Пепел и рассвет. Genshin.

Следующий час был самым странным в жизни Мии.
Дилюк и Кэйя учили её вместе, и каждый по-своему. Дилюк показывал, как блокировать удар кинжалом. Кэйя показывал, как уклониться, чтобы блокировать не пришлось. Дилюк говорил «стой твёрдо». Кэйя говорил «будь текучей». Дилюк хмурился. Кэйя усмехался.
Они постоянно и яростно спорили, буквально по каждой мелочи.
- Она должна держать локоть прижатым!
- Она должна опустить локоть, иначе не развернётся!
- Разворот бесполезен, если за ним нет удара!
- Удар бесполезен, если он не быстрый!

Мия стояла между ними, поворачивая голову туда-сюда, как зритель на теннисном матче.
- Ребята, - сказала она, наконец.
Они замолчали и посмотрели на неё.
- Ребята, - повторила Мия. - Вы сейчас спорите обо мне. Обо мне. А у меня проблемы с физическими упражнениями. Может, вместо того, чтобы ругаться друг с другом, вы просто покажете мне оба варианта, а я выберу, что мне удобнее?
Кэйя по-доброму рассмеялся, запрокинув голову.
- Она нас отчитала, - сказал он, глядя на Дилюка. - Девчонка в пижаме с пухлым зверем отчитала двух лучших бойцов Мондштадта.
- Его зовут Тоторо, - машинально поправила Мия. - И я давно не в пижаме.

Дилюк не смеялся, но уголок его рта дрогнул. Так бывало, когда он сдерживал улыбку из последних сил.
- Хорошо, - сказал он. - Пусть рассмотрит оба варианта по очереди
Следующие полчаса братья Рагнвиндр (ладно, Рагнвиндр и Альберих, но Мия мысленно называла их братьями, потому что они и были братьями, как бы ни отрицали) спокойно и без споров показывали ей приёмы. Кэйя продемонстрировал мягкий и плавный кувырок. Дилюк показал жёсткий блок: рука вверх, вес вниз, удар принимается на мышцы, не на кости.

Мия пробовала оба. Кувырок получился с пятой попытки (первые четыре она падала на бок, на спину, на лицо и один раз - на Руди, который имел неосторожность пройти мимо). Блок получился с третьей.
- Молодец, - сказал Кэйя.
- Терпимо, - сказал Дилюк.
Для Дилюка «терпимо» было эквивалентом стоячей овации. Мия сияла.
Когда тренировка закончилась и Мия, хромая, поплелась в дом, Кэйя задержался. Он стоял рядом с Дилюком, и оба смотрели ей вслед.
Она не слышала их разговора, но Аделинда, возившаяся в саду рядом, потом рассказала ей.
- Капитан сказал хозяину: «Она тебе подходит». А хозяин ответил: «Замолчи». Но не зло. Как будто... просто не знал, что сказать.
Мия, слушая это, уронила кружку.
Аделинда вздохнула.

***

Солнце уходило за горы, окрашивая виноградники в медовые и багровые цвета. Мия сидела на заднем крыльце, приводя себя в порядок после тренировки. Всё тело болело. Мышцы, о существовании которых она не подозревала, напоминали о себе ноющей болью при каждом движении.
Она расчёсывала волосы гребнем с виноградными лозами и думала о том, что через несколько часов они поедут на Утёс Звездолова. Ночью. В темноту. К трещине, которая связана с ней самой.

Страшно? Да. Ужасно.
Но рядом будет Дилюк, Кэйя и Альбедо. Она усмехнулась. А ведь, как и в игре, получился настоящий отряд Дилюк - дамагер, саппорт Кэйя, баффер Альбедо. А четвёртый персонаж...
Мия посмотрела на свои руки. Левая - с линиями Скверны. Правая - с мозолью от кинжала.
«А четвёртый - я. Самый бесполезный персонаж в истории Тейвата. Ноль урона, ноль защиты, пассивный навык: разбивать бокалы и краснеть».
Она усмехнулась. «Ладно. Пусть я бесполезная. Пусть я не умею драться, не умею колдовать, не умею даже нормально бегать. Но я здесь, и пока жива. И я не собираюсь исчезать».

Дверь за спиной скрипнула, послышались знакомые шаги.
Дилюк сел рядом, на расстоянии вытянутой руки. Как всегда.
- Ты готова?
- Нет, - честно ответила Мия. - Но это ничего не меняет, правда?
- Правда.
Они сидели рядом и смотрели, как солнце скатывается за горы. Небо меняло цвета: золотой, оранжевый, алый, фиолетовый.
- Дилюк...
- М?
- Сегодня на тренировке ты и Кэйя работали вместе.
Он не ответил.
- Это здорово, когда вы не пытаетесь убить друг друга. Вы - хорошая команда.
- Мы не пытаемся убить друг друга.
- Вы пытаетесь доказать друг другу своё безразличие. Это хуже.

Дилюк повернулся к ней. Его глаза были тёмными в закатном свете, и в них промелькнула крошечная уязвимость.
- Ты знаешь нашу историю, - сказал он.
- Знаю.
- Тогда ты знаешь, почему это... сложно.
- Знаю. Но я также знаю, что он любит тебя. По-своему. Коряво, неловко, через всякие подколки. Но любит.

Дилюк отвернулся. Смотрел на виноградники, на горы, на небо. Его профиль в закатном свете казался высеченным из камня.
- Он предал меня.
- Он сказал тебе правду. В самый неподходящий момент, самым худшим способом. Но он сказал правду. Разве это предательство?
- Может быть, нет, - сказал Дилюк после длинной паузы. - Может быть.
Мия молчала. Не давила на него и не торопила. Просто сидела рядом.
Руди пришёл и улёгся между ними, положив голову на сапог Дилюка. Он не согнал его.
Закат догорел. Небо стало тёмным, бархатным, усыпанным звёздами. Чужими, незнакомыми, прекрасными.
- Пора, - сказал Дилюк, вставая и протягивая ей руку.

***

Они выехали в полночь.
Четверо всадников в темноте. Дилюк впереди, на чёрном коне. За ним Кэйя, на пегом жеребце. Альбедо - на своей кобыле, с сумкой, полной колб и кристаллов. И Мия - позади Дилюка, обхватив его за пояс, прижавшись щекой к его спине.
Полная, яркая, серебряная луна поднималась над горами. Дорога блестела в лунном свете, как река.
Никто не разговаривал. Копыта стучали по камню. Ветер нёс запах ночных цветов и чего-то далёкого, солёного - моря.

Мия чувствовала, как линии на руке начинают просыпаться теплом, пульсацией и лёгким покалыванием. Чем ближе к Утёсу Звездолова, тем сильнее. Как компас, указывающий на север.
Только её север был трещиной между мирами. Они добрались до холма за час. Спешились у подножия. Дилюк привязал коней, проверил меч. Кэйя достал свой клинок и крутанул его в руке лёгким, привычным движением, от которого лезвие на мгновение покрылось инеем.
Альбедо шёл впереди, держа кристалл перед собой. Золотистый свет пульсировал в его ладони, как маленькое сердце.
Они поднялись на вершину.
Утёс ночью был другим: не мирным и живописным, а тревожным. Трава шуршала не от ветра - от чего-то другого, невидимого, что двигалось под землёй. Камни с чёрными трещинами светились тусклым фиолетовым светом, как угли, которые никак не хотят гаснуть.
Альбедо указал на центральный камень.
- Нам туда.

Когда они подошли, он опустился на колени и положил кристалл на камень с трещинами. Золотистый свет и фиолетовое свечение соприкоснулись. Камень зашипел.
- Дилюк. Кэйя. Встаньте по обе стороны от камня. На расстоянии вытянутой руки. Когда я скажу, направьте энергию на кристалл. Всю, какую сможете.
Братья встали друг напротив друга. Пиро и Крио. Огонь и лёд.
- Мия, - Альбедо обернулся. - Встань за моей спиной. Не подходи к камню. Что бы ни случилось, не подходи.
- Хорошо.
- Готовы?
Оба кивнули.
- Начинайте.

Мир вспыхнул.
Дилюк ударил первым, и с его меча сорвался рыжий, яростный, живой огонь. Он обрушился на кристалл, как водопад, и камень засиял так ярко, что Мия зажмурилась.
Кэйя ударил следом. Лёд хлынул с его клинка: голубой, прозрачный и острый. Он встретился с огнём на поверхности кристалла, и от столкновения по холму прокатилась ударная волна.

Мия упала на колени. Ветер ревел, трава стелилась по земле, камни дрожали. Кристалл на центральном камне полыхал, как маленькое солнце, вбирая в себя огонь и лёд, переплавляя их в чистую, слепящую энергию.
Трещина реагировала. Чёрные линии на камнях вспыхнули фиолетовым цветом, задёргались, забились, как живые. Земля под ногами загудела.
- Продолжайте держать! - крикнул Альбедо, стоявший на коленях и что-то вычерчивая на земле мелом. - Не останавливайтесь!

Дилюк стиснул зубы. Мия видела в отблесках огня его напряжённое, мокрое от пота, лицо с горящими глазами. Он вливал в кристалл всё, что имел: свой огонь, свою волю и ярость.
Кэйя на другой стороне делал то же. Его лицо было бледнее обычного, повязка на глазу стала мокрой от пота. Лёд вырывался из его клинка острыми гранями, сталкиваясь с огнём Дилюка и порождая облако пара, которое поднималось к лунному небу.
Кристалл начал менять цвет. Из золотистого стал белым, ослепительным.
- Ещё! - крикнул Альбедо. - Ещё немного!

Линии на руке Мии взорвались болью, и она закричала. Не смогла сдержаться - боль была такой, будто кто-то выжигал каждую чёрную линию раскалённым железом. Она упала на бок, схватившись за руку.
- Мия! - услышала она далёкий, как из-под воды, голос Дилюка.
- Не останавливайся! - оборвал его Альбедо. - Если прервёшь процесс сейчас, будет хуже!
Огонь не прекратился, лёд - тоже. Но Мия слышала, как изменился звук пламени Дилюка: из ровного гула он стал рваным, яростным, отчаянным. Он слышал её крик и хотел бросить всё, подбежать, помочь. И не мог. Потому что ритуал требовал его огня.
Мия стиснула зубы, вцепившись пальцами в траву. Боль пульсировала, как ритм барабана: бам, бам, бам.
«Не кричи. Не кричи. Он остановится, если ты будешь кричать. Он бросит ритуал. Он не сможет иначе».

Она зажала рот ладонью и молчала. Слёзы текли по щекам, тело сводило, но она молчала.
А потом всё будто взорвалось белой и оглушающей, всепоглощающей вспышкой. Мия зажмурилась. Свет прошёл сквозь закрытые веки, как будто их не было.
И наступила тишина. Мия открыла глаза.
Ночь, звёзды, трава - всё на месте. Но что-то изменилось. Воздух стал легче. Чище. Как будто кто-то открыл окно в комнате, которая была заперта много лет.
Камни погасли. Кристалл на центральном камне потускнел, стал матовым, непрозрачным. Трещины на камнях побледнели.
Линии на руке Мии...

Она подняла руку и посмотрела. Три серых нити под кожей были на месте. Но они больше не пульсировали, не горели и не болели.
Они просто были. Как шрамы.
- Получилось, - сказал Альбедо. Он сидел на земле, бледный, с меловой пылью на руках. - Трещина запечатана.
Кэйя опустил клинок. Его ноги подкосились, и он сел прямо на траву, привалившись спиной к камню.
- Блестяще, - выдохнул он. - Но я больше никогда не пойду на это снова.

Мия подняла глаза и увидела Дилюка. Он стоял, тяжело дыша, держа меч в опущенной руке. Лицо мокрое, волосы прилипли ко лбу. Глаз Бога на его груди пульсировал красным, восстанавливая энергию.
Он смотрел на неё. Через весь холм, через камни и траву, через лунный свет и тающий пар от столкновения огня и льда.
- Ты кричала, - произнёс он хриплым и сорванным голосом.
- Всего один раз, - ответила она. - Потом перестала.
- Почему?
- Потому что ты бы остановился.
Он стоял неподвижно. Потом воткнул меч в землю, подошёл к ней и опустился на колени рядом.

Его рука нашла её левую руку. Он её поднял и повернул запястьем вверх, глядя на серые, тихие, мёртвые линии.
- Больно? - спросил он.
- Уже нет.
Он не отпустил её руку. Продолжал держать горячими пальцами. Мия чувствовала, как от его прикосновения по всему телу разливается не элементальное, а человеческое тепло.
- То есть, ты молчала, только чтобы я не остановился? Это было глупо.
- Наверное.
- И храбро.
Мия посмотрела на него. Лунный свет освещал его лицо и глаза.
- Я училась у лучших, - прошептала она.
Он отпустил её руку, встал и отошёл.
Но Мия видела его лицо в последнюю секунду. Видела, как дрогнули его губы. Как сжались его челюсти. Как что-то в его глазах, запертое на десять замков, на мгновение выглянуло наружу и спряталось обратно.

***

Четверо усталых, измученных, но живых, всадников возвращались домой в предрассветном тумане.
Кэйя ехал рядом с Дилюком. Впервые рядом, не за ним и не перед ним. Плечом к плечу. Они не разговаривали, но молчание было хотя бы не враждебным.
Мия, сидя за спиной Дилюка, положила голову ему на спину и закрыла глаза. Линии на руке молчали. Ветер пах рассветом.
«Трещина запечатана. Скверна остановлена. Линии не растут. Я не исчезну. По крайней мере, не сегодня».
«И он держал мою руку. Так долго».

Руди встретил их во дворе и потёрся о ногу каждого по очереди. Аделинда стояла на крыльце с чайником и четырьмя кружками.
- Живые, слава Барбатосу, - сказала она.
- Живые, - кивнул Дилюк.
- Завтрак через час. Но сначала все моются, а потом уже едят. И никаких споров.
Мия поднялась в свою комнату и упала на кровать. Уткнулась лицом в подушку, которая пахла лавандой и немножко дымом.
«Мама, - подумала она, и мысль на этот раз была не мучительной, а тёплой, как далёкий свет. - Мама, я жива и я в безопасности. У меня есть люди, которые заботятся обо мне. Странные, сломанные, прекрасные люди».
«Я найду дорогу домой. Или останусь здесь, если не получится. Потому что здесь теперь тоже мой дом. Но сегодня - сегодня я просто посплю».
Она уснула, не раздеваясь, в сапогах и с кинжалом под подушкой. Ей снился рассвет над виноградниками, и чей-то тихий и низкий голос, говоривший: «Я устал терять».