голос внутри

После того дня, когда дети уехали, в «Неверленде» воцарилась новая, ещё более тёплая атмосфера. Софа и Майкл стали ещё ближе. Между ними исчезли последние невидимые барьеры — те, что держатся на расстоянии вытянутой руки, когда ты ещё не до конца уверен, можно ли подойти ближе. Теперь они подходили. И делали это естественно, будто так было всегда.

Каждое утро начиналось с объятий. Софа спускалась в гостиную, и Майкл уже ждал её — не просто с чаем, а с распростёртыми руками. Он обнимал её крепко, но нежно, прижимая к себе, и каждый раз говорил:

— Доброе утро, моя Софико. Ты сегодня ещё красивее, чем вчера.

Она улыбалась, уткнувшись носом в его плечо, и чувствовала, как его тепло разливается по всему телу. Она отвечала на объятия, обвивая руками его талию, и они могли стоять так минуту, а иногда и дольше — просто молча, чувствуя дыхание друг друга.

Однажды утром он отстранился, взял её лицо в ладони и поцеловал в обе щёки — легко, как целуют самого дорогого человека.

— Это тебе, — сказал он с мягкой улыбкой. — За то, что ты есть. И за то, что вчера ты спела ту колыбельную той девочке. Я не мог уснуть, потому что она всё время звучала у меня в голове.

Софа покраснела, но не отвела взгляда.

— Ты слышал? Я думала, ты был занят с другими детьми.

— Я всегда слышу тебя, Софико, — ответил он. — Твой голос — он как музыка. Я не могу его не слышать.

С тех пор поцелуи в щёки стали их ежедневным ритуалом. Иногда он целовал её, когда она сидела за ноутбуком, и она, не поднимая головы, улыбалась и шептала:

— Спасибо, солнышко.

Иногда она сама подходила к нему, когда он играл на рояле, и касалась губами его щеки, а затем садилась рядом, кладя голову ему на плечо, и слушала, как рождается новая мелодия. Он не останавливался — он играл, чувствуя, как её дыхание сливается с его музыкой.

Однажды вечером они сидели в саду, смотрели на звёзды, и Майкл обнимал её за плечи, притянув к себе. Она устроилась у него под боком, положив голову ему на грудь, и слушала, как бьётся его сердце.

— Майкл, — прошептала она, — знаешь, я никогда не думала, что могу чувствовать себя так спокойно рядом с кем-то. Обычно я всё время настороже, всё время думаю, что скажу или сделаю не так. А с тобой... я просто дышу.

Он наклонился и поцеловал её в макушку, а затем в висок, оставляя цепочку лёгких, невесомых поцелуев.

— Ты не должна быть настороже, малышка. Ты не должна ничего бояться. Я здесь. И я никуда не уйду. Ты — моя семья. Моя Софико. И я буду целовать тебя каждое утро, каждый вечер, каждый раз, когда ты будешь улыбаться, чтобы ты никогда не забывала, как ты важна.

Она подняла голову и посмотрела на него. В свете звёзд его глаза казались бесконечными, тёплыми, полными той любви, которую не нужно было объяснять.

Она приподнялась и поцеловала его в щёку — сначала в одну, потом в другую, затем в кончик носа, а потом, чуть помедлив, в лоб. Как будто она хотела оставить след на каждой части его лица, чтобы он знал: она здесь, она рядом, она его.

— Ты тоже моя семья, — прошептала она. — И я буду целовать тебя каждый день, чтобы ты не забывал, что ты нужен. Не как артист. Как Майкл. Просто Майкл.

Он закрыл глаза на мгновение, позволяя этим словам проникнуть в самое сердце, а затем обнял её так крепко, что она ощутила, как он дрожит.

— Никто никогда не говорил мне этого, Софико. Никто не целовал меня так, будто я не король поп-музыки, а человек, которого можно просто любить. Я не знаю, как тебя благодарить.

— Не надо благодарить, — ответила она, гладя его по руке. — Просто продолжай обнимать меня. И целовать. Это всё, что мне нужно.

И он продолжил. Каждый день. Каждый вечер. Каждую свободную минуту. Он подходил к ней сзади, когда она писала, и обнимал её за плечи, кладя подбородок ей на голову. Он целовал её в щёку, когда она смеялась. Он обнимал её, когда она грустила, и не отпускал, пока она не улыбалась снова. Она отвечала тем же — часто подходила к нему, когда он сидел в задумчивости, и просто обнимала его, не говоря ни слова. Иногда она прикасалась губами к его виску и шептала: «Я рядом, солнышко. Я всегда рядом».

Уилл, который иногда заезжал по делам, заставал их в этих моментах и лишь качал головой с улыбкой.

— Вы двое, — говорил он, — вы словно герои старого кино. Там тоже всё время обнимались и целовались в щёки. Но у вас это выглядит настоящим.

Майкл, держа Софу за руку, отвечал:

— Потому что это настоящее, Уилл. И я не хочу, чтобы это когда-нибудь кончилось.

А Софа сжимала его ладонь в ответ и думала: «Это не кончится. Это только начинается».

И они продолжали жить в этом маленьком мире, где воздух был наполнен объятиями, а поцелуи в щёки говорили больше, чем любые слова. Они стали тем самым теплом, которое они оба так долго искали. И нашли друг в друге.