Окно больше не открывай, холодно.
а:Оставайся у меня, — Аня сжала холодные пальцы подруги. — Родители твои всё равно уехали, а в пустой квартире одной делать нечего. Валера не будет против. Он хоть и ворчит вечно, но за тебя тоже переживает, я знаю. Да и Марату спокойнее будет, если ты здесь.
Айгуль лишь слабо кивнула. У неё не было сил на слова, только на то, чтобы держаться за этот спасательный круг в лице Ани. Девушка дала ей футболку своего брата, в которой сама спала. она пахла домом, мужским одеколоном и порошком с лавандой. они перебрались на кухню. Там было уютнее: не так сильно чувствовался холод от того самого окна в комнате.
Они сидели друг напротив друга за столом, накрытым старой клеенкой. Чай в кружках давно остыл, но они всё равно сжимали их ладонями, пытаясь согреться изнутри. Время тянулось как густая смола. половина двенадцатого ночи, двенадцать ...Каждый звук в подъезде заставлял их замирать и прислушиваться.
ай:Как думаешь, что там сейчас? — шепотом спросила Айгуль. — На коробке...
а;Кричат, наверное, — Аня посмотрела в темное окно. — Машут руками.
девушки тогда ещё не знали, что с пацанами они всё решили и уехали добивать их обидчиков.
Они замолчали. Аня думала о Мише. О том, что он сказал. «тебе еще рано ко мне». Она чувствовала странную ответственность — не просто выжить, а вытянуть и Айгуль. Чтобы та тоже увидела эту обещанную весну.
В начале первого в подъезде хлопнула тяжелая входная дверь. Девочки одновременно вскочили со стульев, застыв посреди кухни. Гулкие шаги нескольких человек, приглушенные голоса. Ключ в замке повернулся дважды.
Дверь открылась, и в квартиру ворвался запах мороза, табака и какой-то железной горечи — так пахнет свежая кровь.
Первым в прихожую зашел Валера. Он выглядел страшно: губа разбита, на скуле багровый след, костяшки пальцев на правой руке разодраны. Следом зашел Зима, тяжело опираясь на плечо Марата. Замыкал их Вова Адидас, который выглядел спокойнее всех, но его куртка была расстегнута, порвана на плече, кое где виднелись кровь, а взгляд — пустой и тяжелый.
Пацаны замерли, увидев на свету кухни двух девчонок.
м: Айгуль? — Марат мгновенно отпустил Зиму, давая Вове его перехватить и бросился к ней. Он замер в паре шагов, боясь прикоснуться своими грязными, сбитыми руками к её лицу. — Ты здесь? Как ты здесь?
а: Я позвала, — твердо сказала Аня, глядя на брата. — Ей одной нельзя было. Она у нас сегодня переночует, Валер. Ты же не против?
Валера Турбо тяжело выдохнул, стянул шапку и вытер пот со лба окровавленной рукой. Он посмотрел на Айгуль, потом на сестру. В его взгляде не было злости — только бесконечная, смертельная усталость и какое-то странное облегчение.
в: Конечно, не против, — глухо сказал он. — Пусть остается. Хоть неделю пусть живет.
Он прошел к раковине, открыл ледяную воду и начал смывать кровь с рук.
в:Всё, малая, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Больше не шепчутся. Универсам признал: вы наши. Кто рот откроет — с того шкуру снимем. Поняли все. И скорлупа, и старшие.
а: вы так долго там были..? — тревожно спросила Аня—
в: не совсем..— брат выключил воду и встряхнул руки— не спрашивай.
во: мы в снежинку ездили. с пацанами. дом быта больше нет.
Аня замолчала, ей не нужно было спрашивать, что бы понять, что там было.
Марат всё-таки не выдержал, подошел к Айгуль и осторожно обнял её, зарываясь лицом в её волосы. Она вцепилась в его куртку, и было слышно, как Гуля начала всхлипывать — тихо...
Зима прошел мимо них к Ане. Он остановился рядом, прислонившись спиной к холодильнику. Лицо его было бледным, под глазом наливался синяк, но он смотрел на Аню так, будто ничего важнее в этом мире не существовало.
з: Ты как? — спросил он, и в его голосе было столько нежности, сколько Аня никогда раньше не слышала.
а: Теперь — нормально, — ответила она. — Чай будете? Вы замерзли.
во: Будем, Ань, — Вова Адидас сел за стол, положив тяжелые руки на клеенку. — Всем чаю. И хлеба нарежьте. Навоевались...
На кухне стало тесно и шумно. Валера шипел от боли, пока Аня обрабатывала ему раны перекисью. Марат не отпускал руку Айгуль ни на секунду, словно боялся, что она растворится, если он разожмет пальцы. Зима сидел рядом с Аней, иногда незаметно касаясь её плеча, проверяя — здесь ли она, жива ли.
В девяностые это называлось «победой». Они не вернули время вспять, не стерли из памяти ужас «Снежинки», но они отвоевали право быть вместе. Право не считаться «грязными» в своем собственном доме.
Аня смотрела на них — побитых, израненных, но своих — и понимала, что Миша был прав. Ей было рано уходить. Потому что без неё эта кухня была бы просто набором старой мебели, а теперь здесь была жизнь. И весна, пусть и далекая, уже начала свой путь к их заснеженному двору.
Чайник на плите засвистел, разрывая тяжелую тишину кухни. Аня вздрогнула, но быстро подошла к плите, выключая огонь. Пар заполнил маленькое пространство, смешиваясь с запахом перекиси водорода и дешевых сигарет, которыми насквозь пропитались куртки парней.
а: Дай я, — тихо сказала Аня, забирая из рук Валеры ватку. Он пытался сам прижечь ссадину на скуле, но рука заметно дрожала.
Валера замер, глядя на сестру. Под светом кухонной лампы она казалась прозрачной, но в движениях её появилась странная, тихая уверенность. Он не знал, что час назад она стояла на подоконнике. Он видел только, что его Анечка не забилась в угол, а стоит перед ним, лечит его раны.
Марат и Айгуль сидели в углу на узком диванчике. Марат накинул свою куртку ей на плечи, хотя в квартире было тепло. Он что-то шептал ей на ухо, и Айгуль впервые за вечер слабо, почти незаметно улыбнулась. Этот проблеск жизни в её глазах был для Марата дороже любой победы на улице.
Зима сидел на табурете рядом с Аней. Он молчал, но его взгляд следовал за каждым её движением. Когда она закончила с Валерой, она повернулась к Вахиту.
а: Давай теперь ты, — сказала она.
з: Да пустяки, Ань... — он попытался отшутиться, но она мягко, но настойчиво прижала ладонь к его здоровому плечу.
Зима замер. Под её пальцами он почувствовал тепло, которое заставило его сердце забиться чаще. Она начала осторожно обрабатывать ссадины на его лице. В какой-то момент их глаза встретились. Взгляд Ани был глубоким, полным благодарности и чего-то еще — того, что она не могла выразить словами. Она вспомнила слова Миши: «У вас весна впереди».
«Он пришел, чтобы я осталась ради них», — подумала Аня, глядя на разбитые губы Зимы.
а:Спасибо, Вахит, — прошептала она так тихо, что услышал только он.
з: Я за тебя... я бы там всех положил, — ответил он так же тихо. — Ты только не бойся больше. Никогда.
Ближе к полуночи Вова и Марат засобирались.
в: Марат, ты куда? — спросил Валера.
— Домой. Предков нет, но мало ли... — Марат посмотрел на Айгуль. —
в: ну приходите тогда завтра, всегда ждём.
Марат кивнул Валере и пожал руку, крепко. а затем взглянул на свою ненаглядную.
м:Завтра придём. Слышишь? В девять уже буду под дверью.
Айгуль кивнула. Расставаться было страшно, но она знала, что Аня рядом.
Когда за гостями закрылась дверь, в квартире стало совсем тихо. Зима остался — Валера сам предложил ему переночевать на раскладушке в его комнате , чтобы «если что, быть на стреме».
Валера зашел в комнату к девочкам. Он посмотрел на расправленную кровать, на Айгуль, которая уже дремала, свернувшись калачиком рядом с сестрой, и на Аню.
в: Ложитесь, — сказал он, прикрывая дверь. — Окно... — он запнулся, увидев, что шпингалет закрыт наглухо. — Окно больше не открывай, холодно.
Аня кивнула. Она знала, что он не просто про холод.
а: Спокойной ночи, Валер. люблю тебя.
в: Спокойной ночи, сеструнь. и я люблю тебя.
Аня легла рядом с Айгуль. В комнате брата было слышно, как Зима ворочается на старой раскладушке, а Валера на кухне негромко звякает кружкой. Впервые за долгое время страх не душил её. Она закрыла глаза и ей показалось, что в комнате пахнет не перекисью, а талым снегом и первыми цветами — так, как пахла их дружба с Мишей в далеком детстве. Аня закрыла глаза.
Тяжелый, тревожный сон не приносил Ане облегчения. Она ворочалась, её мучили обрывки воспоминаний, перемежающиеся с бледным образом Миши. Во рту пересохло, и к середине ночи она поняла, что не может больше терпеть.
Она осторожно поднялась с кровати, стараясь не разбудить Айгуль, которая спала крепким, детским, но беспокойным сном. В квартире было тихо, лишь за стеной слышалось ровное дыхание Зимы и то, как брат ворочается на кровати. Аня накинула на плечи плед и босиком пошла на кухню.
Лампочка над плитой светила тускло, выхватывая из темноты силуэты шкафов. Аня налила себе воды из фильтра и сделала большой глоток. Холодная вода остудила пылающее горло, но не успокоила дрожь внутри.
В этот момент за спиной послышался скрип половиц. Аня вздрогнула и резко обернулась.
В дверях кухни стоял Валера. Он был в старых шортах, без футболки ,лохматый и помятый, но его глаза, привыкшие к темноте, смотрели пронзительно. Он тоже пришел выпить воды.
в: Не спится? — хрипло спросил он, протягивая руку к графину.
Аня молчала, глядя на него. Она видела его ссадины, его усталость, его напряжение, которое никуда не делось, несмотря на «победу» на коробке.
а: Валер... — начала она, и голос её дрогнул. — Мне надо тебе кое-что сказать.
Он повернулся к ней, ставя кружку на стол. В его глазах читалось ожидание.
в: Что такое, маленькая ? Опять кошмары?
Аня покачала головой, и из её глаз снова хлынули слезы. Она обхватила себя руками, пытаясь сдержать подступающие рыдания, но они вырвались наружу.
а: Я... я сегодня, когда вы ушли... — Она запиналась, слова с трудом выходили из горла. — Я... я на подоконник залезла.
Валера замер. Его тело мгновенно напряглось, как пружина. Он бросил взгляд на её бледное лицо, на дрожащие плечи, и в его глазах вспыхнул такой дикий, животный страх, что Ане стало еще страшнее. Он всё понял. Он даже не стал спрашивать.
в: Зачем, Ань? — его голос был негромким, но в нем прозвучала такая боль, что Аня почувствовала, как её сердце сжимается. — Ты что... что ты надумала?
а:Мне казалось... мне казалось, что если меня не будет, вам будет легче, — захлебываясь слезами, выговорила она. — Что я вас позорю. Что я грязная. Что из-за меня Зиму отошьют, тебя... тебя тоже... Я видела... видела, как ты плакал. Я не хотела, чтобы тебе было больно.прости меня..
Валера медленно подошел к ней. Его руки, еще несколько часов назад крушившие лица, теперь были до невозможности осторожны. Он обхватил её плечи и прижал к себе. Крепко, до боли, словно пытался впечатать её в себя, убедиться, что она настоящая, живая.
в:Дура ты, Анька, — прошептал он, его голос был глухим от подступающих слез. — Дура моя. Что же ты наделала бы? Что бы я без тебя делал? Думаешь, мне бы легче стало? Да я бы сдох на месте, если бы ты... Если бы тебя не было, то и меня бы не было. Поняла? Ты — это всё, что у меня есть. Ты — моя Анечка. И никакой там «позор», никакая грязь... ничего не имеет значения. Ты живая. И это самое главное. а я сделаю всё, что бы тебе было спокойнее.
Он гладил её по волосам, его плечи мелко дрожали. Аня вцепилась в его торс, вдыхая знакомый запах дома, брата, и чувствовала, как весь тот груз, который давил на неё, начинает немного отпускать.
а: И Миша... — начала она, но Валера уже молча слушал.— Мне показалось, что он приходил, — продолжила Аня. — Он сказал, чтобы я не делала глупости. Сказал, что мне рано к нему.
Валера отстранился, посмотрел ей в глаза. В его глазах была бесконечная боль, но и какая-то новая, твердая решимость. Он поверил ей. Он всегда верил своей сестре.
в: Значит, так тому и быть, — глухо произнес он. — Миша прав. Тебе рано. И ты будешь жить, Ань. Ты будешь жить. Ради него. Ради меня. И ради нас.
Он снова обнял её, и они стояли так, посреди кухни, в тусклом свете ночника, два израненных человека, чья связь была сильнее любых ударов судьбы. За окном начинало бледнеть небо. Скоро должен был наступить новый день. И Аня знала, что теперь, после того как она сказала брату правду, она сможет его прожить.
__________________________________
1939 слов, большая глава вышла, как вам?