Кофе без права на капитуляцию

POV: Кира

Когда большой экран за моей спиной внезапно вспыхнул белым, раскрывая те самые сфабрикованные «слитые» чаты, о которых я так сильно боялась думать, в конференц-зале повисла гробовая, звенящая тишина. Инвесторы смотрели с нескрываемым осуждением, журналисты торопливо защёлкали затворами камер, а на лице Виктора Семёновича Гранина, члена совета директоров, играла победная, хищная ухмылка.

Я стояла у самого края сцены с планшетом в руках, чувствуя, как леденеют пальцы, а пол уходит из-под ног. У меня оставалось ровно десять секунд до публичного социального расстрела. И один взгляд Роса у микрофона трибуны — спокойный, пронзительно стальной, верящий мне до глубины души.

Он не отступил. Не сдал меня, чтобы защитить компанию. И не потребовал ледяных объяснений.

Вместо этого Рос просто сделал шаг вперёд, а в этот момент массивные дубовые двери зала распахнулись. Вошёл Марк Белов, следом за ним шла Светлана Викторовна и наш бледный IT-гений Арсений с системным блоком под мышкой. Марк с ходу зачитал официальный вердикт независимой комиссии и вывел на вспомогательный экран логи доступа: сфабрикованные файлы были залиты с личного IP-адреса Гранина под учётной записью его уволенного помощника. Схема Гранина по дискредитации проекта лопнула с оглушительным треском прямо на глазах у прессы и инвесторов.

Это был грандиозный, красивый разгром Гранина, в котором моя репутация была спасена эффектнее, чем в любом голливудском финале.

И только когда всё закончилось, а Гранина с позором вывели из зала, я смогла наконец выйти в пустой коридор. И тут я поняла, что меня трясёт.

Не сильно. Так, мелко. Как бывает после того, как ты вроде держалась, говорила, показывала таблицы, не дала себя перебить, а потом организм такой: «Ну что, героиня, теперь можно и дрожать».

Я дошла до пустой переговорной «Аметист», закрыла дверь и поставила папки на стол.

Через минуту вошёл Рос.

— Можно? — спросил он.

Я кивнула.

Он закрыл дверь, но остался у неё.

Не подошёл сразу.

Не стал обнимать, хотя я видела, что хочет.

И это почему-то окончательно добило.

— Подойди, — сказала я.

Он подошёл.

Я сама шагнула к нему и уткнулась лбом в его грудь.

Рос обнял меня осторожно. Сначала почти невесомо, будто всё ещё боялся нарушить границу. Потом крепче — когда я сама сжала пальцы на его рубашке.

— Я так устала, — сказала я ему в грудь.

— Знаю.

— Если ты сейчас скажешь, что я была великолепна, я заплачу.

— Тогда не скажу.

— Но я была?

— Очень.

Я всё-таки всхлипнула. Один раз. Нечестно.

Он поцеловал меня в макушку.

— Я горжусь тобой.

— Нельзя гордиться человеком, с которым на паузе.

— Можно. Я проверил. Работает.

Я подняла голову.

— Рос.

— Да?

— Я не хочу больше быть на паузе.

Он замер.

— Ты уверена?

— Нет. Но если ждать полной уверенности, мы состаримся, а Марк успеет жениться на половине юридического рынка.

— Не напоминайте.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты сегодня всё сделал правильно.

— Не всё.

— Важное.

Он смотрел на меня так, будто я только что вернула ему что-то, что он уже приготовился потерять.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Не впервые. Но сейчас иначе.

Не как аргумент.

Не как правда, которую он оставил у двери моей квартиры.

А как выбор.

— Я тоже люблю тебя, — сказала я. — Но если ты ещё раз попытаешься улучшить мою жизнь без согласования, я заведу отдельную таблицу штрафов.

— С цветовой маркировкой?

— Конечно. Я же не дикарь.

Он рассмеялся.

И поцеловал меня.

На этот раз не осторожно.

Не потому что перестал уважать границы. А потому что я сама потянулась навстречу, сама раскрыла губы, сама сказала без слов: можно.

Поцелуй был горячим, глубоким, почти злым от всего, что мы пережили за эти мучительные дни. В нём плавилась вся наша гордость, вся невысказанная обида, страх потери и бесконечное, накрывающее с головой облегчение. Мы целовались так, будто тонули и пытались спасти друг друга одним вдохом на двоих.

Рос прижал меня к стеклянной стене переговорной, его пальцы переплелись с моими, удерживая их у стекла, а его вторая рука скользнула под пиджак, обжигая кожу сквозь тонкую ткань блузки. Где-то на самом краю гаснущего сознания мелькнула мысль о том, как хорошо, что жалюзи плотно закрыты. Следом все мысли исчезли, уступая место чистой, первобытной физике тела, которому смертельно надоело прикидываться разумным, строгим и отстранённым. Я выгнулась навстречу его обжигающим губам, ловя каждый хриплый выдох у своего рта, растворяясь в его запахе, тепле и силе его объятий.

— Кира, — выдохнул он у моих губ.

— Да?

— Я очень стараюсь быть разумным.

— Заметно.

— Получается плохо.

— Слава богу.

Он тихо рассмеялся и снова поцеловал меня.

Если бы не стук в дверь, я, возможно, совершила бы ещё несколько неразумных, но очень перспективных управленческих решений.

— Я надеюсь, вы там не обсуждаете протокол без юриста, — раздался голос Марка.

Я закрыла глаза.

— Я его убью.

— В очередь, — сказал Рос.

Мы отстранились. Я поправила жакет. Рос провёл рукой по волосам, что только ухудшило ситуацию, потому что теперь он выглядел не как управляющий партнёр, а как мужчина, которого только что целовали. Очень убедительно целовали.

Марк заглянул внутрь, оценил нас за секунду и улыбнулся.

— О, протокол был жаркий.

— Белов, — сказал Рос.

— Молчу. Но внутренне аплодирую. Кира Сергеевна, вам Алена нужна. Она хочет говорить.

Я выдохнула.

Работа.

Конечно.

Жизнь, как всегда, решила: поцеловались — хватит, идите разгребать последствия.

Как думаете, что будет дальше? Пишите свои догадки в комментариях! И огромное спасибо за каждую поставленную звездочку ⭐, это лучшая награда для автора!