Тени закатного солнца

Ночь за окном была чернильно-черной, но в нашем доме еще витал аромат праздника, а в сердце — нежность и безмерная радость. Еще несколько часов назад мы кружились в объятиях, смеялись, глядя на розовое наполнение шарика . Наша дочка. У нас будет дочка! Это казалось самым большим чудом на свете, воплощением всех моих самых заветных мечтаний. Влас сиял от счастья, его глаза блестели так, как я видела нечасто. Он был так горд, так взволнован, что не мог скрыть своего восторга. Он обещал вернуться сразу, как только они с ребятами отметят это событие в клубе – просто "по-мужски", как он выразился, "за будущую принцессу". Я отпустила его, хоть и с легким беспокойством. Он целовал меня в лоб, обещая не задерживаться, и его последние слова были о том, как сильно он нас любит – меня и нашу маленькую девочку.
Теперь, сидя на краю огромной кровати, вцепившись в телефон так, что побелели костяшки пальцев, я чувствовала лишь нарастающее беспокойство. Часы показывали три часа ночи, а он все еще не вернулся. Поэтому мне не долго удалось поспать.  Ни звонка, ни сообщения. Экран смартфона освещал мое лицо призрачным светом, выхватывая из темноты только мои заплаканные глаза. «Он же обещал...» — шептала я себе под нос, но внутри предательски ныло нехорошее предчувствие. Мысли метались, как раненые птицы, а в голове звучал его радостный смех, когда он узнал пол ребенка. Он был так счастлив. Как он мог так задержаться, зная, как я волнуюсь?
Я попыталась набрать его номер в десятый, а может, и в двадцатый раз. Только равнодушные гудки. Что могло случиться? Почему он не отвечает? Я представляла его смеющимся, празднующим, но не могла отделаться от ощущения, что что-то не так. Мое материнское сердце, такое чувствительное сейчас, сжималось от тревоги.
А потом это случилось. Уведомление из Telegram-канала, на который я была подписана ради новостей о жизни города, вспыхнуло на экране. Заголовок был кричащим, мерзким, словно ядовитый плевок: «Дон мафии отметил гендер-пати, а после изменил своей жене». Мои руки задрожали, когда я нажала на видео. Сначала шли кадры с нашего праздника — мы с Власом, счастливые, конфетти, розовые шарики, символизирующие нашу девочку... А потом резкая смена кадра. Полумрак другого заведения, музыка, алкоголь, и Влас. Его рука на талии какой-то брюнетки, их губы слились в жадном, долгом поцелуе. Подпись под видео гласила: "Поздравляем дона Власа с будущей дочерью и новым увлечением!"
Мир вокруг меня поплыл. Я почувствовала, как к горлу подкатил тошнотворный ком. Это не могло быть правдой. Это фотошоп, монтаж, чья-то злая шутка. Но его лицо... Его лицо было таким отчетливым. Мой Влас, который всего несколько часов назад клялся в любви мне и нашей дочери. Я снова попыталась набрать его номер, снова и снова, но слышала лишь равнодушные гудки. Он не отвечал. Он там, с ней, празднует, пока я здесь, одна, умираю от горя и тревоги. Боль от предательства была физической, она скручивала внутренности, заставляла дрожать. Я чувствовала, как слезы обжигают щеки, а в груди разрастается ледяной комок отчаяния.
А потом реальность решила добить меня окончательно. Сначала это был не звук, а вибрация. Стекла в окнах задрожали, затем раздались хлопки — резкие, сухие, отчетливые. Выстрелы. Снаружи, во дворе, закричали люди, и эти крики быстро оборвались. Мой дом, наша крепость, где я чувствовала себя в безопасности, превратился в зону боевых действий. Я застыла, не в силах пошевелиться, пока дверь не распахнулась с грохотом. Вбежали Сара, Эмма и Ева. Они были бледнее мела, глаза расширены от ужаса.
— Афина, тише, ложись на пол! — вскрикнула Эмма, подбегая ко мне и утягивая с кровати.
Мы сбились в кучу за тяжелым дубовым комодом, прижавшись друг к другу. Девочки дрожали, и я чувствовала, как их страх передается мне, становясь моим собственным. Звуки стрельбы продолжались целую вечность, заглушая мой внутренний крик от предательства Власа. Я не знала, что страшнее: пули, летящие в наши окна, или та картинка в телефоне, которая выжгла мне душу, пока я ждала его, чтобы поделиться счастливыми моментами втроем.
Наконец, все стихло. Тишину нарушил лишь звук тяжелых шагов по ступеням и голоса. Знакомые голоса. Влас, Алекс, Арес, Итан и Джош ворвались в дом. Они были взвинчены, их одежда местами была в крови, лица — маски ярости и беспокойства.
— Вы в порядке? — голос Власа, прозвучавший из коридора, заставил мое сердце болезненно сжаться.
Парни рассредоточились, уводя Сару, Эмму и Еву в безопасное крыло. Когда в комнату вошел Влас, я уже поднялась с пола, вытирая слезы рукавом. Он выглядел как демон, вернувшийся из ада — его рубашка была расстегнута на груди, на скуле виднелась ссадина.
— Афина, слава богу, — он сделал шаг ко мне, протягивая руки, но я отшатнулась, как от огня.
— Не подходи! — мой голос сорвался на крик. — Ты приехал... какой молодец. Ты успел закончить все свои дела с той девкой и решил вернуться домой, где, кстати, едва не перебили всех нас? Пока ты там, значит, праздновал рождение нашей дочери... и целовал другую женщину!
Влас замер, его брови нахмурились.
— О чем ты говоришь? Какая девка? Я праздновал *нашу дочку*, а не...
Я швырнула телефон прямо к его ногам, чтобы экран с открытой вкладкой смотрел на него.
— Ты думал, я ничего не узнаю? Ты целовался с ней, Влас! Пока я лежала дома и ждала тебя, представляя, как мы будем растить нашу *дочку*, ты был с ней! И все это после того, как мы узнали, что у нас будет девочка! Это так ты праздновал?!
Влас посмотрел на экран, и на его лице отразилось недоумение, сменившееся холодной яростью.
— Афина, это подстава. Это провокация, чтобы рассорить нас перед сегодняшней атакой. Я не целовался с ней, я вообще не знаю кто это, ко мне никто не подходил!
— Врешь! — я захлебывалась слезами. — Ты даже не ответил мне! Я звонила, я сходила с ума, пока в наш дом врывались убийцы, а ты... ты был занят предательством! Отмечал появление нашей дочери, целуя другую!
Я чувствовала, как внутри меня разрастается гнев, смешанный с истерикой. Я кричала, выбрасывая наружу все: обиду за одиночество, страх за жизнь, недоверие, которое ядовитым плющом обвило мое сердце. Но в разгар ссоры, когда я уже готова была ударить его, резкая, пронизывающая боль пронзила мой низ живота. Она была такой острой, что у меня перехватило дыхание, и я охнула, хватаясь за край стола.
— Афина? — голос Власа мгновенно изменился, в нем зазвучал неподдельный ужас.
— Влас... — я согнулась пополам, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. — Живот... *дочка*... мне больно. Очень больно.
Боль накатывала волнами, каждая сильнее предыдущей. В голове начало темнеть, пространство сузилось до размеров точки. Мои руки дрожали, когда я пыталась удержаться на ногах, но колени подкашивались.
— Влас, мне нужно в больницу, — я с трудом выговорила это, глядя на него затуманенным взглядом. — Срочно. Я боюсь за малышку. Пожалуйста...
Влас подлетел ко мне быстрее, чем я успела осознать. Он подхватил меня на руки, и его прикосновение — раньше такое желанное — сейчас казалось единственным якорем в этом шторме.
— Черт, черт, черт! — ругался он, выбегая из комнаты и крича парням, чтобы заводили машину. — Афина, смотри на меня. Не закрывай глаза, слышишь? Только не закрывай глаза!
Я слышала его голос, но он казался далеким, как сквозь толщу воды. В голове пульсировало одно слово: «Дочка». Если я потеряю ее из-за этой ночи, из-за этого проклятого клуба, из-за этой измены... я никогда себе этого не прощу. Я прижалась лицом к его груди, чувствуя стук его сердца — быстрого, испуганного, совсем не такого, каким оно было обычно.
— Влас... если с ней что-то случится, — прошептала я, чувствуя, как слезы снова текут по щекам, — я никогда... никогда не прощу тебе эту ночь.
— Ничего не случится, — его голос дрожал, и я впервые услышала в нем настоящую слабость. — Я не позволю. Мы сейчас будем там. Афина, дыши! Дыши вместе со мной!
Мы выбежали из дома, где повсюду лежали тела — охрана, враги, запах крови был невыносимым. Алекс распахнул дверь внедорожника, Арес уже сидел за рулем, готовый сорваться с места.
— Гони, Арес! — рявкнул Влас, усаживая меня на заднее сиденье и прижимая к себе.
Машина рванула с места, впечатывая нас в кожаные кресла. Город проносился мимо смазанными огнями. Внутри меня все еще бушевала боль, но теперь к ней примешался леденящий ужас. Я смотрела на Власа — на его напряженную челюсть, на руки, которыми он бережно придерживал меня, и в глубине души, несмотря на всё, я молила только об одном: чтобы наша дочка осталась жива.
— Пожалуйста, — шептала я в бреду, — пусть она будет в порядке.
Влас прижал меня еще крепче, уткнувшись лбом в мои волосы.
— Она будет в порядке. Я клянусь тебе всем, что у меня есть. Ты слышишь? Ты и наша малышка — это всё, что мне нужно.
Дорога казалась бесконечной. Каждая кочка отдавалась резью внизу живота, и каждый раз я вздрагивала, боясь самого страшного. Я смотрела в окно на пролетающие мимо деревья и думала о том, как за одну ночь всё может измениться. Еще несколько часов назад я выбирала розовые пеленки, а сейчас еду по ночному городу, не зная, увижу ли я рассвет вместе со своей дочкой.
Мое сознание начало ускользать. Я чувствовала, как пальцы Власа сжимают мои руки, как он что-то говорит Аресу, требуя ехать быстрее. И последнее, что я помнила перед тем, как тьма окончательно поглотила меня — это свет фар больницы, который ударил в глаза, и голос Власа, полный отчаяния:
— Афина, держись, любовь моя, не уходи от меня!
В этот момент я поняла: даже если я выживу, даже если с дочкой все будет хорошо, наша жизнь уже никогда не станет прежней. Эта ночь поставила точку в моем детском восприятии его мира. Мира, где доны мафии живут в роскоши и где любовь — это не только поцелуи, но и кровь, пули и бесконечный страх за тех, кто тебе дорог. Если я пройду через это, я стану другой. Или меня просто не станет.
Машина остановилась с визгом тормозов. Двери распахнулись, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Влас снова подхватил меня на руки, и я услышала крики врачей, суету и этот нарастающий гул паники. Влас не отпускал мою руку до последнего момента, пока меня не переложили на каталку.
— Я здесь, Афина! Я здесь! — кричал он вслед, пока меня везли по коридору.
Белые стены, яркие лампы, люди в масках — все это слилось в единый поток. Я чувствовала, как боль начинает утихать под действием лекарств, или это была просто окончательная слабость. Я закрыла глаза, погружаясь в пустоту, и последнее, что я чувствовала — это его теплый взгляд, который, несмотря на всю боль и обиду, я все еще искала в этом хаосе.