Нить времени

Первое сентября ударило по Хогвартсу, как праздничный фейерверк, который немного переборщил с искрами. Платформа 9¾ гудела, будто в неё вселился целый улей разъярённых пчёл. Джесс стояла на перроне, вцепившись в ручку чемодана так, что побелели костяшки, и пыталась одновременно удержать равновесие, не дать Сириусу устроить дуэль взглядов с каким-то надменным слизеринцем и не выдать, что она знает, кто из этих первокурсников через пять лет станет министром магии, а кто — владельцем лавки по продаже зачарованных носков.

А ещё она пыталась удержать саму себя. Потому что стоило ей занервничать — и магия начинала щекотать кончики пальцев, тянула вниз, к земле, к простоте четырёх лап и одного только желания: сунуть нос в каждый карман проходящих мимо волшебников. Пушинка жила внутри неё, как тихий, но настойчивый голос: «Давай просто будем собакой. Тут всё понятно: пахнет вкусно — нюхаем, бежит белка — бежим, гладят за ухом — живём».

— Джесс, смотри! — Джеймс подлетел к ней, размахивая новым пергаментом так, будто это был флаг победы. — Расписание! У нас зелья с Слизнортом! Он берёт только лучших, а я, конечно, лучший. По крайней мере, по части «случайно пролить котёл на Снейпа».

— Джеймс, — строго сказала Лили, перехватывая пергамент, прежде чем он успел им кого-нибудь ослепить. — Ты не будешь ничего проливать. Ты будешь учиться. И не позорить Гриффиндор.

— Но это же часть моего обаяния! — возмутился Джеймс. — Лёгкий хаос, который все тайно любят.

Сириус хмыкнул, поправляя воротник мантии:

— Он имеет в виду, что все тайно надеются, что хаос случится не с ними.

Джесс наконец выдохнула и улыбнулась. Это было так привычно, так правильно, что даже тяжесть будущего на секунду стала легче. Она опустила руку к бедру, где обычно сидела Пушинка, и вместо того, чтобы погладить шерсть, просто сжала пальцы в кулак, напоминая себе: «Сейчас я — Джесс. Сейчас мне нужно говорить словами, а не тявкать».

— Знаете, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — иногда мне кажется, что если бы я не попала сюда, Хогвартс был бы слишком… спокойным.

Минерва, которая как раз в этот момент остановилась рядом, приподняла бровь:

— Спокойным, мисс Харпер? Боюсь, это слово не входит в словарь этого замка. Особенно с вашей компанией. — Она чуть склонила голову, глядя прямо на Джесс, будто видела не только её, но и ту белую собаку, которая металась где-то под кожей. — И постарайтесь, чтобы ваша… форма не устраивала революцию в теплицах. В прошлом году одна сова уронила семечко, и у нас выросла тыква, которая пела оперные арии. Мне бы не хотелось повторения.

Пушинка внутри тихо фыркнула: «Я просто хотела познакомиться!»

— Обещаем, профессор! — бодро выпалил Питер, который уже доставал свой «Дневник якорей» и торопливо записывал: «1 сентября. Профессор Макгонагалл: взгляд, способный превратить дракона в хомяка. Джесс: вид человека, который очень старается не стать собакой прямо сейчас».

Римус, стоявший чуть в стороне и наблюдавший за суетой, тихо усмехнулся:

— Знаешь, Джесс, иногда я думаю, что самое сложное в нашей дружбе — это не пытаться тебя защитить от всего мира, а просто успеть поймать тебя за рукав, когда ты снова решишь, что четыре лапы — это более честный способ существования.

— Эй! — Джесс шутливо толкнула его в плечо, но в глазах у неё плясали смешинки. — Я не решаю! Это Пушинка решает! А я просто… соглашаюсь. Иногда.

— Ага, — кивнул Римус с серьёзным видом. — То есть это она заставляет тебя красть булочки у Хагрида, а ты просто стоишь рядом и смотришь?

— Ну… я пытаюсь её отговорить! — возразила Джесс, но тут же сдалась и рассмеялась. — Ладно, ладно, я тоже хочу булочку. Мы хотим булочку. Вместе.

Они ввалились в поезд, и дальше всё пошло своим чередом: Джеймс и Сириус тут же устроили соревнование, кто громче споёт гимн Гриффиндора (победил Джеймс — только потому, что Сириус расхохотался на втором куплете и сбился); Лили читала им нотации о том, что «это не хор, это вагон, тут люди хотят поспать»; Питер записывал в дневник каждую мелочь, даже то, как у Джесс на секунду засветились кончики волос, когда она слишком сильно сжала кулаки, пытаясь удержать Пушинку внутри; а Римус просто сидел у окна, смотрел на убегающий пейзаж и улыбался уголками губ, будто знал какой-то очень хороший секрет.

А Джесс… Джесс просто дышала. Она старалась не смотреть на лица прохожих, не вслушиваться в случайные фразы, не ловить намёки на то, что будет дальше. Каждый раз, когда в голове всплывало что-то из будущего — какая-то дата, чьё-то имя, сцена, которую хотелось предотвратить, — она мысленно повторяла слова из записки: «Доверься друзьям. Пусть они держат тебя, а не слова». И вместо того, чтобы сказать: «Не делай этого, это плохо кончится», она говорила: «А давай сделаем вот так? Вместе».

Октябрь принёс дожди, которые лили так, будто кто-то наверху забыл закрыть кран, и бесконечные эссе по трансфигурации. Джесс сидела в библиотеке, уткнувшись носом в учебник, и пыталась понять, как превратить перо в чайную ложку, когда рядом плюхнулся Сириус с таким видом, будто только что совершил подвиг.

— Я сделал это, — торжественно объявил он, кладя перед ней смятый лист пергамента. — Я написал эссе. На полторы страницы. Без единой ошибки. Ну, по крайней мере, я так думаю.

Лили, сидевшая по другую сторону стола, подняла глаза от книги и скептически приподняла бровь:

— Ты уверен? Потому что в прошлый раз ты написал «трансфигурация» через «к», и профессор Макгонагалл посмотрела на тебя так, будто ты предложил превратить её в лягушку.

— Это был несчастный случай! — возразил Сириус. — Буквы сами прыгнули не туда!

— Ага, — хмыкнул Джеймс, заглядывая через плечо Сириуса. — Это они от страха. Боялись, что ты их заставишь что-то делать.

В этот момент Джесс почувствовала, как Пушинка внутри неё тихонько поёрзала, потянулась, будто хотела сказать: «Хватит этих букв. Давай просто побегаем». Джесс стиснула зубы, крепко сжала край стола и покачала головой:

— Нет, — прошептала она себе под нос. — Сейчас мы будем умными.

— Что? — переспросил Сириус, наклоняясь ближе. — Ты кому это?

— Себе, — призналась Джесс, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Просто… Пушинка очень хочет сбежать отсюда и погнаться за какой-нибудь белкой. А я пытаюсь её убедить, что белки подождут до выходных.

Сириус на секунду замер, а потом расплылся в широкой улыбке:

— Знаешь, это даже мило. Ты споришь сама с собой… ну, не совсем сама, но почти.

— Очень смешно, — буркнула Джесс, но уголки губ всё равно дрогнули. — В следующий раз, когда у тебя внутри будет сидеть чёрный пёс и кричать: «Давай устроим розыгрыш Снейпу!», я напомню тебе эти слова.

— Чёрный пёс у меня внутри только один, — серьёзно ответил Сириус, но в глазах плясали озорные огоньки. — И он говорит: «Сначала доделай эссе, а потом можно и розыгрыш».

Лили закатила глаза:

— Вы оба невозможные. Но… — она чуть смягчилась, — по крайней мере, вы хотя бы пытаетесь учиться.

Мадам Пинс, которая всё это время наблюдала за ними из-за стеллажа, наконец не выдержала:

— Тишина! — прошипела она так, что даже Пушинка внутри Джесс притихла и поджала воображаемый хвост. — Или я превращу вас всех в закладки!

Ноябрь ударил морозом, и Хогвартс закутался в иней, как в шаль. Джесс стояла у окна в гостиной Гриффиндора, глядя, как снежинки кружатся в воздухе, и чувствовала, как внутри снова шевелится тревога. Она знала, что впереди — тёмные времена. Знала, чьи имена будут шептать с ужасом, а чьи — с гордостью. Знала, сколько слёз прольётся.

Питер подошёл и встал рядом, сунув руки в карманы.

— Ты опять смотришь на снег так, будто он тебе что-то сказал, — тихо заметил он.

— Просто думаю, — ответила Джесс, не оборачиваясь. — О том, как быстро всё меняется.

— Снег всегда такой, — пожал плечами Питер. — Сегодня он есть, завтра растает. Но камин-то остаётся. И мы тоже.

Она повернулась к нему и вдруг улыбнулась — впервые за день по-настоящему.

— Ты знаешь, Питер, иногда ты говоришь такие вещи, что я начинаю думать, что ты самый мудрый из нас.

— Не-а, — фыркнул он, краснея. — Просто я много читаю. И мало сплю. Это разные вещи.

В этот момент в гостиную ворвались Джеймс и Сириус, мокрые с головы до ног, с прилипшими к волосам снежинками и хохочущие, как сумасшедшие.

— Мы победили! — завопил Джеймс, размахивая снежком, который уже начал таять и капать на ковёр. — Слизерин сдался после пятого залпа!

— Сдался, потому что у них закончились снежки! — гордо добавил Сириус. — А у нас был стратегический запас за статуей!

Лили появилась в дверях, держа в руках два сухих полотенца, и покачала головой:

— Вы как дети. Серьёзно.

— А разве плохо быть детьми? — вдруг тихо спросил Римус, который стоял у камина и смотрел на эту суету с мягкой улыбкой. — Пока мы смеёмся и кидаемся снежками, тьма не может нас достать.

Джесс почувствовала, как что-то внутри неё, туго сжатое страхом, чуть-чуть расслабилось. Она подошла к друзьям, взяла полотенце у Лили и накинула его на плечи, а потом, не раздумывая, позволила Пушинке подняться изнутри, расправить лапы, встряхнуться — и через мгновение серебристое сияние окутало её, и на месте девушки стояла белая пушистая собака, которая тряхнула шерстью, разбрасывая капли воды во все стороны.

Питер тут же расхохотался:

— Ну вот! Наконец-то она сдалась!

Пушинка-Джесс тявкнула — громко, звонко, совершенно по-собачьи, а потом ткнулась мокрым носом в ладонь Питера, будто говоря: «Прости, что спорила. Четыре лапы всё-таки удобнее».

Сириус присел на корточки, посмотрел ей прямо в глаза — в те же изумрудные глаза, только теперь в собачьем облике — и тихо, так, чтобы слышала только она, сказал:

— Знаешь, мне нравится, что ты не прячешь её. Нравится, что Пушинка — это ты. И что ты не пытаешься быть кем-то другим.

Пушинка тихо тявкнула ещё раз, будто сказала: «Спасибо», а потом вильнула хвостом, подпрыгнула и помчалась к камину, где её уже ждали друзья.

И в этот момент Джесс поняла: она не расскажет. Ни про будущее, ни про то, что случится, ни про тех, кого не станет. Потому что здесь и сейчас эти пятеро были живыми, шумными, нелепыми и самыми настоящими. И если её молчание — это цена за то, чтобы они оставались такими, она заплатит её миллион раз. А если станет слишком тяжело — она просто станет Пушинкой, уткнётся носом в чью-то тёплую ладонь, и этого будет достаточно.