Кофе без права на капитуляцию

POV: Кира

Рос пропал в субботу.

Не исчез, конечно. Это был бы слишком драматичный ход, и я бы лично нашла его по геолокации, календарю, банковской активности и выражению лица Ильина.

Но он вёл себя подозрительно.

С утра написал:

Кира, сегодня вечером будьте готовы к семи. Тёплая одежда. Удобная обувь. И, пожалуйста, без вопросов.

Я прочитала сообщение.

Потом ещё раз.

Потом написала:

Без вопросов не обещаю. Это против моей природы.

Ответ:

Тогда с ограниченным количеством вопросов.

Сколько?

Три.

Это произвол.

Это компромисс.

Я показала переписку Соне.

Она сразу оживилась.

— Он делает тебе предложение.

— Соня!

— Что? Тёплая одежда, удобная обувь, вечер, секреты. Либо предложение, либо он везёт тебя закапывать конкурента. Но ты вроде теперь законная часть проекта, так что первое вероятнее.

— У тебя в голове страшное место.

— Зато логичное.

К семи я была готова и нервничала так, будто снова шла на первое собеседование. Только теперь вместо дешёвой папки у меня были тёплое пальто, ботинки и полное отсутствие контроля над ситуацией.

Рос приехал сам. Без водителя.

Это уже было событие.

— Вы за рулём? — спросила я, садясь в машину.

— Да.

— Мне стоит волноваться?

— Я получил права легально.

— Богатые люди часто говорят это с лишней уверенностью.

Он улыбнулся.

— Первый вопрос использован.

— Это не вопрос, это оценочное суждение.

— Попытка засчитана.

Мы ехали по вечерней Москве. Город сиял мокрыми огнями, отражался в асфальте, жил своей субботней жизнью. Рос молчал, но не напряжённо. Скорее сосредоточенно. Как человек, который продумал план, но очень боится, что главная переменная — я — решит идти не по графику.

— Второй вопрос, — сказала я. — Куда мы едем?

— Увидишь.

— Ненавижу сюрпризы.

— Неправда. Ты ненавидишь, когда за тебя решают. Сюрпризы ты просто подозреваешь.

Я посмотрела на него.

— Неплохо.

— Учусь формулировать.

Мы приехали не в ресторан. Не на крышу Москва-Сити. Не в пафосный отель.

Мы приехали к небольшому старому кинотеатру, который недавно отреставрировали под камерные показы и культурные вечера. На фасаде горели тёплые огни. У входа не было толпы. Только администратор, который улыбнулся Росу так, будто знал секрет.

— Рос.

— Это был не вопрос.

— Это было предупреждение.

Он протянул мне руку.

Внутри пахло деревом, кофе и старой киноплёнкой. Небольшой зал был пуст. На экране застыл чёрно-белый кадр из «Служебного романа».

Я остановилась.

— Это...

— Любимый фильм моей матери, — сказал Рос. — Один из.

Зал был украшен не цветами в стиле «дорого-богато», а маленькими тёплыми деталями: несколько старых афиш, свечи в стеклянных подсвечниках, на столике у первого ряда — две чашки кофе и тарелка сырников.

Сырников.

Я закрыла лицо рукой.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Сырники в кинотеатре?

— Это важный символ нашего знакомства.

— Нашего знакомства с твоим желудком.

— Не умаляй роль желудка в судьбе.

Я смеялась, но в горле уже стоял ком.

На экране пошла нарезка.

Не из фильма.

Сначала кадр старого кино, потом — фотографии. Не постановочные. Моменты.

Мой жёлтый чемодан у стойки аэропорта.

Борис-кактус на моём столе.

Кружка у кофепоинта.

Моя рука на папке «Северного квартала».

Соня с олимпиадной грамотой — эту фотографию, видимо, ему прислала мама или сама предательница-сестра.

Мама у плиты, смеющаяся.

Старая квартира его матери, окно, плед, экран с чёрно-белым фильмом.

И последним — снимок меня у стеклянной стены переговорной после утверждения проекта. Я не знала, что меня фотографировали. На снимке я улыбалась — устало, но счастливо.

— Это не я снимал всё, — сказал Рос, будто оправдываясь. — Часть Лена. Часть Соня. Часть Марк, хотя я до сих пор считаю это нарушением границ.

— Конечно. Марк же известный преступник фотодокументации.

На экране появилась надпись:

«Жизнь не обязательно должна идти по плану.»

Фраза из его сообщения. Из квартиры матери.

Я повернулась к нему.

Рос стоял рядом. Уже не управляющий партнёр, не человек-контроль, не ледяной Вересов. Мужчина, который продумал всё до мелочей, но сейчас волновался так явно, что я почти слышала, как трещит его внутренняя дисциплина.

— Кира, — сказал он. — Я хотел сделать красиво. Не идеально. С идеальным у нас обоих сложные отношения. Хотел, чтобы ты запомнила не масштаб, а смысл.

Я молчала.

— Ты пришла в мою жизнь с опозданием на две минуты и с фразой, после которой нормальный человек должен был тебя не нанять. Я, к счастью, не всегда нормальный.

Я всхлипнула и засмеялась одновременно.

— Ты научила меня есть сырники, спрашивать, ждать, не решать за другого человека. Научила, что забота без свободы — это клетка, даже если она золотая. И что рядом с сильной женщиной не нужно становиться сильнее. Нужно становиться честнее.

Он достал маленькую коробочку.

Я уже плакала. Позорно, некрасиво, совершенно не по-деловому.

— Я не обещаю быть простым, — сказал Рос. — Не обещаю не ошибаться. Но обещаю спрашивать. Слышать. Возвращаться к разговору. И каждый день выбирать не удобство, а тебя. Кира, выйдешь за меня?

Коробочка открылась.

Кольцо было красивым. Не огромным. Не кричащим. Тонкое, с камнем тёплого зелёного оттенка — почти как моё платье на благотворительном вечере.

— У меня третий вопрос, — сказала я сквозь слёзы.

Он замер.

— Да?

— Сырники можно забрать домой?

Рос рассмеялся так, что у меня окончательно сдало сердце.

— Да.

— Тогда да.

— Сначала сырники или кольцо?

— Вересов, не порть момент.

Он надел кольцо мне на палец.

И я поцеловала его первой.

В пустом маленьком кинотеатре, под светом старого экрана, рядом с сырниками, чёрно-белыми фильмами и жизнью, которая действительно пошла не по плану.

Слава богу.

Сцена предложения

Кажется, лед начинает таять... или мне только кажется? 😉 Делитесь эмоциями в комментариях и не забывайте про звездочки ⭐!