Карельское затишье

Всех приглашенных пропустили внутрь. Огромное здание, казалось, излучало какую-то необъяснимую, давящую ауру. Варя, оглядываясь, рассматривала стены и потолок, украшенный яркими узорами и полотнами.

Внезапно она замерла. Кехно, карельский дух, обитавший в ней и помогавший ей, зашипел, словно от испуга. Это была его инстинктивная реакция на все незнакомое и пугающее.

"Что случилось?" - прошептала Варя, немного отступив, чтобы не попасть под натиск толпы.

"Чувствую присутствие... Странное оно, очень странное," - не унимался Кехно.

"Кого?!" - не выдержав, почти выкрикнула девушка про себя.

"А ты не кричи на меня! Смотри какая!" - возмутился дух.

"Ладно, ладно," - успокоилась Варя, осознав, что действительно погорячилась. Нервы и долгое ожидание давали о себе знать.

"Тот парень с дерева. Странный он какой-то," - повторил Кехно, словно по сотому кругу. "Мрачный, энергия у него необычная. Он не так прост, как кажется. Я его боюсь..."

Слова духа поразили Варю до глубины души. Если сам карельский дух испытывает страх перед этим, на вид не столь опасным, молодым человеком, то это действительно серьезная угроза. И не просто угроза, а, возможно, нечто вселенского масштаба.

Весь этот диалог занял не более пяти минут, но Варю уже окликнул один из редакторов.

"Варвара Петровна! Вы чего там застыли? Время не ждет! Скорее на макияж!" - прокричал мужчина каким-то писклявым голосом.

"Да сейчас же! Пять минут нельзя постоять? Куда это годится? И я не ПетровНа а Петрович, это моя ФАМИЛИЯ!?" - резко, словно пуля, отрезала Варя, но тут же быстрым шагом направилась в сторону гримерки, пока редактор что-то недовольно бормотал ей вслед.

Но Варе уже было все равно. И на съемки, которых она так долго и с таким интересом ждала, и на гнев редактора за потерянное время, и на всю окружающую суету. Все ее мысли были заняты им. Не в романтическом смысле, нет. Скорее, после слов Кехно в ней проснулся первобытный страх, смешанный с неудержимым желанием понять, что же это за существо.

В это время Семён совсем забыл о рыжей девушке с улицы. Перемещаясь из одного кабинета в другой, где уже сложили все их вещи, он вдруг остановился на мгновение. Его взгляд упал на Варю, которая стояла почти одна в коридоре, словно пытаясь разобраться в какой-то сложной задаче, которую никто не мог решить. Он невольно заметил, как расширился её зрачок - один глаз был прикрыт большой чёрной линзой. Варя сжимала кулаки так сильно, что костяшки побелели, а губы её двигались, будто она что-то тихо бормотала, хотя звука не было слышно. Или, может, он просто не расслышал? Семён не стал долго размышлять об этом. Поймав себя на том, что уже минуту наблюдает за ней, он резко отвёл взгляд, словно застигнутый за чем-то неловким, и мысленно поругал себя, после чего направился за нужным реквизитом.

Было странно, что Кехно не заметил, как Семён смотрел на них, или, может, заметил, но не стал говорить Варе. Даже могучему духу Кехно было непонятно, что именно вызывало у Вари сильную дрожь по телу - и от холода в помещении, и от напряжённой ситуации.

Переваривая услышанное, Варя направилась в гримерку. Едва она переступила порог, как к ней подошла девушка. На черном фартуке у нее были заколки, а на руках - резинки для волос. От нее исходил резкий запах лака, смешанный с потом и приторными духами, которые Варе показались отвратительными.

«Здравствуйте», - сказала Варя, стараясь говорить серьезно, но без злобы. Она все еще не могла оправиться от слов Кехно, который теперь предательски молчал.

«Добрый день!» - звонко и ярко ответила визажист, так что у Вари зазвенело в ушах. «Садитесь скорее! Время поджимает». Последнее слово прозвучало угрожающе, словно маска веселья резко слетела с лица.

Варя на секунду оглядела небольшую комнатку. Там сидели несколько человек: Дженнифер Бьянки, какой-то мальчик, который показался Варе младше нее самой, хотя ей было всего девятнадцать, и пара девушек на диване, явно знакомых, судя по их оживленной беседе.

Но взгляд Вари зацепился за темный силуэт в углу, на пуфике. Это был Лесков, который уже вернулся и что-то сосредоточенно крутил в руках. У Вари словно сердце вместе со всеми внутренностями упало куда-то вниз. Это был не страх - страх кричит, заставляет бежать, защищаться, бить. А здесь было ощущение полного отключения.

Кехно снова подал голос, прошептав на родном карельском:
«Ku hän on vaaralline» (как будто он опасен). Он говорил так, будто боялся, что его услышат. В этот момент Семен резко встал будто понял, что творилось у Вари внутри. Варя невольно вздрогнула, увидев, как он идет к ней. Хотя на самом деле он просто шел к выходу, а Варя так и стояла в дверном проеме.

Подойдя к Варе, Семен слегка наклонил голову к ее плечу.

«Не бойся», - сказал он с едва уловимой усмешкой и резко вышел.

Эти слова пронзили и без того дрожащее тело Вари. Они прозвучали как приговор к пожизненному заключению.
Но из своих мыслей ее выдернул резкий рывок за рукав.

«Але! Варвара, вы здесь?» - щелкала перед носом у Вари визажист.

«Да, да», - почему-то устало ответила Варя и опустилась на стул.
Кехно молчал, словно тоже был в шоке от всего, что произошло за последний час. Варя погрузилась в свои мысли, а Семен - в свои.

Гримерка, казалось, сжималась вокруг Вари, наполняясь запахами, которые теперь казались еще более удушающими. Лак, пот, приторные духи - все это смешивалось в один густой, неприятный коктейль, который Варя вдыхала, пытаясь унять дрожь. Она села на стул, который казался ей слишком мягким, слишком податливым, словно тоже готовым провалиться под тяжестью ее мыслей. Визажист, с ее навязчивой яркостью, теперь казалась еще более чужой, еще более далекой от того, что происходило внутри Вари.

"Время поджимает", - повторила она, и в ее голосе прозвучала нотка нетерпения, которая заставила Варю почувствовать себя еще более потерянной. Время. Для чего? Для чего-то, что казалось таким далеким и нереальным, когда мир внутри нее рушился. Она взглянула на Дженнифер Бьянки, на этого мальчика, на девушек, оживленно болтающих на диване. Они жили своей жизнью, своей реальностью, где, казалось, не было места таким вещам, как животный страх, который парализует.

Но взгляд снова вернулся к темному силуэту в углу. Лесков, который уже вернулся со стаканом воды из кулера. Он что-то крутил в руках, и это движение, такое обыденное, казалось Варе зловещим. Что он там скручивал? Что он там готовил? И почему это вызывало в ней такое странное, опустошающее чувство? Не страх, нет. Страх - это огонь, который жжет, но дает силы действовать. А это было что-то другое. Это было как будто кто-то выключил свет внутри, оставив ее в полной темноте, в полной тишине.

"Ku hän on vaaralline", - прошептал ещё раз Кехно, и эти слова, произнесенные на родном языке, казались Варе ключом к чему-то, что она не могла понять, но чувствовала всем своим существом. Опасен. Кто опасен? Лесков? Или кто-то еще? И почему Кехно так боялся, что его услышат?
Хотя, понятно почему, похоже его уже слышали.

Семен. Его резкий уход, его молчание, а затем эти слова: "Не бойся". Они прозвучали как насмешка, как издевательство над ее состоянием. Не бойся. Как можно не бояться, когда все внутри тебя кричит от ужаса, от непонимания? Его усмешка, едва уловимая, казалась Варе еще более пугающей, чем его слова. Он знал. Он видел. И он ушел, оставив ее наедине с этим опустошающим чувством.

Варя закрыла глаза, пытаясь отгородиться от всего этого. От запахов, от звуков, от взглядов. Она чувствовала себя как на сцене, где все смотрят, но никто не видит ее истинного состояния.

Кехно молчал. Его молчание было таким же тяжелым, как и слова, которые он произнес. Оно было наполнено чем-то невысказанным, чем-то, что Варя чувствовала, но не могла определить. Они оба были в своих мирах, в своих мыслях, разделенные невидимой стеной, построенной из пережитого за этот час. Варя чувствовала, как ее тело медленно возвращается к жизни, как дрожь утихает, но опустошение остается. Она была здесь, в этой гримерке, но часть ее души осталась где-то там, в прошлом часе, в словах Кехно, в силуэте Лескова, в усмешке. И она не знала, как вернуть ее обратно.