Обряд тьмы

Дождь, не прекращавшийся ни на минуту с момента их прихода в это проклятое место, превратился в настоящий ледяной ливень. Острые, холодные капли хлестали по лицам Леона и Лорен, словно тысячи крошечных игл, проникая под воротники и заставляя тело дрожать от холода и усталости. Леон ощущал каждый удар дождя как личное оскорбление, как будто сама природа восстала против них вместе с культистами и их паразитами.

Проклятое место. Его хорошее описание это было бы "адом на земле". Горные склоны Испании превратились в некий кошмарный лабиринт, где каждый уголок скрывал угрозу. Туман висел над землей как привидение, сгущаясь и рассеиваясь, словно живой организм, дышащий в унисон с ветром. Леон уже потерял ощущение времени - сколько дней они блуждали по этим узким тропам? Трое суток? Четверо? Время потеряло смысл, когда каждый момент мог быть последним.

Приступ боли от пробуждающегося паразита только что начал отступать, оставляя после себя ноющую тяжесть в груди и легкое головокружение. Леон знал, что это не конец. Это была всего лишь передышка - пауза перед тем, как Лас-Плагас снова заявит о себе. Он мог чувствовать его там, глубоко внутри, как постороннее присутствие, которое медленно привыкало к его телу, осваивалось в нем, готовилось к следующей волне мучительной боли.

Он прошел немало в своей жизни. Боевые зоны, опасные операции, враги, которые были готовы убить его при первой же возможности. Но ничто не сравнилось с этим. Ничто не приготовило его к ощущению чужого существа, которое питается его организмом изнутри, которое постепенно захватывает контроль над его телом. Паразит не просто причинял физическую боль - это была боль экзистенциальная, боль потери собственной личности.

Каждый вдох давался с трудом, а под кожей иногда ощущалось едва заметное шевеление - будто что-то живое медленно просыпалось и начинало осваивать новое тело. Эти ощущения были хуже, чем боль. Боль он мог терпеть, боль закаляла, боль заставляла оставаться в сознании. Но это... это было нечто совершенно иное. Это было чувство вторжения, загрязнения, потери контроля над собственным телом.

Леон посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали, несмотря на его попытки справиться с этим. На коже периодически появлялись странные, едва заметные узоры - словно что-то писало под кожей, оставляя следы своего присутствия. Его боевой опыт говорил ему, что это признак прогрессирующей инфекции. Процесс ускорялся.

Лорен шла рядом с ним, и Леон видел, что она тоже страдала. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию, а глаза блестели от лихорадки. Она была профессионалом - никогда не подавала вида, что ей плохо, но Леон научился читать её по едва заметным знакам. Дрожащие руки, которые она периодически сжимала в кулаки, стараясь не показать, что они её не слушаются. Неровное дыхание, которое она пыталась контролировать, но иногда прерывалось, когда боль становилась слишком сильной. То, как она время от времени хватала себя за грудь, словно проверяя, правда ли в ней что-то живое шевелится.

Лорен Елс была достойным человеком. В течение этой катастрофической миссии она доказала себя раз за разом. Когда другие агенты паниковали, она оставалась холодной и расчетливой. Когда ситуация казалась безнадежной, она находила выход. Но Леон видел цену, которую она платила за эту невозмутимость. Её глаза говорили историю боли и отчаяния, которую её голос никогда не произносил вслух.

"Ты как?" - спросил Леон, вскидывая волосы с лба. Дождь немедленно прилипнул их обратно, и он с раздражением выругался про себя. Мокрые волосы липли ко лбу, мешая видеть. Каждая мелочь казалась огромным препятствием, когда организм находился на грани истощения.

"Лучше, чем ты выглядишь," - ответила Лорен, не оборачиваясь. Её голос был хриплым, но твёрдым, как сталь. "Главное - до конца. Мы должны добраться до церкви, найти Эшли и отсюда вываливаться. Без героического мартирологов."

"Без мартирологов," - повторил Леон почти про себя, пытаясь найти улыбку, которая помогла бы ему поддерживать дух. "Ты знаешь, что они нас там ждут? Весь этот приход?"

"Догадываюсь," - ответила Лорен, её голос был холодным, лишённым иллюзий. "Но у нас нет выбора. Эшли там. И мы дали честное слово её отцу, что вытащим её живой."

Леон пытался улыбнуться, но получилось скорее гримасой боли. Он понимал, что она имела в виду. Честное слово, данное королине, не было просто обещанием. Это была клятва, которую нужно выполнить, несмотря на все препятствия. Несмотря ни на что.

Они двинулись вверх по каменистой тропе, ведущей к церкви. Путь был адским - огромные валуны, скользкие от дождя камни, раскисшая от влаги глина. Ноги скользили по мокрым камням и размокшей глине, руки цеплялись за выступы скал и ветки кустов, чтобы не сорваться вниз. Каждый шаг требовал огромного усилия. Каждый метр покупался потом и болью.

Склон был крут, почти отвесен в некоторых местах. Леон мог видеть обрывы под ними - глубокие расселины в скале, где легко было потеряться и где нет спасения. Он старался не смотреть вниз, концентрируясь только на пути впереди. Паника была роскошью, которую он не мог себе позволить.

Позади них периодически слышались голоса. Неких преследователей, но на этом склоне вверх было трудно развивать скорость. Леон благодарил судьбу за это. Он не был уверен, что в его нынешнем состоянии сможет вести полноценный бой. Пуля в магазине пистолета хватит на несколько выстрелов, но что потом? Ножом против группы вооруженных фанатиков? Даже он, несмотря на всю свою боевую подготовку, не был достаточно быстр в этом состоянии. Паразит внутри него делал его слабее с каждым часом.

"Когда кончится дождь?" - спросил Леон, больше для себя, чем для Лорен. Вопрос был риторическим, но он нужен был ему просто, чтобы услышать звук своего собственного голоса, чтобы убедиться, что он всё ещё живой, всё ещё человек, а не просто раковина для паразита.

"Когда кончимся мы," - ответила она мрачно. "Это место... оно как будто живое? Дождь, туман, холод - всё это часть его. Это не природные явления. Это защита. Тень над тенью наверное..."

Леон хотел возразить, что это просто суеверие, что она позволяет страху и стрессу влиять на её логику. Но в глубине сердца он знал, что она права. Было что-то неправильное в этом месте, что-то глубоко неправильное. Какая-то присущая ему зловещность, которая проникала под кожу медленнее, чем дождь, но глубже. Старые горы хранили старые секреты, и культ Лос-Иллюминадос был лишь одной из них.

Впереди, сквозь пелену дождя и тумана, уже виднелся силуэт старого каменного здания с высоким шпилем. Церковь. Святилище Господне, осквернённое и развращённое. Она возвышалась над ландшафтом, словно огромный палец, указывающий на небо в обвинении. Церковь, которая была одновременно ковчегом спасения и ловушкой, местом, где люди молились о спасении, а теперь молились о крови и смерти. Во время ливня она выглядела ещё более зловеще: то и дело озаряемая вспышками молний, которые временно разоблачали её скрытую в темноте красоту и ужас.

Путь преграждали новые группы Ганадос. Они выходили из-за деревьев и камней, словно порождение самой земли, словно эта почва могла рождать только ужас и искажение. Теперь эти существа выглядели ещё более жутко, чем когда бы то ни было: их движения стали рваными, нечеловеческими, угловатыми, словно они выучивали заново, как двигаться в этом теле. Их челюсти двигались под неправильными углами, их конечности гнулись в направлениях, которые здоровое человеческое тело никогда не смогло бы повторить.

А когда они умирали - и каждый из них, без исключения, очень скоро умирал под огнём из оружия Леона и Лорен - из ран на шеях и спинах при смерти вырывались пульсирующие, извивающиеся лезвия и щупальца Лас-Плагас. Зрелище было таким отвратительным, что даже Леон, видевший многое, чувствовал, как поднимается желчь в горле.

Паразит, вырвавшийся на свободу из своего хозяина, дёргался в конвульсиях, словно пытался найти нового хозяина, и этот процесс был едва ли не более ужасающим, чем сама смерть. Организм человека был для Лас-Плагас домом, убежищем, источником жизни. Потеря хозяина была для паразита смертельным ударом, и в последние секунды жизни они бешено мотались, ища спасения, понимая, что смерть неминуема. Некоторые из них были достаточно сильны, чтобы еще некоторое время жить независимо, прыгая и ища новую добычу. Но большинство просто умирали, их щупальца медленно затихали, становились безвольными.

Лорен остановилась на миг возле одного из повергнутых врагов. Её винтовка всё ещё дымилась после недавней перестрелки, и в её глазах отражалась холодная ярость. Она наклонилась и указала на отвратительного паразита, который медленно выползал из разорванной шеи мёртвого культиста, его тело было влажным и скользким, пульсировало в потухших светлячках грозы.

"Видишь?" - голос Лорен звучал хрипло, но твёрдо, и в нём звучала какая-то древняя усталость, усталость человека, который слишком много видел. "Это то, что растёт внутри нас. Прямо сейчас. Прямо в этот момент. Если мы не поторопимся... скоро мы будем выглядеть точно так же. И никакая сила воли не спасёт нас от того, чтобы стать как они - пустой оболочкой с кем-то другим, кто тянет за ниточки."

Её слова были пугающе логичны, и это было самым страшным в них. Это не была паника. Это была холодная реальность, озвученная человеком, который уже принял эту реальность.

Леон сжал челюсти, вытирая дождевую воду с лица. Вода была холодной, ледяной, и она жгла как кислота. Его глаза сузились, полные решимости и скрытой ярости - той ярости, которую он направлял только на врагов, никогда на своих. Но сейчас эта ярость грозила вырваться наружу, грозила захватить его полностью. Он давил на неё, загоняя глубже в душу, потому что знал: если позволить ей вырваться, он потеряет способность мыслить рационально.

"Значит, у нас нет права на ошибку," - отрезал он коротко, и в его голосе звучала стальная решимость. "Ни одной. Ни секунды промедления. Ни одного момента слабости. Идём. Найдём Эшли, и покончим с этим дерьмом."

Он повернулся к врагам, которые медленно приближались, и начал стрелять. Каждый выстрел был расчетлив, каждый был экономен. Боеприпасы были ограничены, и пустые магазины означали смерть.

Они продолжили подъём, отстреливаясь от наседающих Ганадос. Выстрелы гремели в ночи, смешиваясь с раскатами грома, переплетаясь в какую-то дикую симфонию смерти. Звук выстрелов был музыкой, известной Леону и Лорен с дня, когда он впервые взял в руки пистолет. Каждый выстрел - это решение, каждый выстрел - это отчаяние, преодоление, борьба за жизнь. Выстрелы были его языком, его способом общения с этим миром, который хотел его убить.

Один из культистов, больший и более мощный, чем остальные, бросился на Лорен с топором, поднятым над головой, и в его глазах горело безумие Лас-Плагас. Его лицо было изуродовано, деформировано. Это был когда-то человек, теперь это был просто сосуд для паразита, орудие, которое больше не имело собственной воли.

Но Лорен была быстрей. Она ловко увернулась, позволив топору пройти мимо с пугающей близостью, и в тот же момент, когда культист потерял равновесие, она всадила ему пулю точно между глаз. Выстрел был практически бесшумным благодаря встроенному глушителю на её винтовке.

Из шеи убитого тут же вырвался длинный, покрытый слизью отросток Лас-Плагас, который ещё несколько секунд извивался в воздухе, как отреченный паразит, ища освобождения, прежде чем затихнуть. Мёртвое тело упало на мокрые камни, а паразит упал вместе с ним, их общая смерть была как своего рода единство в конце.

"Хороший выстрел," - заметил Леон, перезаряжая магазин. Его движения были автоматическими, отработанными. Его ум уже смотрел вперед, ища следующую угрозу.

"Спасибо," - ответила Лорен, не оборачиваясь. "На тебя три культиста слева. Они уже приготовили арбалеты."

Леон повернулся и увидел их. Лорен была права. Как всегда. Её способность видеть всё вокруг, замечать детали, которые другие упускали, была одной из причин, по которым она была таким хорошим агентом. И одной из причин, по которой Леон старался не связываться с ней дальше, чем требовалось по работе. Люди, которые видели слишком много, обычно заканчивали плохо. Они видели истину мира, и эта истина пожирала их изнутри.

Арбалеты. Эти проклятые скотины предпочитали традиционное оружие. Может быть, от религиозного фанатизма, может быть, потому что паразиты внутри них понимали, что это более надёжно. Три стрелы почти одновременно полетели в их направлении. Леон упал на землю, прихватив с собой Лорен. Стрелы прошли над их головами, вкопавшись в камни позади них.

Раньше, когда он только прибыл в это место, Леон был бы офицером в стиле "защитить невинных". Там же в этом аду и повстречал Лорен, та отчаянно искала брата. А теперь они оба были агентами США, охотниками на чудовищ? Можно и так сказать. Этика уходила на второй план, когда дело касалось выживания.

Наконец, после того, что казалось часами, но было всего минут двадцать в состоянии, близком к боевым действиям, они достигли тяжёлых ворот церкви. Передними возвышалась сложная загадка с цветными дисками - древний механизм, украшенный символами Лос-Иллюминадос, культа, который правил этим местом с железной рукой и извращённой верой.

Символы были жуткими, загадочными, полными скрытого смысла. На них было изображено что-то между религией и оккультизмом, между наукой и магией. Древний язык, который даже современная наука не могла полностью расшифровать. Леон никогда не был сильно верующим человеком, но эти символы заставляли его чувствовать себя маленьким, бесправным, видящим лишь тень истины.

Лорен, быстро осмотрела узор. Её глаза бегали по символам. Она сопоставила символы на дисках с теми, что видела на могильных плитах неподалёку, и начала осторожно поворачивать красный, зелёный и синий диски один за другим, словно это была самая естественная вещь в мире.

"Красный на луну," - прошептала она себе, двигая диск. "Зелёный на солнце. Синий на звёзды. Жизнь, смерть, предназначение. Классический символизм в его худшей форме."

Её голос был почти молитвой, молитвой человека, который уже потерял веру.

Щелчок. Ещё один. Механизм ожил, словно просыпался после столетий забвения. Внутренние шестеренки, скрипя и скрежеща, начали медленно поворачиваться. Тяжёлые дубовые двери с сухим, гулким щелчком отворились, словно хозяин церкви приглашал их внутрь. Двери пропускали внутрь сырой воздух и запах старого воска, ладана и плесени - запахи, которые говорили историю о столетиях молитв, преданности и, конечно же, развращения.

"Давайте быстро," - сказал Леон, указав пистолетом в сторону открытой двери. "Я чувствую, что они нас ждут."

И он был прав. Его инстинкты, отточенные годами боевых операций, никогда не подводили его.

Внутри церкви царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом дождя по крыше и редкими ударами грома. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом старого воска от оплывших свечей, сырости, плесени и чего-то металлического - крови или ладана, смешанного с чем-то гнилостным, той миазмой смерти, которая характеризовала это место.

Интерьер церкви был огромным, величественным, но извращённым. Когда-то священное пространство теперь казалось логовом хищника. Каменные своды потолка возвышались в темноте, а под ними висели паутины, как покрывала смерти.

Высокие витражные окна едва пропускали свет молний, окрашивая интерьер в кровавокрасные и синие тона. Было что-то оскорбительно красивое в этом свете, в том, как он играл на старых камнях и мраморе. Но красота была лишь маской. Под ней скрывалось нечто гораздо более тёмное.

Статуи святых с искажёнными лицами смотрели вниз пустыми глазницами. Леон не мог понять, были ли они всегда такими искажёнными или культ изменил их, переделал их в подобие своего служителя. Может быть, они просто отражали истину этого места, которую видели сотни лет. На одной из статуй был вырезан крест, но он был перечеркнут свежей кровью.

Леон и Лорен осторожно продвигались вперёд, держа оружие наготове. Каждый шаг был рассчитан, каждое движение было обдуманным. Они были охотниками, и они знали признаки ловушки. Полы скрипели под их ногами, и каждый скрип казался криком, выдающим их присутствие.

На втором ярусе, в небольшой запертой комнате в глубине церкви, они услышали приглушённые всхлипы. Это был звук, который заставил Леона почувствовать что-то в груди, кроме боли паразита. Звук человеческого страдания, звук отчаяния, звук человека, который потерял всякую надежду.

"Эшли," - выдохнул Леон, инстинктивно напрягаясь. Это было то, ради чего они пришли сюда. То, что давало им целеустановку среди этого хаоса смерти и боли.

Он поднял фонарь, направив луч света на тяжёлую дверь. Дверь была огромной, внушительной, обитой железными полосами, покрытой вековой паутиной, как будто время забыло о её существовании и теперь наверстывало упущенное. На двери были вырезаны древние символы, те же символы, что и на воротах снаружи.

"Эшли Грэм?" - громко, но спокойно позвал он, стараясь звучать не угрожающе, но авторитетно. Это была опасная грань для освещения. Слишком громко - и они выдадут свою позицию. Слишком тихо - и она их не услышит.

Из-за массивной деревянной двери, обитой железными полосами и покрытой вековой паутиной, раздался пронзительный, полный животного ужаса вскрик. Дверь слегка дрогнула - девушка явно изо всех сил пыталась забаррикадироваться изнутри, толкая что-то тяжёлое к косяку.

Слышался скрежет мебели по каменному полу и её прерывистое, паническое дыхание. Это был звук человека, которого сломали, который потерял веру в то, что его спасут. Звук отчаяния в его чистой форме.

Леон и Лорен обменялись быстрыми взглядами. Долгие месяцы работы вместе дали им способность общаться без слов. Одного взгляда было достаточно, чтобы передать целую речь. Леон кивнул, и они осторожно подошли ближе к двери.

Ключ, старый, ржавый, с затейливой бородкой, нашёлся в одном из ближайших ящиков комода, заваленного пожелтевшими бумагами и высохшими цветами. Это были записи, дневники, молитвы людей, которые когда-то молились в этой церкви, прежде чем культ захватил её. Леон прочитал несколько строф: "Прости мне мои грехи", "Спаси мою душу", "Помощи мне в этот тёмный час". Молитвы, которые никогда не были услышаны.

Леон вставил ключ в замок с максимальной осторожностью. Его руки были ледяными, несмотря на жару адреналина, который текал по его венам.

Замок щёлкнул с громким, металлическим звуком, который эхом разнёсся по коридору, словно весь мир услышал этот звук. Дверь распахнулась.

Эшли выскочила наружу как испуганный зверёк, вырвавшийся из клетки. Её движение было инстинктивным, полностью управляемым адреналином и страхом. Её глаза были огромными, полными дикого, неконтролируемого ужаса, зрачки расширены до предела. Лицо было мертвенно-бледным, с глубокими тенями под глазами, словно её забыли, заморозили, оставили умирать в этой комнате.

Волосы были растрёпанными и слипшимися от грязи и пота. Одежда - когда-то светлая блузка и юбка, символы её прежней жизни, символы лучшего мира - теперь превратилась в лохмотья, покрытые пятнами грязи, крови и чего-то тёмного, липкого. На тонких руках красовались свежие синяки в форме пальцев, словно кто-то крепко держал её против воли, скручивая, ломая её сопротивление.

В дрожащих руках она сжимала старый тяжёлый бронзовый подсвечник, покрытый зелёным налётом, словно это было единственное оружие в целом мире, единственное средство защиты от преследователей.

"Не подходите!" - закричала она высоким, дрожащим, почти срывающимся голосом, замахиваясь подсвечником с такой силой, что едва не потеряла равновесие. Слова были безумием, чистым безумием, произнесённым человеком, который потерял связь с реальностью. Её разум не мог больше различать реальность и галлюцинации. Она видела в Леоне и Лорен врагов, потому что враги были единственным, что она видела последние дни.

Леон понимал это. Он видел эту грань раньше - грань между человеком и потерянной душой. Эшли стояла на этой грани, перевешиваясь на сторону безумия. И единственное, что её удерживало от полного падения, была её молодость и крепость организма.

Леон мгновенно среагировал: его рука молниеносно взметнулась вверх, и он отбил импровизированное оружие в сторону. Подсвечник с глухим звоном отлетел в угол, покатившись по каменным плитам и разбив одну из них на острые куски. Древний мрамор трещал, словно кричал от боли.

"Полегче, я Леон!" - быстро заговорил он, поднимая ладони в примирительном жесте, стараясь говорить спокойно и уверенно, несмотря на напряжение, которое он чувствовал в мышцах. Его голос был мягким, как голос, которым говорят с испуганным животным. "Я агент Соединённых Штатов. Мы пришли по приказу президента Соединённых Штатов. Мы здесь, чтобы вытащить тебя, Эшли. Ты в безопасности теперь."

Но Эшли не стала дальше слушать. Её разум, затуманенный днями ужаса, плена и странных ритуалов, отказывался воспринимать слова. Её подсознание говорило ей, что это ещё одна ловушка, ещё один способ культа заставить её вернуться в его объятия.

Она просто развернулась и бросилась бежать по длинному, тёмному коридору, её шаги эхом отдавались от стен, словно барабанная дробь. Платье развевалось за ней, как крылья раненой птицы, как флаг отчаяния.

Леон тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу, стирая капли пота и пыль. Этот жест был знаком его боевого опыта, жестом человека, который видел слишком много и знал, что видеть ещё много предстоит. Он уже столкнулся с такими ситуациями раньше. Люди, истерзанные пытками, теряли способность различать спасителей от врагов.

"Чёрт..." - пробормотал он устало, но не без сочувствия. Он понимал её страх, потому что чувствовал его сам.

Лорен лишь развела плечами взглянув на Леона и неудачную попытку, закатив глаза с легкой досадой.

"Помогай после этого," - саркастически бросила она, уже направляясь следом за убегающей Эшли. "Спасаешь принцессу, а она тебе подсвечником по башке. Классика. Абсолютная классика спасения."

Её голос был наполнен усталостью и чёрным юмором - единственным способом, которым они могли справиться с абсурдностью ситуации.

Они быстро догнали её в следующей комнате - небольшой каморке с высоким узким окном, выходящим на внутренний двор. Окно было единственным источником света, единственным окном в мир за пределами этой комнаты. За окном виднелась темнота, усеянная оранжевыми огнями факелов.

Эшли стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и что-то внимательно осматривала снаружи. Её плечи вздрагивали, дыхание было частым и поверхностным. Пальцы нервно теребили край порванной блузки, словно от этого зависела вся жизнь.

Леон подошёл ближе, стараясь не делать резких движений, словно приближался к пугливому животному. Его голос был как можно мягче, но в нём была скрыта стальная решимость.

"Послушай меня, снаружи опасно," - мягко, но настойчиво добавил Леон. "Мы не знаем, сколько их там. Нужно держаться вместе. Твой отец был бы гордый, если бы увидел, как ты держишься. Но это ещё не конец. Это только начало."

"Что это?..." - прошептала Эшли, не отрывая глаз от окна. Её голос был едва слышен, полный смятения и нарастающего страха. "Что это там? Огни... столько огней..."

Лорен подошла к окну с другой стороны и тоже выглянула. В тот же миг их разумы словно затуманились. Мир вокруг поплыл, краски смешались, а в голове раздался неестественный, многоголосый шёпот - низкий, вибрирующий, словно исходящий из самой земли, из её сердца, из её костей.

Голоса накладывались друг на друга, проникая в самые глубины сознания, в места, где живут самые древние страхи:

"Поймать их..."

"Заблудшие агнцы сбежали..."

"Подарите же им спасение..."

"Плоть для Господа..."

"Кровь для очищения..."

"Один из нас... один из нас вернётся..."

Видение длилось всего несколько секунд, но казалось вечностью. Это были голоса паразитов, голоса Лас-Плагас, голоса самого культа, которые проникали в их умы через неизвестные связи.

Когда туман в голове рассеялся, они увидели реальность: за окном, в густеющей тьме, горели десятки факелов. Их оранжевые языки плясали на ветру, отбрасывая длинные, искажённые тени на мокрые камни и старые надгробия. Приближались голоса - множество голосов, бормочущих, поющих, выкрикивающих что-то на испанском. Шаги. Хруст гравия. Лязг оружия.

Это была процессия, армия, полнолуние безумия. Культ собирался на последний обряд.

Они мгновенно отпрянули и спрятались за простенком, прижавшись спинами к холодной каменной стене. Сердца колотились так громко, что, казалось, их могли услышать снаружи. Ударный звук сердца, звук жизни, звук отчаяния.

"Что же нам делать?..." - прошептала испуганная Эшли, прижимая руку к груди, словно пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Её глаза снова наполнились слезами горячего отчаяния. "Они... они везде... Они говорили, что я - избранная... Что я должна... принять дар... Что я буду их королевой..."

"Выбираться отсюда как можно скорее," - решительно ответила Лорен, её голос был твёрдым, без тени паники. Она была профессионалом, воином, человеком, который видел смерть и смотрел ей в лицо не раз и не два. "Никаких переговоров, никаких ритуалов. Никаких попыток понять их логику. Просто ноги в руки и валим. Как быстро сможем, так быстро и уходим."

Они услышали, как внизу со скрипом открываются тяжёлые двери. Сектанты что-то повторяли хором на испанском - слова звучали древне и зловеще, словно молитва, смешанная с проклятием:

"¡El Señor nos guía! ¡La salvación está en la sangre! ¡Los herejes deben arder! ¡Unus cum Amo! ¡Unus cum Amo!"

Один с Хозяином. Один с Хозяином. Слова повторялись снова и снова, становясь частью самого воздуха, частью атмосферы этого проклятого места. Это была мантра, молитва, заклинание. Голоса переплетались, создавая что-то гораздо более страшное, чем просто человеческие голоса. Это был хор беснования.

Леон, проверял обойму в пистолете. Пули. Четыре пули. Столько на троих противников. Это будет трудно. Очень трудно. "И желательно побыстрее, пока они не устроили здесь настоящий шабаш. Настоящую чёрную мессу."

Они осторожно двинулись к узкой лестнице в дальнем конце коридора. Лестница была деревянной, старой, гнилой от времени и влаги. Каждая её ступень была потенциальной ловушкой, потенциальным обвалом. Дерево было пропитано влагой и казалось, что обвалится под малейшим давлением.

Лорен залезла первой, её движения были быстрыми и бесшумными, как у профессионала, как у кошки, охотящейся в ночи. Её боевая подготовка выплывала наружу в каждом движении. Поднявшись на несколько ступенек, она резко пнула старую раздвижную лестницу, и та с металлическим лязгом сложилась и упала вниз, создавая шум, который казался взрывом в тишине. Звук эхом разнёсся по лестничной шахте.

Это было рискованно. Очень рискованно. Но им нужно было купить время.

"Ну же, Эшли, вперёд!" - сказал Леон, не сильно, но настойчиво подталкивая девушку вперёд, помогая ей поставить ногу на первую перекладину. "Не смотри вниз, просто лезь. Я за тобой. Я прикрою."

Эшли, всё ещё дрожа, полезла следом. Её руки скользили по влажному дереву, ноги подкашивались. Она была в состоянии полного истощения, и каждый шаг требовал огромного усилия воли. Её физическое состояние было практически критичным, но она лезла. Её разум отказывался сдаваться.

Леон поднялся последним, прикрывая отход. Его пистолет был наготове, его глаза сканировали темноту. Оба агента включили фонарики, яркие лучи прорезали густую, вековую темноту чердака церкви. Они оказались в огромном, запутанном пространстве под самой крышей: старые деревянные балки скрипели и стонали под ногами при каждом шаге, в воздухе висела густая пыль, пахло плесенью, ладаном и чем-то сладковато-гнилым - запах смерти, запах времени, запах столетий.

Паутина свисала с потолка целыми полотнами, словно сотканная тьма. В дальних углах виднелись забытые ящики, старые иконы с исцарапанными лицами святых, скелеты птиц и еще более странные вещи, которые Леон предпочел не рассматривать слишком внимательно. На одной из икон виднелись следы крови.

Они начали пробираться по узкому деревянному настилу под самым куполом церкви. Пол скрипел, и внизу в центральном зале уже вовсю слышались шаги и бормотание Ганадос, которые вошли внутрь, понимая, что добыча на верхних этажах. Охотники подняли крик успеха, поняв, что они близко.

Голоса культистов звучали как рой пчел, как шум, создаваемый огромным роевым организмом. Они говорили на смеси испанского и какого-то древнего языка, может быть, латыни, может быть, чего-то ещё более древнего. Это был язык Лас-Плагас, язык паразитов, язык, который говорил прямо в мозг, проникая в самые глубокие части человеческого сознания.

Они дошли до края балок. Единственный путь вниз лежал через прыжок на первый этаж, где стояли пустые скамьи, расставленные для молящихся, которые больше не молились, которые больше не верили. Это было опасно, потенциально смертельно. Но у них не было выбора.

"Эшли, прыгай! Я поймаю тебя!" - скомандовал Леон, спрыгнув первым и встав внизу, раскинув руки. Его руки были крепкими, стальными, готовыми принять вес падающего тела. Его боевой инстинкт был активирован на сто процентов.

Эшли, дрожа от страха, зажмурилась и прыгнула, как маленький ребенок, прыгающий со стены. Леон поймал её, смягчив удар своим телом, и аккуратно поставил на пол. Её вес был легким, почти нереальным. Она похудела, отощала, изменилась под воздействием ужаса. Её костный скелет казался хрупким, как у птицы.

Следом за ними ловко спрыгнула Лорен, приземлившись на одно колено и сразу вскинув пистолет, проверяя тыл. Её движения были механическими, отработанными, идеальными. Это был боевой организм, а не просто женщина.

"Не в коем случае не отходи от меня. Поняла?" - сказала Лорен, взглянув на Эшли. Девушка лишь кивнула, её глаза были полны благодарности и отчаяния в равной мере.

"Рэй? Приём? Слышишь меня?" - сказала Лорен по встроенной рации. Её голос был спокоен, профессионален, скрывая страх. Встроенная гарнитура рация была их единственной связью с внешним миром. "Мы нашли Эшли. Все живы, но ситуация критична. Культисты везде. Повторяю: культисты везде."

Из рации раздался потрескивающий звук, а потом ответил взрослевший голос Рэя Ашера, старшего агента:

"Лорен! Слава богу, ты ответила. Вы как? Есть раненые? Что вашей статус? Я получил сообщение о боевых действиях два часа назад, а потом ничего. Я чуть не отправил всех."

"Все в... порядке. Два здоровы, одна... одна нуждается в медицинском уходе. Но сначала нужно отсюда выбраться. Направляй вертолёт. Направляй сейчас. Точка евакуации - кладбище позади церкви. Свяжи площадку светом и не отступай. Мы будем там через пять минут."

"Пять минут? Лорен, это невозможно... расстояние от ближайшей точки..."

"Рэй, ты смотрел на карту? Кладбище. Пять минут. Конец связи," - сказала Лорен и выключилась. Не было времени на объяснения или спорам.

"Что там?" - спросил Леон, пытаясь подвинуть шкаф, который преграждал им путь. Деревянный шкаф был огромным, тяжелым, древним, обитым железом. Это была не просто мебель, это была баррикада, стена между ними и врагами.

"Рэй направил вертолёт," - ответила Лорен, помогая с шкафом. Вместе они рывком сдвинули его в сторону, открыв проход. "Эвакуация будет через пять минут. Если мы достанем машину..."

Ганадос ввалились в церковь, словно волна чумы. Их было десятки, может быть, больше. Их голоса заполнили священное пространство церкви, превратив храм в место боевых действий. Звук их шагов гремел по каменным полам, как барабан войны.

Герои рванули к центральным воротам. Оказавшись под проливным дождем, они побежали по узким мосткам, которые вели к кладбищу. Дождь хлестал им в лицо, слепил глаза, но они не замедляли шаг. Позади них слышались крики врагов.

Леон и Лорен прикрывали Эшли, отстреливая преследователей, которые лезли из-за надгробий и скал. Выстрелы раздавались с четкой точностью, каждый из них находил цель. Это была тактика отступления под огнём, которую они оба выполняли сотни раз во время тренировок.

Леон принял ближний бой, махая ножом, прорезая сквозь плоть и паразитов. Его движения были танцем смерти, хореографией боевого опыта. С каждым ударом он чувствовал, что паразит внутри его тела радуется, радуется возможности убивать, может быть, даже помогает в боевых действиях. Это было отвратительно, но эффективно.

Лорен отстреливала с помощью своей винтовки, не подходя близко к врагам. Её выстрелы были точными, экономными, каждый выстрел - решение убить. Она была орудием, машиной, созданной для боя. Но глубоко внутри, Леон знал, это причиняло ей боль. Она тоже была человеком, и убийство всегда оставляло раны на человеческой душе.

Добив последнего культиста, они спустились с карниза, они оказались на территории кладбища. Могильные плиты торчали из земли, словно обвинительные пальцы, указывающие на небо. Место смерти, ставшее полем боя. Это было дико, всё вверх дном.

Но путь к отступлению был заблокирован: тяжёлые железные ворота захлопнулись прямо перед их носом, закрывшись с глухим грохотом. Они оказались в ловушке.

"Лорен, Эшли, в ту сторону, к мостам!" - крикнул Леон, когда из тумана начали выходить Ганадос с собаками. Собаки были огромными, преобразованными, с паразитами вместо мозга. Их рычание было достаточно, чтобы вызвать первобытный ужас в человеческом сердце.

Им пришлось пробиваться через узкие деревянные мостки, проложенные над пропастью. Пропасть была чёрной, бездонной, обещающей только смерть. Эшли едва не сорвалась, когда один из сектантов попытался схватить её за лодыжку, но точный выстрел Лорен заставил его рухнуть в бездну. Его крик затихал, становясь все тише, прежде чем исчез в тишине.

Впереди показалась небольшая хижина, окруженная старым забором. Дерево было гнилым, но забор всё ещё стоял, защищая строение. Они неожиданно встретили...

"Заходите внутрь!" - сказал Луис, держа дверь открытой. Он был местным информатором, помощником, человеком, который знал больше, чем должен был знать. Его лицо было бледным, а глаза блестели от лихорадки.

Леон затолкнул Эшли в дом и закрыли засов. Воздух в тесной хижине был пропитан запахом старой древесины и надвигающейся грозы.

Луис Сера, прислонившись к оконной раме, с какимто болезненным азартом наблюдал за тем, как тени снаружи начинают двигаться в унисон. Он был человеком, который слишком много видел, слишком много узнал. Его улыбка была странной, между маской и истиной.

"О, мои дорогие американские друзья!" - воскликнул он, и в его голосе прозвучала нервная усмешка, граничащая с истерикой. "Похоже, на этот раз вечеринка будет действительно громкой. Весь приход собрался, чтобы поприветствовать вас с распростертыми объятиями... и вилами."

Его слова были едкими, полными горького юмора человека, который потерял всё.

Леон, чьё терпение испарилось ещё в тот момент, когда они переступили порог этого проклятого места, среагировал мгновенно. С глухим стуком он прижал Луиса к стене, железной хваткой вцепившись в его воротник. Его глаза сузились, а костяшки пальцев побелели от напряжения. Он хотел ответов. Он был готов получить их любой ценой.

"Кто ты, чёрт пойми, такой?" - прорычал Леон, сокращая расстояние между ними. Его голос был низким, опасным, голосом хищника. "Почему ты нам помогаешь? Ты один из них? Ты работаешь на них?"

"Леон, хватит!" - звонкий, но твёрдый голос Лорен разрезал напряженную тишину. Она присела рядом с Эшли, помогая испуганной девушке прийти в себя после очередной стычки. Лорен бросила на мужчин строгий взгляд, в котором читалось явное требование отложить допрос до лучших времен. "Это сейчас не решит нашу проблему! Отложите свои разборки на потом"

Луис, несмотря на своё положение, умудрился скользнуть взглядом по Эшли. Его губы тронула слабая узнающая улыбка, улыбка человека, который узнает цель и понимает значение момента. Есть что-то в его взгляде, что-то темное, что-то скрытое.

"Эй, это же та самая пропавшая сеньорита..." - протянул он, узнавая в девушке цель поисков американского агента. "Ну что ж, по крайней мере я помог... хотя бы в этом."

"Приберегите слова для мемуаров, если доживёшь до утра," - отрезала Лорен, поднимая пистолет. Её руки были ледяными, её глаза без эмоций.

Снаружи раздался первый тяжелый удар в дверь. Затем ещё один. Дерево затрещало под напором тех, кто уже давно перестал быть людьми. Шепот на латыни и скрежет металла о камни за окнами становились невыносимо громкими. Культисты заполнили двор, перекрывая все пути к отступлению. Окончательно и бесповоротно.

"Лорен, живо уведи Эшли!" - скомандовал Леон, отпуская воротник Луиса. В этот момент Леон и Луис, инстинктивно действуя как временные союзники (враг врага моего - мой друг), навалились на массивный старый шкаф. Скрежеща ножками по неровному полу, тяжелая мебель медленно перекрыла один из проходов, за которым скрывался узкий лаз в скальную породу. Это было их единственным способом отступления.

"Лезь," - коротко бросил Леон, указывая Эшли на небольшую пещерку, скрытую за обломками досок. Это было их убежище, их последней надеждой на выживание. Как только девушка оказалась внутри, мужчины с трудом вернули шкаф на место, маскируя вход.

Лорен, стоя на верхней ступеньке лестницы, с характерным щелчком передернула затвор своего оружия. Холодная сталь блеснула в тусклом свете керосиновой лампы, которая горела где-то рядом. Она посмотрела вниз на Леона, её лицо было сосредоточенным и мрачным, лицо воина, готового к последнему бою.

"Будьте наготове," - тихо, но отчетливо произнесла она.

В ту же секунду оконноестекло разлетелось вдребезги, и первая костлявая рука, сжимающая ржавый серп,просунулась внутрь дома. Вечеринка, о которой говорил Луис, официально началась.