Кофе без права на капитуляцию

POV: Кира

Марк Александрович Белов не любил плохую ложь.

Хорошая ложь была почти искусством: аккуратная, выверенная, с запасными выходами, с пониманием человеческой слабости. Плохая ложь раздражала его профессионально. Как криво составленный договор, где в первом пункте обещают вечную любовь, а в шестом мелким шрифтом забирают квартиру.

Алена Сергеева врала плохо.

Не потому что была глупой. Как раз наоборот. Она была умной, слишком умной для того, чтобы не понимать: её версия рассыпается при первом нормальном вопросе. Значит, врала не из уверенности.

Из страха.

Или из злости.

Или из обеих этих прекрасных человеческих помоек сразу.

Марк нашёл её в переговорной «Янтарь». Она сидела одна, перед ней — ноутбук, стакан воды и блокнот. Тот самый блокнот, где он заметил пометки по прайсам, которые, по её словам, она «не видела до совещания».

— Алена Викторовна, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Уделите мне десять минут.

Она подняла глаза.

— Если это официальный опрос, я бы предпочла присутствие руководителя группы.

— Если бы это был официальный опрос, я бы пришёл с диктофоном, протоколом и лицом человека, которому платят за занудство. Пока я пришёл как человек, который не любит, когда его пытаются держать за декоративного идиота.

Она закрыла ноутбук.

— Вы всегда так разговариваете с женщинами?

— Только с теми, кто врёт мне в рабочее время.

Удар попал. Она не показала, но Марк увидел: пальцы чуть сильнее сжались на ручке.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаете. Просто делаете вид. Это разные жанры.

Он сел напротив, хотя она не приглашала.

— Вы сказали, что не видели обновлённые прайсы до совещания. Но в вашем блокноте есть пометки по одному из них. Причём пометки не общие, а по строке, где была завышена стоимость инженерных систем.

— Я могла увидеть документ во время совещания.

— Могли. Только пометка сделана синими чернилами. На совещании вы писали чёрной ручкой. Синяя лежала у вас в сумке, вы достали её позже, когда Кравцов попросил вас сверить позиции.

Она смотрела на него молча.

Марк улыбнулся без веселья.

— У меня скучная профессия, Алена Викторовна. Я замечаю такие вещи. Женщины, ложь, ручки. Три кита юридической практики.

— Вы наблюдательный.

— А вы нервничаете.

— Я раздражена.

— Нет. Раздражение у вас красивое, отрепетированное. Сейчас другое.

Она откинулась на спинку кресла.

— Допустим, я видела прайс раньше. И что?

— Кто дал?

— Не помню.

— Ложь номер два. Уже хуже сидит. Первую хотя бы можно было подогнать по фигуре.

Её глаза вспыхнули.

— Вы хам.

— Бывает. Зато полезный.

— Вам нравится унижать людей?

Вот тут он впервые замолчал дольше, чем на секунду.

Потому что вопрос был не рабочий. И задан он был не той Аленой, которая колола Киру в офисе, а другой — уставшей, злой, загнанной в угол.

— Нет, — сказал Марк. — Но мне не нравится, когда люди унижают себя чужими играми.

Она резко отвернулась к окну.

В переговорной было светло, почти стерильно. Стеклянная стена выходила в коридор, но жалюзи были прикрыты. За ними ходил офис, жил проект, шумели принтеры, кто-то ругался у кофемашины. Здесь же всё стало слишком тихим.

— Кто дал вам прайсы? — повторил Марк.

Алена молчала.

— Это не Кравцов, — сказал он. — Он слишком самоуверен, чтобы прятаться за вами. И не Руднев. Тот любит давить в лоб. Значит, кто-то из внутренних. Или из окружения совета.

Она медленно повернулась.

— Вы правда думаете, я вам скажу?

— Нет. Сейчас — нет.

— Тогда зачем пришли?

— Посмотреть, боитесь вы или играете.

— И?

— Боитесь.

Она усмехнулась.

— Какая проницательность. Браво.

— А еще злитесь. На Киру, потому что она заняла место, которое вы считали своим. На Вересова, потому что он вас не выбрал. На себя, потому что согласились на чужую схему, думая, что контролируете ситуацию.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Знаю достаточно, чтобы понять: вы не главная. Главные так не дёргаются.

Она встала.

— Разговор окончен.

— Нет, — сказал Марк спокойно. — Разговор только начинается. Потому что когда всё вскроется, те, кто вас подтолкнул, скажут, что вы действовали сама. Они останутся в стороне. А вы станете удобной виноватой: бывшая сотрудница, обиженная, ревнивая, уже подставляла Золотову. Красиво. Почти лениво.

Алена побледнела.

Вот оно.

Попал.

— Уходите, — сказала она.

— Уйду. Но подумайте, Алена Викторовна. Не о Кире. Не о Вересове. О себе. Вы правда хотите сгореть за людей, которые даже пепел ваш в отчёт не внесут?

Она молчала.

Марк подошёл к двери.

— И да. Ложь у вас красивая, но плохо сидит по фигуре. Попробуйте правду. Она грубее, зато не жмёт.

Он вышел, оставив её одну.

В коридоре его ждал Рос.

— Давил? — спросил тот.

— Разговаривал.

— Марк.

— Давил. Но не ломал.

Рос посмотрел через стекло на силуэт Алены за жалюзи.

— Она скажет?

— Не сейчас. Но она знает, кто воспользовался её доступом. И боится.

— Кого?

— Пока не сказала.

— Твоё предположение?

Марк поправил манжету.

— Кто-то ближе к совету, чем нам хочется. И достаточно умный, чтобы поставить Алену между собой и ударом.

Рос кивнул.

— Продолжай.

— Продолжу. Но, Рос…

— Что?

— С Кирой не пытайся сейчас продолжать в том же стиле.

Лицо Роса стало закрытым.

— Я не собираюсь.

— Собираешься. Ты просто называешь это «исправить ситуацию».

Рос молчал.

— Она не документ с ошибкой, — сказал Марк. — Её нельзя отредактировать и отправить новую версию.

— Я знаю.

— Тогда докажи не ей. Себе.

Марк ушёл по коридору, а Рос остался у стеклянной стены.

За ней Алена сидела неподвижно, глядя в одну точку.

И впервые за всё время она выглядела не ледяной и не ядовитой.

Просто женщиной, которая поняла: чужая игра может стоить ей всего.

Ох, страсти накаляются! 🔥 Что думаете о поведении героев в этой главе? Жду вас в комментариях! И спасибо за ваши звездочки ⭐!