Пепел и рассвет. Genshin.

Дилюк читал мондштадтскую сказку о рыбаке и луне, которая звучала как все сказки мира: наивно и красиво, с моралью, которую не нужно было объяснять.
Рыбак хотел поймать луну. Забрасывал сети ночь за ночью. Луна смеялась, ускользала, пряталась за облаками. Рыбак не сдавался. Однажды, когда шторм бушевал, и волны поднимались выше мачт, он забросил сеть в последний раз и поймал не луну, а отражение. Отражение луны, светящееся в сети, как живое.

- «И рыбак внезапно понял, что красоту можно найти и в простых вещах, которые мы не замечаем, но они всегда рядом с нами».
Дилюк закрыл книгу и положил на столик.
Мия сидела в кресле, подтянув колени к груди, и смотрела на него сквозь мокрые ресницы. Она не заметила, когда начала плакать.
- Это сказка для детей, но с глубоким смыслом, - сказала она.
- Отец читал её мне, - ответил Дилюк. - Когда я боялся грозы.
На улице снова громыхнуло, Мия даже не вздрогнула.
- Ты тоже боялся грозы?
- Мне было пять. Все дети боятся грозы, это нормально.
- А сейчас?

Он посмотрел в окно. Дождь стекал по стеклу, молнии отражались в его глазах.
- Сейчас я боюсь других вещей.
Он не сказал каких. Не нужно было.
Камин потрескивал. Дождь шумел. Ветер выл за стенами. А в гостиной было тепло, тихо и безопасно, и Мия сидела в кресле напротив человека, который читал ей сказку из своего детства, чтобы она не боялась.
- Дилюк, а какой ты сделал бы вывод из этой истории?
Он помолчал. Повертел пустую чашку на столике.
- Такой, что рыбак - идиот. Ему не нужна была луна. Ему нужно было просто ловить рыбу.

Мия засмеялась, от всей души. Смех смешался со слезами, и получилось что-то нелепое и прекрасное.
Дилюк, глядя на неё, вдруг тоже улыбнулся.
Мия перестала смеяться. Потому что его улыбка была самым красивым явлением, которое она видела в своей жизни. В обоих мирах.
Он отвернулся, улыбка исчезла. Стена вернулась на место.
- Гроза заканчивается, - сказал он. - Тебе пора идти спать.
- Хорошо.

Мия встала, дошла до двери и обернулась.
- Рыбак - не идиот. Он романтик. Это разные вещи.
Она ушла, прежде чем он успел ответить, и поднялась к себе. Дождь стихал, гром уходил за горы.
Мия лежала в кровати и слушала, как капли стучат по подоконнику, думая о рыбаке, который хотел поймать луну. И о человеке, который читал ей эту сказку голосом, от которого мир переставал быть страшным.

***

На пятый день после ритуала Мия впервые вышла за пределы винокурни одна. Не далеко - только до ближайшего виноградника, того, что начинался сразу за воротами и тянулся вверх по холму. Дилюк уехал в Мондштадт с утра (дела, счета, встреча с Джинн), Аделинда была на кухне, работники ушли обедать.
Мия шла между рядами виноградных лоз, трогая зелёные, бархатные, листья с каплями вчерашнего дождя. Тёмно-фиолетовые, почти чёрные, гроздья винограда тяжело свисали вниз.

Она сорвала одну ягоду и положила в рот. Сладкая, с лёгкой кислинкой, сок брызнул по языку. Это было по-настоящему вкусно. Не как в магазинах её мира, где виноград был красивый, но пластиковый. Здесь он был живой: тёплый от солнца, пахнущий землёй и листвой.
Мия шла по винограднику и думала о доме. Прошло больше месяца. Или полтора. Она потеряла счёт дням. Там уже, наверное, объявлен розыск. Может быть, волонтёры прочёсывают парки, а полиция опрашивает одноклассников, которым не было до неё дела.

Или, может быть, время в обоих мирах течёт по-разному. Может быть, пока здесь прошёл месяц, там прошла минута. Или год. Или вообще ничего.
Мия не знала, и от этого незнания было больнее, чем от любой Скверны.
Она остановилась на вершине холма. Отсюда были видны зелёные и золотые виноградники в послеобеденном солнце. Дальше - крыши домов посёлка, в котором жили работники. Ещё дальше - стены Мондштадта, белые, с башнями и флагами.
А за Мондштадтом были горы. Каменные Врата, ведущие в Ли Юэ. И ещё дальше, за горами и морями, в разных частях света - Инадзума, Сумеру, Фонтейн, Натлан. Весь огромный мир Тейвата, который она знала по экрану компьютера и который теперь был вокруг неё: абсолютно реальный и бесконечный.

«Я могла бы полюбить этот мир, - подумала она. - По-настоящему полюбить. Не как игру, не как побег от реальности. Как свой дом».
«Если бы не мама». Она села на траву, обхватила колени и долго смотрела на горизонт.
Потом достала из кармана блокнот (она всегда носила его с собой) и карандаш. Открыла чистую страницу.

«Дорогая мама, - написала она. - Я не знаю, прочитаешь ли ты это когда-нибудь. Я даже не знаю, существует ли способ передать тебе письмо через пропасть между мирами. Но мне нужно написать, потому что если я не напишу, то сойду с ума.
Я жива и в безопасности. Я в месте, которое ты не поймёшь, даже если я объясню. Это другой мир, мама. Буквально, другой мир, с другим небом и другими звёздами.
Здесь есть люди, которые заботятся обо мне. Женщина по имени Аделинда, которая напоминает мне тебя. Учёный, который рисует цветы. И есть ещё один человек. Я не буду писать о нём, потому что если начну, не остановлюсь.
Я скучаю по тебе. Каждый день, каждую ночь. Я скучаю по твоему голосу, по твоей яичнице на завтрак, и даже по нашим ссорам из-за беспорядка, который я развожу.
Я найду дорогу домой. Или найду способ дать тебе знать, что я в порядке. Прости, что не могу сделать это прямо сейчас. Я люблю тебя. Мия».
Она закрыла блокнот. Слёзы капали на обложку, оставляя тёмные пятна.

***

Когда она вернулась на винокурню, Дилюк уже был дома. Стоял во дворе и разговаривал с каким-то низким, коренастым, мужчиной в кожаном фартуке, которого Мия не знала.
- ...к концу недели, - говорил мужчина. - Бочки готовы, прессы проверены. Можно начинать.
- Хорошо. Тогда начнём в понедельник. Передай работникам.
Мужчина кивнул и ушёл. Дилюк обернулся и увидел Мию.
Его взгляд скользнул по её лицу. По красным глазам, по мокрым щекам, по блокноту в руке.

Он ничего не спросил - и так всё понял.
- Сезон сбора винограда начинается в понедельник, - сказал он, протягивая ей перчатки. - Тебе понадобится это, чтобы не испортить руки.
Это означало примерно: «Я вижу, что тебе плохо и не могу это исправить. Но я могу дать тебе работу - занятие для рук и отдых для головы, чтобы ты не закопала себя в своих мыслях».
- Спасибо, - сказала она.
- За что?
- За перчатки.

Он кивнул и ушёл в дом. Мия продолжала с задумчивым видом стоять во дворе. Руди подошёл и потёрся о её ногу. Она подняла его на руки.
- Знаешь, - прошептала она в рыжую шерсть, - иногда мне кажется, что он говорит на другом языке. На языке, где «тебе понадобятся перчатки» означает «я забочусь о тебе». И «кофе был холодный» означает «приходи ещё». И «я не собираюсь тебя увольнять» означает...
Она не закончила, потому что Руди мяукнул и вырвался из рук, погнавшись за бабочкой. Мия смотрела, как кот скачет по двору, и впервые за день улыбнулась.

***

Каждый вечер был одинаковым. Мия приносит чай (она перестала делать ему кофе на ночь, потому что Дилюк и так не спал, а кофеин был последним, что ему нужно), он перебирает бумаги. Но сегодня вместо них на столе лежало письмо. Открытое, с печатью Ордо Фавониус.
- Джинн прислала новости, - сказал Дилюк, когда Мия поставила чашки на стол. - Про Двалина.
Мия замерла.
- Он атаковал?
- Ещё нет. Но рыцари засекли его над Долиной Ветров. Он кружил над руинами четыре часа. Порывы ветра снесли три дома в посёлке у подножия.
- Кто-нибудь пострадал?
- Нет. Повезло.

Дилюк откинулся на спинке стула и потёр переносицу.
- Если верить твоей истории, дракон ведёт себя так, потому что отравлен.
- Точно. Сам по себе он не агрессивный. Но ему больно, и он не понимает, кто друг, кто враг.
- И его может исцелить только Барбатос?
- Барбатос и Путешественник. Вместе. С помощью Небесной Лиры.
Дилюк помолчал.
- Только Путешественник так и не появился.
Мия почувствовала, как холодок пробежал по спине.
- Он должен появиться. Это... это же основная часть истории.
- Ты сама говорила, что совпадает не всё.
- Но Путешественник...
- Может прийти завтра. Или через месяц. Или никогда. Мы не можем полагаться на историю, которая уже нарушена. И вот, что я думаю на самом деле: что, если своим появлением ты заменила Путешественника? Сама приняла на себя его роль?

Мия тяжело опустилась в кресло.
- Тогда что делать?
- Искать Барбатоса самим.
- А ты знаешь, где он сейчас?
- У меня есть предположения. Венти - бард, который играет у Статуи Семи Архонтов. Зеленоглазый мальчишка с лирой. Я видел его несколько раз. Он пьёт допоздна в «Доле Ангелов» и ворует яблоки у Флоры.
Мия не удержалась и улыбнулась. Венти. Анемо Архонт. Бог свободы. Вор яблок.
- Он не признается, что он Барбатос, - сказала она. - Он прикидывается обычным мальчишкой. Если подойти и сказать «здравствуйте, вы бог ветра», он рассмеётся и убежит.
- Тогда не будем говорить.
- А что будем?
- Пригласим его на винокурню. Угостим вином. Лучшим, что есть в погребе. Венти не устоит.

Мия посмотрела на него.
- Ты собираешься приманить Архонта вином?
- У тебя есть план лучше?
Она подумала. Честно подумала, перебрав все варианты.
- Нет, - признала она. - Вино - идеальный план.
Дилюк кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение.
- Завтра я еду в Мондштадт. Найду барда и привезу сюда.
- Я еду с тобой.
- Мия... я же просил тебя сидеть дома, пока вокруг небезопасно.
- В Мондштадте - безопасно, тем более с тобой. К тому же, я знаю Венти. Знаю, что ему нравится, как с ним разговаривать, чем заинтересовать. Ты будешь стоять рядом с каменным лицом, он испугается и убежит. А я... я могу быть дружелюбной.
- Я тоже могу быть дружелюбным.
- Дилюк. Ты не можешь быть дружелюбным. Ты можешь быть вежливым и угрожающим. А это не одно и то же.
- Ладно, - сказал он после короткой паузы. - Едем вместе.
- Правда?
- Но если ты уронишь что-нибудь в его присутствии...
- Я уроню, это неизбежно. Смирись.

Он посмотрел на неё. И снова - это движение губ, едва уловимое, как колыхание пламени свечи.
- Ты становишься дерзкой, - заметил он.
- Я учусь у лучших.
Он покачал головой. Но когда Мия выходила из кабинета, она услышала тихий, короткий, почти неслышный звук.
Он фыркнул.
Дилюк Рагнвиндр фыркнул от смеха.
Мия бежала по коридору, зажимая рот ладонью, чтобы не завизжать. Ворвалась в комнату, упала на кровать, уткнулась в подушку.
«Он засмеялся. Он ЗАСМЕЯЛСЯ».
Руди, спавший на подоконнике, приоткрыл один глаз, посмотрел на неё и снова закрыл.
- Ты не понимаешь, - сказала она ему. - Это исторический момент.
Руди зевнул.
Мия лежала на кровати и улыбалась в потолок.
Завтра - Мондштадт и поиск Венти. Новый шаг в истории, которая больше не была игрой.