Черногорская кровь

Утром Сара с Радомиром переоделись в чистую одежду и молча сидели в больничном холле, сжимая руки и опекая друг друга. Каждая минута ожидания казалась вечностью. Наконец, через двадцать минут к ним вышел врач и разрешил навестить пациента.

Надев медицинские халаты и бахилы, они тихо прошли в реанимационную палату. Мркое лежал на высокой койке под капельницами, а его дыхание поддерживала кислородная маска. Заметив вошедших, старик едва заметно улыбнулся глазами.

Сара первой подошла к койке, бережно наклонилась и тепло чмокнула тестя в щеку. Мркое слабой, дрожащей рукой погладил её по голове, словно родную дочь. Затем к постели шагнул Радомир. Он крепко и уважительно пожал руку отчиму.

Мркое чуть сдвинул маску и хрипло, но с гордостью произнес: — Отличная работа, сынок... Честно говоря, я сам тебя сначала не узнал в Загсе. А где этот подонок?

— Да где-то тут же, в этой больнице отлеживается, — ответил Радомир.

— Пусть лежит, — едва слышно усмехнулся старик. — Я просто до сих пор в шоке от тех документов, что ты мне показал перед регистрацией... Он ведь в казино заложил все свои квартиры и выгреб подчистую личные счета.

— Я всегда говорил тебе, что он конченый игроман, — вздохнул Радомир. — А ты не верил, вечно ему жопу на поворотах заносил... Извини, конечно, не имею права так говорить, он тебе все-таки родной сын.

Мркое слабо улыбнулся и качнул головой: — Ты для меня всегда будешь таким же родным, как и он. Вы оба мои сыновья... Но все наследство, как мы с тобой и обговаривали, я уже официально переписал на Сару. Живите на полную катушку, дети.

Сара, слушавшая их разговор с вытаращенными глазами, только сейчас окончательно осознала суть происходящего. В ее голове пазл наконец сложился. Она в шоке повернулась к тестю: — Отец... Вы знали?! Вы знали, что Радомир жив?!

Мркое тихо рассмеялся: — Даже больше, дочка... Я лично помог ему подстроить ту аварию и спрятать концы в воду.

— Но почему мне-то никто ничего не сказал?! — всплеснула руками Сара.

— Это была секретная спецоперация, милая, — мягко ответил старик. — Никаких лишних рисков. Зато теперь всё получилось идеально. Будьте счастливы... Все четверо. И береги детей, Сарочка.
Сара искренне просияла и обняла его: — Как скажете, отец. Обязательно.

Они пробыли в палате еще немного, пока Мркое не стал засыпать под действием лекарств. Попрощавшись, супруги вышли в коридор. Пока они шли к выходу, Радомир вдруг приостановился и взглянул на жену: — Слушай, а давай заглянем в палату к Милошу?

Сара удивленно изогнула бровь: — Ты уверен? — Абсолютно, — хмыкнул Радомир.

Узнав на регистратуре номер палаты, они поднялись на третий этаж. Сара зашла первой.

Милош, лежавший на койке с перебинтованной головой и в гипсе, вальяжно повернулся на звук шагов и оскалился: — Вау... Женушка! Неужели ты пришла меня проведать? А я уж думал, не соизволишь...

Сара лишь откровенно усмехнулась и молча подняла перед его носом свою изящную ручку с голыми пальцами, на которых не было и намека на обручальное кольцо.

В этот момент за ее спиной из тени коридора вышел Радомир: — Никакая она тебе не жена, Милош. Она как была моей женщиной, так и останется ей навсегда.

Милош от неожиданности и ужаса буквально подскочил на кровати, едва не сорвав капельницу. Его лицо мгновенно побледнело, а глаза вылезли из орбит: — Ты... Ты же умер?! Как?!

— Как видишь, не дождешься, — холодно чеканил каждое слово Радомир, подступая к его койке. — Запомни раз и навсегда: если ты хоть на один метр подплывешь к Саре или к детям — я тебя лично по кускам закопаю. Тебе же будет хуже. Ты понял меня?

Милош, потеряв дар речи, лишь судорожно сглотнул и сжался в подушках.

Радомир пренебрежительно окинул его взглядом, обнял Сару за талию, и они вместе, не спеша, покинули больницу, оставляя все прошлые беды далеко позади.

Подъехав к особняку, Радомир переступил порог и на мгновение замер, с наслаждением вдыхая до боли знакомый, родной запах дома. В груди всё сжалось от захлестнувших эмоций, и он громко крикнул на весь хол: — Давид! Сынок!

В детской на втором этаже что-то с грохотом упало. Давид, узнав этот голос из тысячи, выскочил в коридор, перекинулся через перила и, увидав стоящего внизу отца, оглушительно закричал: — ПАПА-А-А!

Мальчик на полной скорости слетел по лестнице, на ходу подпрыгнул и всем весом влетела в объятия Радомира. Тот ловко подхватил сына на руки, крепко прижал к себе и закружил по холлу, покрывая его щеки и веснушки поцелуями.

Сара, наблюдавшая за этой картиной от дверей, не выдержала — из её глаз слезы льнули градом, смывая всю накопившуюся за эти месяцы боль и усталость.

Заметил плачущую жену, Радомир бережно опустил Давида на пол и шагнул к ней: — Сарочка, ты чего, милая? Иди ко мне...

Сара буквально повисла на его шее, уткнувшись носом в его ключицу и судорожно всхлипывая. Радомир заключил её в свои мощные объятия, гладя по спине и ласково шепча на ушко: — Тише-тише, любимая... Не плачь, тебе нельзя нервничать, ребеночку навредишь. Всё позади, я здесь, я рядом.

Чуть успокоившись, Сара подняла заплаканные глаза на мужа. А затем ее взгляд скользнул за его плечо — туда, где на каминной полке всё еще стояла её фотография Радомира с траурной черной лентой в уголке.

— Давай спалим это, — тихо, но твердо сказала она.
— С огромной радостью, — улыбнулся Радомир.

Они вместе подошли к камину, Радомир разжег яркое пламя. Сара взяла рамку, вытащила снимок с черной лентой и бросила его прямо в огонь. Радомир закрыл защитное стекло, и они стали смотреть, как пламя безжалостно пожирает символ её горя.

Радомир привлек Сару к себе, целуя ее в висок, и прошептал прямо в губы: — Запомни, я никогда не уйду раньше тебя. Если и умирать — то только после тебя. Я умру сразу за тобой, потому что без тебя моя жизнь не имеет никакого смысла, жена.

Сара искренне улыбнулась, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы: — И я без тебя не смогу... Я ведь сердцем чувствовала, что ты жив! Слушай, а скажи честно: это ты тогда мелькал передо мной на улице и у клиники? Или у меня реально начались галлюцинации от всех этих успокоительных?

Радомир с улыбкой качнул головой: — Это был я, милая. Ты у меня абсолютно здорова.

Сара с облегчением вздохнула и крепче прижалась к его груди. К их ногам тут же подскочил Давид, обняв родителей за талию. Радомир нагнулся и подхватил сына, сжав всю свою семью в одно единое целое.

Спустя полчаса, прямо на мягком ковре у тихо постреливающего камина, Сара спокойно уснула на широкой груди Радомира. Слушая ровный, размеренный стук его сердца, она наконец-то почувствовала себя в полной безопасности — рядом со своей главной гордостью, опорой и единственной любовью на всю жизнь.

Вечер перетек в тёплую, шумную ночь. Когда Сара проснулась на груди у Радомира, в доме царила забытая атмосфера уюта. На кухне быстро закипела работа: вместе с домработницами Сара накрыла огромный стол прямо в гостиной. Накрыли на всю ораву — на семью, Милана и всех парней из охраны, которые месяцами рисковали жизнью ради их безопасности.

Вино и крепкие напитки текли рекой. Когда Радомир немного подвыпил, он по-хозяйски обнял Сару за талию и затянул старую черногорскую песню. Охрана подхватила хором, холл заполнился смехом и громкими тостами за возвращение хозяина. А затем музыка сменилась на медленную и плавную.

Радомир подал Саре руку, и они закружились в центре комнаты. Сара искренне, звонко смеялась, уткнувшись носом в его плечо, а Радомир не сводил с неё влюбленного взгляда. Милан стоял у стены, снимал эту трогательную сцену на телефон и счастливо улыбался: его лучший друг был жив, а Сара снова расцвела.

Прошло два месяца.

После того как Мркое официально оправился после ранения, он сдержал своё слово. Юристы оформили все документы, и теневая империя Воиславлевичей, вместе со всеми банками, недвижимостью и активами, полностью перешла под управление Сары. Милош, лишенный денег и влияния, уехал из Черногории в глубокие долги перед подпольными казино, потеряв любой вес в обществе.

В один из тёплых осенних вечеров, когда Давид вместе с Миланом тренировался в домашнем тире, Радомир привёз Сару к их любимому озеру.

Они стояли на деревянном пирсе, наблюдая, как закатное солнце окрашивает воду в золотистые тона. Радомир бережно обнимал Сару со спины, положив ладони на её уже заметно округлившийся животик.

— Как себя чувствуешь, прокурор мой? — тихо шепнул он ей на ухо, целуя в шею. — Малыш не буянит?

— Врач сказала, что всё в идеальном порядке, — улыбнулась Сара, накрывая его руки своими. — Сахар в норме, давление тоже. Только этот малыш, кажется, будет таким же упрямым, как его отец.

— Главное — чтобы был здоровым, — Радомир прижался лбом к её затылку и тихо выдохнул: — Знаешь, когда я лежал в той сгоревшей машине и ждал, пока меня вытащат наши люди, я думал только об одном... Что я могу больше никогда не увидеть тебя и Давида.

Сара развернулась в его объятиях и посмотрела мужу прямо в глаза — глубокие, сильные, полные любви.

— Ты прошел через ад, Радомир. Мы оба прошли. Но теперь никто и никогда не встанет между нами. У нас есть всё: семья, сила, наша земля.

Радомир улыбнулся, достал из кармана бархатную коробочку и открыл её. Внутри блестело новое обручальное кольцо — точно такое же, как то, что сгорело в той злополучной аварии, только еще красивее, с гравировкой внутри: «Навсегда вместе».

— Я не успел надеть его тебе в Загсе, — сказал Радомир с легкой поволокой в голосе. — Но хочу сделать это сейчас. Сара, ты выйдешь за меня снова? Без фальшивых регистраторов, без перестрелок и без Милоша?

Сара засмеялась, из её глаз брызнули слезы счастья. — С тобой — хоть тысячу раз подряд!

Радомир надел кольцо на её изящный пальчик, поднял жену на руки и закружил прямо на пирсе под всплески озерных волн. Все штормы их жизни наконец утихли, уступив место долгожданному, завоеванному кровью и верностью счастью.