Кофе без права на капитуляцию

POV: Кира

Соня позвонила вечером в среду.

Я как раз сидела в переговорной «Сапфир» — все переговорные в «ГрадВертикали» назывались как драгоценные камни, видимо, чтобы людям было приятнее ругаться о сроках в «Изумруде» или «Аметисте». Передо мной лежали документы по «Северному кварталу», таблица рисков и половина батончика, который я пыталась растянуть до ужина.

Телефон завибрировал.

Соня.

Я ответила сразу.

— Если ты опять хочешь спросить, укротила ли я богатого мужика, ответ: он сегодня ел суп.

В трубке было тихо.

Слишком тихо.

— Кир, ты только не волнуйся.

Я отложила ручку.

— Кто умер?

— Никто! Почему сразу умер?

— Потому что «не волнуйся» в нашей семье никогда не предваряет хорошие новости. В лучшем случае после этой фразы кто-то разбил чашку, в худшем — отец решил начать новую жизнь и занять денег.

Соня нервно выдохнула.

— Меня сняли с олимпиады.

Я выпрямилась.

— Почему?

— Ошибка в заявке. Татьяна Борисовна перепутала дату отправки документов. Школа говорит, что сроки прошли. Всё. Я не еду.

Голос у неё был ровный. И именно это было хуже всего.

Соня не плакала, когда ей было плохо. Она становилась спокойной, взрослой и такой аккуратной, что хотелось немедленно завернуть её в плед и запретить миру подходить ближе чем на три метра.

— Ты готовилась три месяца, — сказала я.

— Ну да. Ничего. В следующем году.

Вот это «ничего» меня и добило.

— Пришли мне всё, что есть. Положение олимпиады, переписку, заявку, ответ школы.

— Кир, ты же на работе.

— Я личная ассистентка Ростислава Вересова. За последние две недели я научилась находить документы, людей, виноватых и смысл жизни в таблицах. С олимпиадой справимся.

— Кир…

— Соня.

— Я не хочу, чтобы ты опять всё бросала из-за меня.

Я закрыла глаза.

Умная девочка. Слишком умная. Дети вообще не должны так быстро понимать, что взрослым тяжело.

— Я ничего не бросаю. Я просто посмотрю документы.

— Это у тебя так называется «войти в режим терминатора»?

— Не груби старшим.

— Ты не старая.

— Спасибо, утешила. Жду файлы.

Через десять минут у меня на почте было всё. Через двадцать я поняла, что школа действительно накосячила. Через тридцать — что в положении есть пункт об апелляции при технической ошибке образовательной организации.

Через сорок в переговорную вошёл Рос.

— Вы должны были уйти час назад.

— А вы должны были не следить за моим графиком после окончания рабочего дня.

— Я не слежу. У вас горит свет.

— У половины офиса горит свет.

— Половина офиса не сидит в переговорной с лицом человека, который собирается брать Зимний.

Я подняла глаза.

— У меня личное.

Он остановился у стола.

— Понятно.

Я ждала, что он уйдёт. Нормальный руководитель ушёл бы. Ну, возможно, нормальный руководитель вообще не возник бы в переговорной после восьми вечера, но мы работали с тем материалом, что дала судьба.

Рос не ушёл.

— Могу помочь?

Я моргнула.

— Вы только что спросили?

— Не портите момент, Кира.

Я посмотрела на документы.

— Сестру сняли с олимпиады из-за ошибки школы.

— Покажите положение.

— Рос.

Он замер.

Я тоже.

Это имя вырвалось само. Не «Ростислав Андреевич». Не безопасная рабочая дистанция. Просто Рос.

Он услышал. Конечно, услышал.

Но не стал комментировать.

— Можно? — спросил он тише.

Вот за это я почти простила ему всё: ледяной тон, невозможный график, привычку возникать за спиной как налоговая проверка.

Почти.

— Можно, — сказала я.

Он сел напротив, взял распечатку и начал читать.

Читал он быстро, но внимательно. Не бегал глазами, как люди, которые делают вид, что поняли. Он цеплялся за формулировки, помечал карандашом пункты, уточнял даты.

— Здесь, — сказал он через несколько минут. — Пункт 4.7. Апелляция при нарушении процедуры подачи со стороны образовательной организации. Срок — три рабочих дня с момента уведомления.

— То есть мы успеваем.

— Да.

— Мы?

Он поднял взгляд.

— Если вы не против.

Я хотела сказать: «Я сама». Уже почти сказала. Фраза стояла на языке, привычная, родная, как старые тапки.

Но потом вспомнила Соню. Её слишком спокойный голос. И то, что иногда помощь — это не слабость, а просто более короткий путь к справедливости.

— Не против, — сказала я.

Рос кивнул.

— Тогда пишем апелляцию. Жёстко, но без истерики.

— Вы сейчас описали стиль всей своей жизни.

— Почти. Иногда без «без истерики».

Я улыбнулась.

Мы работали почти два часа. Составили письмо директору школы, копию в оргкомитет, отдельное обращение в городской департамент образования. Рос формулировал так, что у любой канцелярской ошибки появлялось желание немедленно признать вину и уйти в монастырь. Не бухгалтерский — обычный.

— Вы юридический танк, — сказала я, перечитывая финальную версию.

— Финансы и девелопмент учат писать так, чтобы люди вспоминали о совести.

— А если совести нет?

— Тогда о последствиях.

Я отправила письма. Потом откинулась на спинку стула и впервые за вечер выдохнула.

— Спасибо.

— Она важна для вас.

— Соня? Да.

— Расскажете?

Я посмотрела на него. В переговорной было тихо. За стеклом почти пустой офис, где мерцали дежурные лампы. Вдалеке Арсений что-то делал у серверной, похожий на привидение в худи. Ночь как будто стерла рабочую броню с пространства.

— Ей шестнадцать. Она умная. Очень. Саркастичная, язва та ещё. Учится в физико-математическом классе. Делает вид, что ей всё равно, но на самом деле очень старается.

— В вас.

— В отличие от меня, она умеет решать задачи с параметрами.

— Вы тоже решаете задачи с параметрами. Просто у вас параметры чаще человеческие.

Я не сразу нашлась с ответом.

— Это был комплимент?

— Похоже на то.

— Надо отметить в календаре.

Он устало усмехнулся.

— Отмечайте. Но без рассылки.

Ответ пришёл на следующий день после обеда.

Соню восстановили.

Она прислала голосовое, которое началось с визга, продолжилось фразой «КИРА, Я ЕДУ!» и закончилось чем-то неразборчивым про то, что она любит меня, Роса, юридические танки и даже школу, хотя это временно.

Я слушала и улыбалась так широко, что Лена выглянула из-за монитора.

— Что случилось?

— Соню восстановили.

— Ура! Это та самая сестра, которая назвала Вересова красивым запретителем радости?

— Она самая.

— Передай, что народ согласен.

Рос вышел из кабинета как раз в тот момент, когда голос Сони из телефона заявил:

— И скажи своему дракону, что если он помог, то он временно молодец!

В офисе стало тихо.

Я медленно опустила телефон.

Рос посмотрел на меня.

— Дракону?

Лена спряталась за монитор. Плохо. Её плечи тряслись.

Я подняла подбородок.

— Это подростковая метафора.

— Временно молодец?

— Очень высокая оценка. Соня строга.

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом улыбнулся.

Не едва заметно. Не служебно. Настояще.

— Передайте Соне, что дракон польщён.

У меня внутри что-то предательски дрогнуло.

Лена потом сказала, что в этот момент офис пережил второе пришествие весны.

Я бы поспорила.

Весна — это слишком просто.

Это было что-то опаснее.

Соня Золотова, сестра Киры

Как вам глава? Делитесь впечатлениями в комментариях! И не забывайте нажимать на звездочку ⭐ — ваша поддержка очень вдохновляет писать дальше!