тоша шел быстро, чуть ссутулившись от ветра. Рома проводил его взглядом, пока парень не скрылся за поворотом, ведущим к лесной тропе.

«Суббота, значит, - прокрутил Рома в голове, чувствуя, как в груди разливается приятный, вибрирующий азарт. - Какая, к черту, стрела. Если этот мелкий гаденыш согласится пойти со мной, я весь мир подождать заставлю»».

Всю дорогу до дома и потом, уже сидя на кухне за остывающим ужином, Рома продолжал прокручивать в голове сценарии их возможной прогулки. Картинки становились все ярче, горячее и детальнее. Он представлял, как уведет Тошу туда, где их точно никто не увидит - в его место, чуть за лесом,где потрясающий вид на закат. Там, среди заваленных снегом бревен, ветер утихал и открывался вид на озеро. Рома зажмет его между своей грудью и деревом, перехватит обе его руки одной ладонью и заставит смотреть на себя. Без очков. Рома заставит его снять их, чтобы видеть этот чистый, испуганный и одновременно тянущийся к нему взгляд.

Он почувствовал, как по телу снова пробежала крупная дрожь. Пальцы на кулаках сжались сами собой.

«Ты просто сводишь меня с ума, Петров, - подумал Рома, глядя в темное окно своей комнаты, за которым шумел суровый зимний лес. - Завтра ты скажешь мне "да". У тебя просто нет другого выбора».

Глава 7

Холодный вечерний ветер так и норовил залезть под куртку. Я шёл по заснеженной тропинке, почти полностью укутав лицо в свой огромный красный шарф, и никак не мог успокоить бешено колотящееся сердце.

«В выходные че делаешь? Погнали гулять», - голос Пятифанова до сих пор стоял в ушах, заглушая свист метели.

Вот же наглый! И этот его взгляд... тяжелый, изучающий, от которого по спине пробежали странные мурашки, а в животе всё перевернулось. Я ведь сказал, что подумаю, просто чтобы не отвечать сразу. Чтобы не показать, как сильно меня выбило из колеи это предлажение.

Дома встретило глухое, уютное тепло. Я торопливо скинул зимние ботинки и повесил куртку на вешалку. Из кухни доносился аппетитный запах ужина, но есть не хотелось совершенно. Все мысли были заняты только Ромой. Что это вообще за резкая смена тактики? Какой, к чёрту, репетитор?

- Тоша! Ты пришёл! - из комнаты пулей вылетела Оля. Она крепко схватила меня за руку и потянула за собой. - Пойдём скорее, там как раз мультики начинаются!

Я послушно поплёлся за ней. Мы устроились на диване перед старым телевизором,на экране шумно прыгали и кричали нарисованные персонажи, Оля звонко смеялась, то и дело пихая меня в локтем в бок, а я просто сидел, уставившись в одну точку. Пальцы сами собой судорожно крутили край домашней футболки.

«Согласиться или нет?» - эта мысль буквально выжигала мозг.

Пятифанов - альфа. Местный авторитет, опасный парень, от которого в посёлке все держатся подальше. Связываться с ним вне школы казалось настоящим безумием. Но почему-то от одной мысли, что я завтра скажу ему «нет», внутри становилось как-то тоскливо и пусто. Мой собственный запах - лёгкая, прохладная мята, которую я всегда старался ничем не выдавать, - сейчас, кажется, стал ярче из-за этого дурацкого волнения.

На следующий день в школе я всё-таки пересилил свой страх. Когда Рома поймал меня в коридоре после уроков, выжидающе приподняв бровь, я лишь тихо буркнул:

- Ладно. В субботу в три часа у магазина.

Надо было видеть, как в ту же секунду торжествующе сверкнули его глаза.

В субботу мороз кусал за щеки, и я уже трижды пожалел, что вообще вышел из дома. Я переминался с ноги на ногу возле старого деревянного магазина, пряча руки глубоко в карманы куртки. Очки постоянно запотевали от дыхания, из-за чего приходилось то и дело их протирать.

- Не замерз еще, Зайчик? - раздался за спиной знакомый хрипловатый голос.

Я обернулся. Рома шёл размашистым, уверенным шагом. Куртка настежь, шапка чуть сдвинута на затылок - словно ему вообще был нипочем этот собачий холод. Я инстинктивно сжался, ожидая, что он сейчас начнёт вести себя как обычно: нагло ухмыляться, отпускать дурацкие шуточки или бесцеремонно хватать за плечи.

Но Рома остановился в шаге от меня. Руки в карманах, взгляд серьёзный, почти сдержанный. Это было так непривычно, что я даже растерялся.

- Привет, Пятифанов, - тихо сказал я, поправляя дужку очков. - И вовсе я не замёрз.

- Ага, вижу я, как ты дрожишь, - Рома коротко ухмыльнулся, но тут же кивнул в сторону лесной тропинки. - Пошли, тут недалеко. Покажу кое-что.

Мы пошли по узкой, протоптанной в сугробах дорожке, уходящей прочь от жилых домов. Рома шёл рядом, на удивление чётко подстраиваясь под мой неторопливый шаг. Он молчал, и это молчание давило сильнее любых слов. Я то и дело косился на него через стёкла очков. Лицо у него было сосредоточенное, скулы напряжены, словно он изо всех сил сдерживал какого-то дикого зверя внутри себя.

И всё же его привычная энергетика давала о себе знать,от Пятифанова шёл такой жар, что мне рядом с ним становилось душно, не смотря на мороз.

- Ты чего притих? - не выдержал я, когда мы наконец вышли как оказалось к обрыву. - Обычно тебя не заткнуть, а тут словно воды в рот набрал.

Перед нами открывался потрясающий вид. Огромное, заваленное чистым снегом озеро, окруженное суровым тёмным лесом, а над ним - блеклый, но красивый зимний закат. Место было глухим, тихим, и от этого по телу пробежал лёгкий трепет.

Рома повернулся ко мне, лениво привалившись спиной к стволу старой сосны.

- Да так. Не хочу тебя спугнуть раньше времени, Петров, - в его голосе проскользнули знакомые наглые нотки, но взгляд оставался странно тяжёлым. - Рад, что ты пришёл. Честно.

- Серьёзно? А я думал, ты затащил меня сюда, чтобы прикопать в сугробе за все мои колкости, - попытался я съязвить по привычке, но голос предательски дрогнул в конце.

Рома глухо хмыкнул, переводя взгляд на замерзшую воду. Он больше ничего не говорил, позволяя нам просто стоять в этой звенящей тишине. Но я буквально кожей чувствовал, как сильно его ко мне тянет. Каждый раз, когда я отворачивался, я ощущал на себе его пристальный, почти осязаемый взгляд, от которого по телу разливалось странное, слабое тепло. Он держал дистанцию,но хотел больше,чем просто молча гулять,я это чувствовал.

Когда начало стремительно темнеть и мороз стал совсем невыносимым, мы повернули обратно. Всю дорогу до моего дома Рома так же молча шёл рядом, словно огромный преданный пёс.

Мы остановились у моей заснеженной калитки. Вокруг - ни души, только тусклый свет одинокого фонаря выхватывал из темноты кружащиеся снежинки.

- Ну, вот я и дома, - нарушил я тишину, топчась на месте и не зная, куда деть руки. - Спасибо за прогулку, Пятифанов.

Рома ничего не ответил. Вместо этого он вдруг сделал резкий, плавный шаг вперёд, мгновенно сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. Я инстинктивно отпрянул и прижался спиной к деревянному забору. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

Рома наклонился ко мне, блокируя руками пути к отступлению. Я замер, боясь даже вздохнуть. Его лицо оказало совсем близко. Он не пытался меня поцеловать, нет. Он просто уткнулся носом мне куда-то в шею, чуть выше шарфа, и сделал глубокий, медленный, шумный вдох.

В эту секунду его альфа внутри словно полностью подчинил меня себе. Голова пошла кругом.

- Мята... - глухо, почти рычаще выдохнул Рома прямо мне в кожу, отчего меня пробила крупная дрожж. - Сумасшедший запах, Тош. Я от него скоро с ума сойду.

- Ром... пусти, - прошептал я, пытаясь упереться ладонями в его грудь, но руки словно обмякли, не слушаясь.

Он медленно отстранился, но уходить не спешил. В полумраке его глаза казались абсолютно чёрными и пугающе дикими. Рома плавно опустил руку, мимолётом скользнув пальцами по моему плечу, и тихо, с какой-то особеной, опасной ухмылкой произнес:

- Ну всё, беги в дом, Зайчик. Греться. Но знай... теперь всё будет иначе.

Он коротко подмигнул, развернулся и быстрыми шагами пошёл прочь, моментально растворяясь в морозной темноте поселковой улицы.

А я так и остался стоять у калитки, судорожно хватая ртом холодный воздух. Сердце колотилось в ушах как сумасшедшее, а внутри всё буквально горело от его последних слов. Я понял одно: Пятифанов не отступит. И моя привычная сдержанность больше не сможет меня защитить.Я ещё долго не мог пошевелиться, просто стоял и смотрел на то место, где только что растаял в темноте силуэт Ромы. Метель снова начала усиливаться, крупные хлопья снега больно кололи раскрасневшиеся щеки, но я этого почти не замечал. Внутри всё буквально плавилось.

Кое-как справившись с дрожащими пальцами, я открыл калитку и почти взлетел по крыльцу. Ввалился в тёплый дом, запер дверь и прислонился к ней спиной, шумно выдыхая.

- Тоша? Это ты? - из комнаты послышался мамин голос. - Чего так поздно? Мы уже ужинать садимся.

- Да, мамуль, я! Прогулялся немного, - крикнул я в ответ, стараясь, чтобы голос звучал как можно обыденнее.

Стягивая куртку, я случайно задел воротник кофты, и до носа снова долетел этот сумасшедший запах: моя морозная мята и его тяжёлый, терпкий запах хвои и табака. Руки опять затряслись. Я быстро стянул с себя шарф, словно пытался спрятаться от этих ощущений, и прошёл в ванную.

В зеркале на меня смотрел какой-то растрёпанный, совершенно обалдевший парень с неестественно ярким румянцем на пол-лица. Очки запотели, на кончике носа таяла снежинка. Я включил ледяную воду и судорожно плеснул себе в лицо раз, другой. Не помогало. Слова Ромы - «теперь всё будет иначе»- намертво засели в голове, пульсируя в такт сердцебиению.

За ужином я сидел как в тумане. Оля вовсю болтала, рассказывая отцу про школьные дела, мама подкладывала мне в тарелку картошку, а я просто ковырялся вилкой в еде, тупо кивая невпопад.

- Тош, ты чего такой смурной? - папа прищурился, внимательно посмотрев на меня из-под бровей. - Замёрз на улице, что ли?

- А? Да нет, пап, всё нормально. Задумался просто... задали много, - соврал я, не моргая.

После ужина я сразу сбежал в свою комнату и сел за письменный стол, открыл тетрадь по истории и уставился на чистый лист. Надо было отвечать на вопросы, готовиться к урокам, но строчки расплывались перед глазами. Вместо дат в уме упорно прорисовывалась наглая ухмылка Пятифанова.

«И что теперь делать?» - паника мягкими лапами подбиралась к горлу.

В школе мы могли делать вид, что это просто дурацкие стычки Я огрызался, он цеплялся - обычное дело. Но сегодня... Сегодня он вёл себя по-другому. Он не сорвался, не нажал. Эта его непривычная сдержанность пугала сильнее, чем если бы он полез драться. Рома контролировал себя. Контролировал ради меня.

Я опустил голову на сложенные руки. Сердце до сих пор испуганно трепыхалось где-то в районе горла. Самое страшное было в том, что мне... не хотелось, чтобы он отступал. Эта дикая, неправильная мысль заставила меня зажмуриться.

- Тош, а Тош, - тихо позвала Оля, заглядывая в комнату. - А ты завтра со мной на каток пойдёшь?

Я повернул к ней голову.

- Пойду, Олька. Обязательно пойдём.

Я выключил настольную лампу и лёг на кровать, даже не раздеваясь. За окном выла настоящая, глухая зимняя буря, ветки деревьев скреблись по стеклу, словно предупреждая о чём-то. Но в этот вечер мне казалось, что самая главная, непредсказуемая буря в моей жизни только что началась. И её имя - Рома Пятифанов.