стеклянный голос

Мир Шарля Леклера всегда был узким, быстрым и очень громким. Его мир умещался в кокпит карта, где пахло горячим маслом и резиной, где рёв мотора заглушал все мысли, а вибрация руля отдавалась в костях. В этом мире было всего две педали, руль и бесконечная лента асфальта, уходящая за горизонт. В этом мире он был хозяином.

В этом мире больничном он был никем.

Когда родители привезли его в эту огромную серую клинику в Ницце, Шарль сжался на заднем сиденье, глядя, как за окном проплывают сосны, сменяясь унылыми фасадами.

Мама - Паскаль Леклер, всю дорогу сжимала его ладонь и улыбалась той самой «спокойной» улыбкой, которую Шарль уже научился распознавать. Эта улыбка означала: «Я волнуюсь, но не хочу, чтобы ты видел это».

- Это просто проверка, Шарль! - говорил папа Эрве, поглядывая на сына в зеркало заднего вида.

- Ничего страшного,доктор говорит, что у многих мальчиков твоего возраста бывают такие перепады давления после нагрузок. Мы просто убедимся, что всё хорошо.

Шарль промолчал. Он знал, что они боятся,он сам боялся. Вчера на тренировке сердце сжалось так сильно, что мир на мгновение потемнел, а руки перестали слушаться руля. Он удержал машину, но страх въелся в него глубже, чем запах гари в комбинезон.

Приемный покой встретил его стерильным светом люминесцентных ламп, от которого резало глаза. Шарль стоял у стойки регистрации, сжимая лямку рюкзака с любимой пижамой, и чувствовал, как взрослые говорят над его головой, почти не замечая его. Врачи переговаривались с родителями на непонятном медицинском языке: «тахликардия», «эхокардиография», «наблюдение». Слова щипали уши, как комары.

- Мы поместим его в палату на троих - сказала главная медсестра, женщина с лицом, которое, казалось, никогда не улыбалось.

- На седьмом этаже,на обследование уйдет около недели. Родители могут навещать с шести до восьми вечера

- Но он же маленький! - возразила Паскаль.

- Ему страшно,нельзя ли одноместную?

Медсестра покачала головой, и Шарль ненавидел её за этот жест. Он ненавидел этот запах, этот свет, этот холодный пол под кроссовками. Он чувствовал себя потерянным щенком.

- Мы будем звонить каждый день) - прошептал отец, приседая перед ним на корточки. Это было единственное, что вернуло Шарля в реальность.

- Ты справишься, ты у нас боец!

Шарль обнял отца так крепко, как никогда раньше. Он хотел запомнить запах его куртки бензин и свежий хлеб, потому что папа работал в пекарне, когда не возил его на гонки. Когда мама поцеловала его в макушку, он почувствовал, что слезы вот-вот пробьют плотину,он закусил губу, пилоты не плачут. Он усвоил это правило с пяти лет.

Когда дверь за родителями закрылась, тишина обрушилась на него тяжелым одеялом.

Палата оказалась именно такой страшной, как он представлял. Три железные койки с белыми простынями, тумбочки, занавески для уединения.

Окно выходило на больничный двор серый бетон, несколько чахлых деревьев и припаркованные машины,никакого трека,никакого синего неба, только бесконечная серость.

Два его соседа, пожилые мужчины, даже не подняли голов, когда его ввели. Они лежали с какими-то трубками и смотрели в потолок, будто считали плитки. Шарль сел на свободную койку и понял, что мир, к которому он привык, остался там, за этой дверью, здесь его ждала чужая, враждебная реальность.

Сначала он просто сидел, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Пытался представить, что он на стартовой решетке. Закрыл глаза, чтобы услышать шум мотора, но услышал только писк кардиомонитора в соседней палате.
Пульс его пульс отсчитывающий минуты его заточения.

Время ползло,он пересчитал все щели в потолке. Он прочитал этикетки на всех баночках на тумбочке,он даже попытался нарисовать «Феррари» на салфетке, но рука дрожала, и рисунок получился кривым.

К обеду пришла медсестра с подносом. Овсяная каша без соли, кусок курицы, который напоминал резину, и стакан теплого молока. Шарль поковырял вилкой в тарелке, чувствуя тошноту,он хотел домой. Он хотел к брату Лоренцо(он был старший сводный брат), который всегда мог его рассмешить. Он хотел в гараж, к своему карту, который ждал его. Он хотел, чтобы этот день просто закончился.

Время окончательно встало. Шарль разговаривал сам с собой, чтобы не сойти с ума,он шепотом комментировал воображаемый круг: «Выход из тоннеля, выравниваю, газ в пол, торможение на 100 метров...». Старики на соседних койках не обращали на него внимания. Они были в своем мире мире болезней и тишины. А Шарль остался один на один с жужжащим светом и тяжелым воздухом, который, казалось, давил на грудь.

К вечеру, когда за окном начало темнеть, и двор окрасился в синий, депрессивный цвет, Шарль уже не мог сдерживать отчаяние. Он лёг, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла чужим порошком, и позволил себе одну-единственную слезу. Она скатилась по щеке и впиталась в наволочку,только одну,больше нельзя.

«Я отсюда не выйду! - пронеслось в голове.

- Они засунут меня в эти белые стены навсегда,я никогда больше не сяду за руль».

Детский ум способен на самые чудовищные преувеличения. Шарль представлял себе, что в больнице его будут держать годами, что его карт продадут, а Лоренцо забудет, как у него есть брат. Этот страх был иррациональным, но оттого не менее сильным.

Именно в этот момент, когда он лежал в темноте, сжимая край простыни до побелевших костяшек, дверь с лёгким скрипом приоткрылась,сначала он подумал, что это мама вернулась. Он вскочил, вытирая лицо подушкой, но это оказалась медсестра и за руку она держала маленькую фигурку.

Шарль нахмурился. Свет в коридоре бил в глаза, и он видел только силуэт. Но он слышал, что медсестра говорит.

- Это Мэди - сказала она своим безжизненным тоном, который Шарль уже возненавидел.

- Ей девять,её положили к вам на время обследования, палата переполнена. Шарль, будь хорошим мальчиком, не шумите.

Фигурка шагнула в комнату, и свет упал на её лицо.

Шарль никогда не видел таких людей. Она была маленькой даже меньше его, хотя он сам был невысоким. Её лицо было усыпано веснушками, как будто кто-то небрежно рассыпал по нему карамельный сахар. Волосы, собранные в высокий хвост, были ярко-рыжими. В полумраке палаты они казались языками пламени, единственным ярким пятном в этой серой комнате. На ней была пижама с единорогами странно веселая для этого места, где все было выбелено хлоркой.

Но самое поразительное были её глаза. Они смотрели на Шарля не с испугом, не с жалостью, не с больничной покорностью. Она смотрела на него так, будто оценивала и он явно не прошел проверку.

- Ты чего такой кислый? - спросила она вдруг, и голос у неё был звонкий, совсем не больничный.

Шарль ошеломленно моргнул, он ожидал услышать шепот, скулеж или ещё что-то, соответствующее атмосфере. Но она говорила так, будто они уже сто лет знакомы и она имела полное право критиковать его настроение.

Девочка развязала руку медсестры и, не дожидаясь приглашения, запрыгнула на соседнюю койку с такой легкостью, будто это был не скрипучий больничный матрас, а батут. Кровать жалобно скрипнула.

- Тебе тоже сказали, что у тебя «что-то не так»? - продолжила она, не обращая внимания на уходящую медсестру

- Хотя на самом деле ты просто хочешь на улицу? Да?

Шарль сглотнул. Язык прилип к нёбу,он привык говорить на трассе: коротко, по делу, команды инженеру. Но сейчас он чувствовал себя сбитым с толку.

- Я.. я хочу на трек- выдавил он, и голос предательски дрогнул.

- А не сидеть тут

- Ну, это мы уже поняли, что не сидеть - фыркнула девочка. Она вытянула ноги в смешных носочках с зайчиками и сложила руки на груди с видом заправского судьи.

- Ты что, первый день в больнице?

Шарль кивнул, чувствуя себя глупо.

- Догадалась,у тебя лицо как у побитой собаки - сказала Мэди без злобы, просто констатируя факт.

- Меня Мэди зовут,а тебя?

- Шарль - буркнул он.

- Шарль, значит. Француз, да? Я из Англии, приехала к тёте, а тут раз! и врачи. Сказали, что легкие слабые, надо проверить. Но я знаю, они просто не хотят, чтобы я ела мороженое.

Шарль не удержался и почти улыбнулся,почти. Её наглость была..странной,забавной. Она разбивала эту гнетущую тишину вдребезги.

- Мороженое тут не дают - выдохнул он, показывая на свою тарелку с остатками каши.

- Только эту гадость

Мэди подошла к его тумбочке, бесцеремонно заглянула в тарелку и скривилась.

- Фу,но знаешь что? - она заговорщицки понизила голос.

- У меня в рюкзаке есть шоколадка, я принесла, когда меня везли,если ты не будешь ныть, я поделюсь)

- Я не ною! - возмутился Шарль, чувствуя, как краска заливает щеки.

- Я просто..

- Скучаешь? - закончила за него Мэди.

- Я тоже,поэтому давай договоримся: мы здесь не для того, чтобы киснуть. Мы здесь, чтобы пройти этих дурацких врачей и свалить отсюда и пока мы здесь, мы не дадим друг другу сойти с ума. Идёт?

Она протянула ему маленькую ладошку. В темноте палаты, при свете уличных фонарей, Шарль смотрел на её руку, как на спасательный круг. Он вдруг понял, что дышать стало легче. Воздух больше не давил на грудь. Рыжий огонек в её волосах рассеял серость, которая навалилась на него с утра.

Он пожал её руку. Крепко, как пилот.

- Идёт - сказал он, чувствуя, как в груди, там, где всё утро сидел ледяной ком, начинает разгораться маленькое, тёплое пламя.

Мэди улыбнулась широко, открыто, и Шарль впервые за этот бесконечный день увидел, что чужой мир может быть не таким уж враждебным, если в нём есть кто-то, кто говорит с тобой не как с больным, а как с другом!!