соседка

Вечер начался с того, что Софа объявила:

— Сегодня никаких игр, никаких сторис и никакой работы. Сегодня будет кино. Настоящий домашний киносеанс.

Дима поднял бровь, откладывая в сторону планшет с эскизами.

— И что мы смотрим?

— Что-то доброе, — сказала она, уже колдуя на кухне с попкорном. — Что-то тёплое и уютное. Давай что-нибудь старое. С хорошим концом.

— А если я хочу ужастик? — усмехнулся он.

— Тогда ты будешь смотреть его один, — она обернулась, сверкнув зелёными глазами. — А я пойду к себе. В смысле, я пойду в свою бывшую квартиру, если ты меня выгонишь.

Он рассмеялся, подошёл к ней сзади и обнял за талию.

— Никуда я тебя не выгоню. Давай твоё доброе кино. Только обещай, что будешь меня обнимать.

— Обещаю, — ответила она, поворачиваясь и целуя его в нос.

Они выбрали старый французский фильм, который давно хотели посмотреть вместе — лёгкую романтическую комедию с красивыми кадрами и смешными диалогами. На диване Софа расположилась с ногами, укрывшись большим мягким пледом, а Дима пристроился рядом — она тут же положила голову ему на плечо, и он накинул руку ей на плечи, прижимая к себе.

На столике стояли две тарелки с попкорном, большая кружка горячего шоколада на двоих с маршмеллоу, и несколько печенек — всё, что нужно для идеального вечера.

Фильм начался. Свет был приглушён, за окном темнело, в комнате царила та особенная тишина, когда даже привычные звуки города кажутся далёкими и неважными. Софа следила за сюжетом, иногда тихо смеясь над шутками, иногда комментируя:

— Смотри, он такой неуклюжий! Это же ты, когда пытаешься нарезать лук и всё время плачешь.

— Я не плачу, — возразил он с достоинством. — Я просто чувствую.

— Ага, чувствуешь, — фыркнула она, — и режешь себе пальцы.

— Зато как вкусно получается, — он прикусил её ухо, и она взвизгнула от щекотки, заливаясь смехом.

Она толкнула его локтем в бок, и он повалился на подушку, увлекая её за собой. Они на мгновение замерли, глядя друг на друга — она сверху, в свете тусклого торшера её глаза казались изумрудными, а он снизу, с этой своей лёгкой, чуть насмешливой улыбкой, от которой у неё всегда щемило в груди.

— Не отвлекай меня, — сказала она с притворной строгостью. — Я пропущу сцену.

— Давай я перемотаю, — прошептал он и потянулся к пульту, но вместо этого притянул её к себе для поцелуя.

Поцелуй был долгим и нежным, как будто они никуда не спешили. Он водил пальцами по её спине сквозь ткань свитера, она проводила ладонью по его щеке, чувствуя лёгкую щетину. Фильм шёл где-то фоном, не требуя внимания, а они растворились друг в друге.

— Стоп-стоп, — сказала Софа, отрываясь через минуту, запыхавшаяся и улыбающаяся. — Мы же хотели посмотреть фильм!

— Мы смотрим, — невозмутимо ответил он, уже потянувшись за кружкой с шоколадом.

— Мы почти ничего не видели!

— Зато мы видели друг друга, — он протянул ей шоколад, и она приняла его, чувствуя, как улыбка расплывается по лицу.

Они вернулись к фильму, но теперь сидели ещё ближе. Софа устроилась у него между ног, спиной к его груди, и он обнимал её обеими руками, иногда сжимая чуть сильнее, когда на экране происходило что-то особенно трогательное. Она время от времени поворачивала голову и целовала его в шею или в уголок губ, и каждый раз он замирал и отвечал на поцелуй, не прерывая обнимания.

В какой-то момент он начал водить губами по её шее — легко, едва касаясь, от чего у неё по спине побежали мурашки.

— Дима, — выдохнула она, — ты реально не даёшь мне смотреть кино.

— Я и не должен, — прошептал он, — я должен давать тебе чувствовать себя любимой.

Она обернулась к нему, и на её лице было столько нежности, что он не выдержал и снова поцеловал её — на этот раз горячее, с лёгкой страстью, которая пробежала между ними искрой. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, и они оба забыли про фильм, про попкорн, про весь мир.

— Знаешь, — прошептала она, отрываясь от него через несколько минут, — я бы могла целовать тебя вечно.

— А я бы мог дать тебе целовать меня вечно, — усмехнулся он, но в его глазах светилось такое же тепло.

— Даже если это будет весь вечер? — спросила она, хитро прищурившись.

— Даже если это будет вся ночь.

— Тогда считай, что мы договорились, — она наклонилась к нему снова, и он принял её поцелуй, притягивая за талию.

Они целовались долго, прерываясь только для того, чтобы перевести дыхание или посмеяться над чем-то — над тем, как у них остыл шоколад, как попкорн рассыпался по дивану, как они уже потеряли сюжет фильма и даже не знали, кто из героев теперь с кем. Это не имело значения.

— Давай поставим что-то другое, — предложил он, когда она устало опустила голову ему на грудь.

— Не надо, — сказала она, закрывая глаза. — Пусть идёт фоном. Мне так хорошо.

Он укутал её пледом, убрал волосы с лица и тихо поцеловал в макушку. Она вздохнула — глубоко, расслабленно, и он почувствовал, как она тает в его руках.

— Спасибо, — прошептала она почти сквозь сон.

— За что?

— За то, что я могу быть собой. Что мне не нужно ничего изображать. Что я просто есть, и ты принимаешь меня такую.

Он прижал её крепче и чуть качнул на своих руках.

— Ты и есть самая лучшая версия себя, — сказал он тихо, почти в темноту. — И я каждый день благодарен, что ты выбрала меня.

Она подняла голову, снова поцеловала его — в этот раз коротко, но очень глубоко, всем сердцем — и снова улеглась, окончательно растворяясь в объятиях.

Фильм уже почти закончился. На экране герои танцевали под дождём и смеялись. А они лежали на диване, обнявшись, и тоже смеялись — тихо, счастливо, над чем-то своим, что не нужно было объяснять.

— Дима, — сказала она сонно.

— М?

— Я хочу запомнить этот вечер. Навсегда.

Он провёл рукой по её щеке, поцеловал в закрытые глаза и сказал:

— Я запомню. И буду рассказывать тебе о нём, когда мы будем старыми и седыми.

— Договорились, — прошептала она, и уже проваливаясь в сон, чувствовала, как его тёплая рука гладит её по спине.

Они так и заснули — под тихий звук титров, укутанные в один плед, с остывшим шоколадом и рассыпанным попкорном. И это был один из самых лучших вечеров в их жизни.