Кофе без права на капитуляцию

POV: Кира

В офис я вернулась через два дня.

Не потому что успокоилась. Нет. Если бы спокойствие выдавали по заявлению, я бы стояла в очереди с паспортом, СНИЛСом и справкой о моральном ущербе. Просто проект не мог ждать, а я не собиралась отдавать свою работу на растерзание чужим интригам, даже если в личной жизни у меня временно проходил ремонт с заменой несущих нервов.

Мама с утра вручила мне контейнер с запеканкой.

— Это тебе.

— Мам, я еду в офис, а не в поход на три дня.

— С таким лицом ты едешь на войну. Война без еды — глупость.

Соня, сидевшая за столом с задачником, не отрываясь, добавила:

— И не мирись с ним сразу. Пусть помучается. Но не слишком, а то богатые мужчины от тоски начинают покупать яхты.

— Соня.

— Что? Я экономлю семейный бюджет Вересовых.

В «ГрадВертикали» всё было как обычно: кофемашина шумела, Лена собирала аналитику под видом сплетен, Арсений нёс ноутбук и страдания, Тамара Петровна где-то в архиве, вероятно, уже кого-то судила по папкам.

И только я была не как обычно.

Я вошла в приёмную, поставила сумку, включила компьютер и увидела на столе маленький бумажный пакет.

Булочка с корицей.

Без записки.

Я знала, от кого.

И именно поэтому стало больно и тепло одновременно. Очень неудобная смесь. Как чай, который уже остыл, но ты всё равно пьёшь, потому что сама себе сказала: «Нормально».

Лена появилась рядом через семь секунд.

— Он принёс?

— Не знаю.

— Кира, булочки сами не телепортируются. Хотя если бы могли, я бы вышла за одну замуж.

— Мы на рабочей дистанции.

— Ты или булочка?

— Я и Ростислав Андреевич.

Лена поморщилась.

— Ой. Полное имя и отчество. Серьёзно всё.

— Лена.

— Молчу. Но если ты начнёшь говорить «управляющий партнёр Вересов», я вызову маму. Твою или его, не решила.

В девять дверь кабинета открылась.

Рос вышел.

На нём был тёмный костюм, лицо собранное, но под глазами залегла усталость. Он посмотрел на меня. Не как начальник. Не как человек, который ждёт, что его простят. Просто посмотрел.

— Доброе утро, Кира Сергеевна.

— Доброе утро, Ростислав Андреевич.

Лена где-то за монитором страдальчески выдохнула.

Рос перевёл взгляд на пакет с булочкой.

— Вы не обязаны есть.

— Я знаю.

— Хорошо.

Он хотел сказать ещё что-то. Я видела. Но не сказал.

И это, как назло, было правильнее всего.

До обеда мы работали сухо, чётко и почти идеально. Я отправляла документы. Он отвечал по делу. Ни одного лишнего слова. Ни одной попытки «давай поговорим». Ни одного давления.

Это раздражало.

То есть нет, конечно. Я сама попросила паузу. Он её уважал. Прекрасно. Молодец. Стикер ему на лоб.

Но почему-то хотелось, чтобы он хотя бы немного нарушил. Совсем чуть-чуть. Чтобы можно было снова злиться, а не сидеть с этим странным ощущением: человек меня услышал, и теперь мне надо разбираться с собой, а это вообще не входило в рабочий план.

В три часа Светлана Викторовна прислала сообщение:

Светлана Викторовна: Кира Сергеевна, по приказу. Ростислав Андреевич отозвал старую формулировку. Предлагаю обсудить прозрачную процедуру завтра утром. Решение не будет принято без вашего участия.

Я перечитала дважды.

Отозвал.

Не исправил за меня. Не прислал новый приказ. Не поставил перед фактом.

Отозвал и предложил процедуру.

Чёрт.

Так злиться было всё сложнее.

Вечером мы столкнулись в лифте.

Конечно.

Потому что офисное здание, в котором обычно три лифта, в нужный момент превращается в сцену для эмоционального наказания.

Я вошла с папками. Рос уже был внутри.

— Вам вниз? — спросил он.

— Нет, решила прокатиться для развлечения.

Он едва заметно улыбнулся.

— Сарказм вернулся.

— Он и не уходил. Просто был на больничном.

Двери закрылись.

Лифт поехал вниз.

И остановился между этажами.

Свет мигнул.

Я медленно подняла глаза к потолку.

— Серьёзно?

Рос нажал кнопку вызова диспетчера.

— Спокойно. Сейчас запустят.

— Я спокойна.

— Вы сжали папку так, будто она виновата.

— Может, она знает, что натворила.

Диспетчер сообщил, что «небольшой технический сбой» и «пять-семь минут». Прекрасно. Именно столько времени нужно, чтобы два человека, находящиеся на рабочей дистанции, вспомнили, что у них есть тела, обиды и незакрытый разговор.

В лифте было тихо.

Слишком.

— Спасибо, — сказала я наконец.

— За что?

— За приказ. Что отозвали.

— Я должен был сделать это сразу.

— Да.

— Я хотел написать вам.

— Но не написали.

— Вы просили паузу.

Я посмотрела на него.

— И вы теперь всегда будете таким правильным?

— Пытаюсь.

— Раздражает.

— Понимаю.

Он стоял напротив, держась за поручень. Между нами было меньше метра. Слишком мало для дистанции. Слишком много для того, чего хотелось.

— Кира, — сказал он тихо.

— Не надо.

— Чего?

— Говорить так.

— Как?

Я подняла глаза.

Ошибка.

Потому что в его взгляде было всё, от чего я два дня пыталась спрятаться: вина, терпение, желание и какая-то такая нежность, которой очень сложно сопротивляться, если ты не каменная плита. А я, к сожалению, не плита. Максимум — упрямый кирпич.

— Как будто я сейчас забуду, что злюсь, — сказала я.

Он сделал шаг ближе.

Не вплотную. Но ближе.

— Не хочу, чтобы вы забывали.

— Тогда что хотите?

— Чтобы вы знали: я всё ещё здесь.

Лифт дёрнулся.

Мы оба качнулись. Я по инерции шагнула вперёд, он поймал меня за талию.

Вот так просто.

Руки на моей талии. Мои ладони на его груди. Папки где-то между нами, как слабая попытка бюрократии удержать мораль.

— Кира, — выдохнул он.

— Это всё ещё не разговор.

— Знаю.

— И мы всё ещё на паузе.

— Знаю.

— Тогда отпустите.

Он отпустил.

Сразу.

И именно поэтому я сама вцепилась в лацканы его пиджака и поцеловала.

Не правильно. Не спокойно. Не так, как целуются люди, у которых всё решено и согласовано.

А как женщина, которая злится, скучает, боится и очень устала делать вид, что тело не помнит террасу, Петербург и его руки.

Рос замер на долю секунды. Потом ответил.

Горячо. Сдержанно только первые два вдоха. Потом его ладонь скользнула мне на спину, пальцы сжались на ткани жакета, и вся моя рабочая дистанция сгорела где-то между шестым и седьмым этажом.

Лифт дёрнулся снова.

Мы отстранились одновременно.

Двери открылись на первом этаже.

Перед нами стояли Лена и Арсений.

Лена посмотрела на нас. На мои папки. На Роса. На мою помаду, которая, кажется, решила переехать.

— Технический сбой, значит, устранили, — сказала она.

Арсений уставился в пол.

— Я ничего не видел. Я вообще по сетям.

Я вышла из лифта с лицом человека, который только что вернулся с деловой встречи.

Рос вышел следом.

Лена шепнула мне на ухо:

— Рабочая дистанция, говоришь?

— Молчи.

— Молчу. Но внутренне аплодирую стоя.

Я не ответила.

Потому что внутри тоже кто-то аплодировал.

И, кажется, требовал продолжения банкета.

Кажется, лед начинает таять... или мне только кажется? 😉 Делитесь эмоциями в комментариях и не забывайте про звездочки ⭐!