Сердце мясника

Чейз вернулся в особняк глубоко за полночь. Город остался позади — огни, шум, шампанское и тёплый свет кабинета, где он оставил Сэдди с её улыбкой и недосказанностью. Но теперь наступала другая реальность. Дом. Тот, в котором он жил, но не чувствовал себя дома уже давно.

Он зашёл в прихожую, бесшумно повесил пальто, снял ботинки. Дом был тих, как всегда по ночам, но где-то наверху, в детской, слышались приглушённые голоса. Он поднялся на второй этаж, почти на цыпочках, и остановился у двери, которая была чуть приоткрыта.

Свет в детской горел мягко, приглушённый ночником. В кресле у кроватки спала Лена. Она сидела, устало откинув голову на спинку, руки сложены на коленях, дыхание ровное и глубокое. Она ждала его. Или просто уснула, потому что не могла больше держать глаза открытыми.

А на полу, на мягком пушистом ковре, сидел Люк. Малышу было всего восемь месяцев, и он только начинал познавать мир. Он сидел с лёгкой поддержкой, опираясь на пухлые ручки, и сосредоточенно рассматривал яркую погремушку, которую держал в крошечных пальцах. Рядом с ним — няня, тихо напевающая колыбельную, но её глаза уже слипались от усталости.

Чейз постоял в дверях, глядя на эту картину. Его жена, спящая в кресле, потому что не хотела оставлять сына одного. Его сын, который, несмотря на поздний час, всё ещё бодрствовал, разглядывая игрушку с таким серьёзным выражением, будто решал мировые проблемы. И няня, которая уже почти заснула, но держалась на честном слове.

Он медленно вошёл, стараясь не разбудить Лену. Сделал шаг к Люку. Малыш поднял голову на звук шагов, увидел отца, и его лицо осветилось беззубой улыбкой. Он загукал, замахал ручками, выронив погремушку на ковёр.

— Па-па-па! — произнёс он радостно, с придыханием, растягивая слоги, как умеют только маленькие дети.

Чейз почувствовал, как внутри что-то сжалось от этого звука. Он опустился на колени рядом с сыном, протянул руки, и Люк сразу потянулся к нему, нетерпеливо ёрзая на ковре.

— Ты почему не спишь, маленький? — спросил он тихо, почти шёпотом, беря его на руки. Малыш был лёгким, тёплым, пах молоком и детским кремом.

Люк не ответил — он просто ухватился за папин палец и сжал его с такой силой, на которую только способен восьмимесячный ребёнок. Потом залепетал что-то на своём языке, указывая свободной рукой на игрушки, разбросанные на ковре — яркие кубики, пищалки, мягкого зайца.

— Игрушки? — улыбнулся Чейз, садясь на ковёр и усаживая сына к себе на колени. — Покажи, что у тебя тут.

Люк неуверенно потянулся к мягкому зайцу, но рука дрогнула, и он чуть не упал вперёд. Чейз ловко подхватил его, придерживая за спинку.

— Осторожно, мой хороший, — прошептал он, и в голосе его звучала такая нежность, которую он редко кому показывал.

Няня приоткрыла глаза, увидела Чейза и смутилась.

— Мистер Миллер, я... я не заметила, как вы пришли, — начала она, но он покачал головой.

— Ничего. Спите, — сказал он мягко. — Я посижу с ним.

Она кивнула, улыбнулась и тихо выскользнула из комнаты.

Чейз остался на полу, держа Люка на руках. Малыш уже начал тереть глаза кулачками — верный признак усталости — но всё ещё пытался дотянуться до игрушек, которые лежали рядом. Он ворчал что-то недовольное, когда не получалось, и Чейз протягивал ему то погремушку, то мягкий кубик, наблюдая за тем, как маленькие пальчики пытаются их ухватить.

— Ну что, устал? — спросил он, глядя, как Люк зевает широко и по-детски беззащитно.

Малыш прильнул к его груди, уткнувшись головой в плечо отца, и начал засыпать, причмокивая во сне. Дыхание стало ровным, кулачки разжались, тело обмякло в руках Чейза.

Чейз долго сидел так, чувствуя тепло маленького тела на своей груди. Он не хотел двигаться, не хотел класть его в кроватку, потому что этот момент — когда сын доверчиво спит на его руках — был слишком ценным.

Потом он взглянул на Лену. Она по-прежнему спала в кресле, её голова склонилась на бок, волосы упали на лицо. Она выглядела такой уставшей, но при этом — своей, родной. Он не знал, что сегодня вечером на её телефон пришли фотографии. Не знал, что кто-то стоял за приоткрытой дверью его кабинета и запечатлел их с Сэдди в тот самый момент, когда он почти потерял контроль над собой. Не знал, что Лена видела эти снимки и что внутри неё уже начала закипать ледяная тишина, которая хуже любого крика.

Для него это был просто вечер с подругой, который помог выдохнуть. Он не думал о последствиях. Не предполагал, что за его спиной уже плетутся нити, которые разрушат всё, что он пытался сохранить.

Чейз аккуратно, стараясь не разбудить сына, поднялся с пола и отнёс Люка в кроватку. Опустил его на мягкий матрас, поправил одеяло, убрал с лица тёмный локон. Малыш даже не проснулся — только причмокнул во сне и повернул голову набок, поджимая ножки к животику.

Чейз поцеловал его в лоб и постоял пару минут, вглядываясь в это беззащитное лицо. Обещание, которое он дал себе тогда, в детстве — быть не таким, как его отец — сейчас казалось одновременно и недостижимым, и единственно важным.

Затем он повернулся к Лене. Она всё ещё спала, и он не решился её будить. Вместо этого он взял плед, который лежал на спинке дивана, и укрыл её плечи, прежде чем направиться к двери. Он не знал, что её сон был не просто усталостью — а попыткой спрятаться от того, что она увидела на экране телефона.

Уже на пороге, бросив взгляд через плечо, он задержался на мгновение. На них. На двух людях, которые ждали его дома. И его сердце, холодное и разбитое, вдруг забилось сильнее.

Он вышел в коридор, закрыл за собой дверь и прислонился спиной к стене, сжимая в руке ключи от машины. Где-то внутри, под слоями усталости и вины, зародилось что-то новое. Что-то, что заставило его задуматься: а что, если ещё не всё потеряно? Что, если можно всё исправить?

Он не знал, что Лена уже видела его с другой. Не знал, что завтрашнее утро начнётся не с кофе и улыбки, а с ледяного молчания. Он просто стоял в тёмном коридоре, чувствуя, как мир вокруг начинает трещать по швам, и не подозревал, что главный удар ещё впереди.

Четыре месяца спустя.

Особняк Миллеров гудел праздничной суетой. В большой гостиной на первом этаже висели воздушные шары — синие, серебряные, с цифрой «1». На столе — огромный торт, украшенный фигуркой медвежонка, и горы подарков в яркой упаковке. Сегодня Люку исполнился ровно год.

Малыш сидел в своём высоком стульчике, перепачканный кремом с головы до ног, и довольно гугукал, размазывая торт по подносу. Рядом суетились няни, родственники, несколько друзей семьи. Дом был полон смеха, детского лепета и звона бокалов.

Лена улыбалась. Всем. Каждому гостю. Каждому слову. Она выглядела безупречно — лёгкое летнее платье, волосы уложены, лёгкий макияж. Она делала вид, что всё хорошо. Что она счастлива. Что её брак — это идеальная картинка, которую она так старательно рисовала для всех.

Но внутри неё всё дрожало.

За эти четыре месяца она научилась молчать. Научилась улыбаться, когда хотелось кричать. Научилась смотреть на мужа и не видеть его — чтобы не видеть той тени, которая всё чаще ложилась между ними.

Раз в неделю, как часы, ей приходили сообщения. Иногда — фотографии. Иногда — просто намёки. «Твой муж сегодня снова был с ней», «Они ужинали в ресторане», «Она снова была в его офисе». Лена не знала, кто этот анонимный корреспондент. Она не знала, враг это или союзник. Она знала только одно: каждое сообщение впивалось в неё иглой, оставляя после себя ледяную пустоту.

Она не показывала виду. Не устраивала сцен при гостях. Не швыряла телефон в Чейза. Но по ночам, когда дом затихал, она лежала в кровати и смотрела в потолок, считая минуты до того момента, когда он придёт. Или не придёт. Она перестала ждать его по-настоящему. Она просто ждала — очередного разочарования.

Они ссорились часто. Почти каждый день. Громко. С битьём посуды, с хлопаньем дверей, с криками, которые слышали даже няни. Но наутро Лена надевала маску и делала вид, что ничего не случилось. Она готовила завтрак, целовала Люка, улыбалась Чейзу, будто между ними ничего не было. Он отвечал тем же. Они играли в идеальную семью, как в театр, где оба знали свои роли.

Чейз за эти четыре месяца виделся с Сэдди раз в неделю. Обычно — в его офисе, реже — в ресторанах, где их никто не знал. Они пили кофе, говорили о жизни, о работе, о Люке, о братьях Сэдди. Он не переступал черту. Но он нуждался в ней. В её тепле. В её понимании. В её смехе, который заглушал гул пустоты внутри него.

Он не знал, что Лена знает. Не знал, что каждое его свидание с Сэдди заканчивается фото на телефоне его жены. Он думал, что их ссоры — просто усталость. Просто напряжение. Просто жизнь, которая трещит по швам. Он не подозревал, что Лена давно знает правду — и просто молчит, собирая камни для своего финального удара.

Сегодня, в день рождения сына, Чейз был особенно нежен. Он взял Люка на руки, кружил его, заставляя смеяться. Он обнимал Лену за талию, когда гости фотографировались. Он был идеальным мужем и отцом — ровно настолько, чтобы никто не заподозрил неладное.

Лена улыбалась ему в ответ. Целовала в щёку. Поправляла его галстук. Она играла свою роль блестяще. Но когда он наклонялся к ней, чтобы прошептать что-то о торте, она отворачивалась — слишком быстро, слишком резко, чтобы он не заметил.

Он не заметил.

А она заметила всё. Как его телефон вибрировал в кармане, и он украдкой смотрел на экран. Как он улыбнулся, прочитав сообщение. Как его взгляд стал мягче, когда он вышел на террасу, чтобы ответить.

Она знала — это Сэдди. И она знала, что сегодня, вечером, после того как гости разойдутся, Чейз снова уедет «по делам». И она останется одна.

Лена подошла к столу, взяла бокал с шампанским, поднесла к губам и сделала глоток. Шампанское было холодным. Как она сама. Как всё, что осталось от их любви.

Она смотрела на Чейза, который стоял у окна с Люком на руках, и думала: «Ты не знаешь, что я всё вижу. Ты не знаешь, что я всё знаю. И ты не знаешь, что я больше не хочу играть в эту игру».

Гостиная утопала в свете и цветах. Воздушные шары всех оттенков синего и серебра парили под высоким потолком, детский смех переливался в такт лёгкой музыке, а огромный торт с медвежонком уже украшал центр праздничного стола. Дом Миллеров сегодня был полон — по-настоящему полон.

Первыми приехали родители Чейза. Дэвид Миллер, седой, с пронзительным взглядом и железной хваткой, вошёл с таким видом, будто всё ещё был главой семьи, хотя власть уже давно перешла к Чейзу. Его жена Розали — мягкая, элегантная, с тёплой улыбкой, которая скрывала годы боли и страха, — сразу направилась к Люку, протягивая ему руки.

— Какой же он красивый, — прошептала она, не скрывая слёз. — Вылитый Чейз в детстве. Только добрее.

Дэвид бросил на сына короткий взгляд, слегка кивнул. Между ними всегда было напряжение, но сегодня Чейз решил не давать повода для конфликта. Он просто пожал отцу руку, обнял мать и вернулся к Лене, стоящей у стола.

Следом за ними ворвался Кассиан. Старший брат, глава полицейских отделов, выглядел внушительно: высокий, широкоплечий, с тёмными глазами, в которых пряталась усталость, свойственная людям, видевшим слишком много дерьма. Он сразу схватил племянника на руки, покружил его, заставив Люка заливисто смеяться.

— Ну что, племяш? Готов становиться Миллером в полную силу? — усмехнулся он, щипнув малыша за нос.

Чейз наблюдал за братом с лёгкой улыбкой. Кассиан всегда умел находить общий язык с детьми — возможно, потому, что сам так и не стал отцом, и в каждом ребёнке видел ту невинность, которую потерял слишком рано.

Через несколько минут приехал Эван. Младший брат, чиновник, в идеально выглаженном костюме, с безупречной укладкой и уверенной улыбкой политика, который знает, как выглядеть для публики. Он чмокнул Лену в щёку, похлопал Чейза по плечу и сразу направился к бару за виски.

— Отлично выглядишь, брат, — сказал Эван, возвращаясь с бокалом. — Дом просто шикарен. Надеюсь, твой сын унаследует твой бизнес-талант, а не твой характер.

Чейз усмехнулся, но ничего не ответил. С Эваном всегда было сложно — слишком много сарказма и слишком мало тепла.

Через час подъехала семья Лены. Её родители — Марк и Элеонора — всегда были воплощением аристократической элегантности. Марк, бывший профессор истории, и Элеонора, женщина с безупречным вкусом и лёгким чувством юмора, обняли дочь, расцеловали зятя, и мгновенно погрузились в общение с внуком.

— Он удивительный, — сказал Марк, глядя на Люка с гордостью. — У него твои глаза, Лена. И улыбка Чейза. Идеальное сочетание.

Лена улыбнулась отцу, но в глазах была та лёгкая тень, которую её мать, Элеонора, заметила сразу. Она взяла дочь за руку и шепнула:

— Всё в порядке, дорогая?

— Всё отлично, мама, — ответила Лена, сжимая её ладонь. — Просто устала от подготовки.

Элеонора не поверила, но не стала давить.

И вот тогда — когда гости уже почти собрались и музыка наполнила гостиную — в дверях появилась семья Сэдди.

Сэдди вошла в комнату, будто вышла с обложки глянца: платье цвета шампанского, идеальный макияж, волосы спадают на плечи, а на лице — та самая улыбка, которую она носила как корону. Рядом с ней — её отец, Уильям Уэст, магнат, который держал в руках половину отельного бизнеса Нью-Йорка. Высокий, седовласый, с холодным взглядом бизнесмена, привыкшего, что все слова — это сделки. Его жена, Маргарет — женщина с идеальной осанкой и бриллиантами на пальцах, которые сверкали ярче, чем гирлянды на ёлке.

Следом за ними — старший брат Сэдди, Блейн. Тот самый серьёзный, ответственный, весь в отца. Он всегда выглядел так, будто готовится к подписанию контракта миллиардного масштаба. И младший брат, Трей — вечный мальчишка, который тут же направился к столу с десертами, даже не поздоровавшись, потому что торты для него были важнее любых приличий.

За столом все смеялись. Люк хлопал в ладоши, размазывая торт по лицу. Чейз поднял бокал за здоровье сына. Кассиан и Блейн обсуждали политику. Эван говорил о последних новостях в городе. Дэвид с Уильямом обменивались короткими, деловыми фразами.

А Лена сидела во главе стола, улыбаясь, и знала — что-то должно измениться. И она будет той, кто изменит это.

Праздник уже набрал полную силу. Гостиная гудела голосами, звоном бокалов и детским смехом. Люк сидел на руках у Розали, размазывая крем по своей мордашке и довольно гугукая. Лена делала вид, что счастлива, Чейз улыбался всем, кто подходил к нему, но в его взгляде иногда мелькала та самая тень, которую замечали только самые близкие.

И тут дверь снова открылась.

— Мы не опоздали? — раздался звонкий женский голос, и в гостиную ворвалась Кэсси. Высокая, яркая блондинка с дерзкой улыбкой и острым языком, она всегда была душой любой компании — той, кто мог рассмешить даже самого угрюмого человека. Она влетела одна, без спутника, сверкая голубыми глазами и идеальной укладкой. Кэсси была одинока — и, казалось, совершенно не переживала по этому поводу, предпочитая флиртовать со всеми подряд и наслаждаться свободой.

— Кэсси, ты опять без мужчины? — усмехнулся Брендан, поднимая камеру.

— Я здесь, чтобы пить и танцевать, а не искать приключений, — парировала она, подмигивая. — Хотя, если кто-то из присутствующих свободен, я не против.

Она улыбнулась, окинув взглядом комнату, и направилась к бару, попутно обнимая Лену и Чейза.

Следом за ней вошла Элли — рыжеволосая красотка с огненными волосами, которые переливались в свете ламп, как осенние листья. У неё были зелёные глаза, полные тепла, и мягкая, располагающая улыбка. Одной рукой она держала за руку своего двухлетнего сына — кудрявого карапуза с яркими рыжими кудряшками и любопытными зелёными глазами, точь-в-точь как у мамы. Малыш смотрел на праздник с огромным удивлением, сжимая в руке игрушечную машинку.

— Оливер, поздоровайся с дядей Чейзом, — мягко сказала Элли, подталкивая сына вперёд.

— Здравствуйте! — произнёс Оливер чётко и громко, даже не сбившись, чем вызвал улыбки у всех присутствующих.

Рядом с Элли шагал её муж — массивный, с добрыми глазами и вечной улыбкой на лице. Бобби, бывший боксёр, а теперь владелец сети ресторанов, держал в одной руке огромный пакет с подарком, а второй — руку Элли. Когда Оливер отпустил мамину руку и побежал к надувным шарам, Бобби ловко подхватил сына на руки и закружил его, заставляя звонко смеяться.

— С днём рождения, маленький Миллер! — прогудел Бобби, опуская Оливера на пол и протягивая Люку мягкого плюшевого медведя, размером почти с самого малыша. — Теперь у тебя есть друг по играм, — добавил он, кивая на Оливера.

Люк вытаращил глаза, схватил медведя за ухо и издал восторженный вопль. Оливер тут же подбежал к нему, протягивая свою машинку.

— Ты тоже любишь машинки? — спросил он серьёзно у Люка, который, конечно, ничего не ответил, но схватил игрушку с таким энтузиазмом, что все рассмеялись.

— Похоже, они уже нашли общий язык, — улыбнулась Элли, подходя к Лене и обнимая её. — Как ты, дорогая? Ты выглядишь потрясающе. Но я вижу, что что-то не так. Поговорим потом?

Лена лишь кивнула, сжав подруге руку в знак благодарности.

Джош — серьёзный адвокат с проницательным взглядом — вошёл следом, в безупречном костюме, и сразу направился к Кассиану и Блейну, включаясь в их политический разговор.

Последним ввалился Брендан с девушкой. Он был тем самым другом детства, который вечно оказывался в центре самых нелепых историй. Работал продюсером в небольшой студии, вечно снимал что-то на камеру и носил с собой забавные аксессуары. Сегодня он был в яркой рубашке с принтами и с огромным фотоаппаратом на шее.

— Я буду сегодня главным фотографом! — объявил он, поднимая камеру. — Все улыбаются! Даже ты, Чейз, не смей хмуриться — это день рождения твоего сына!

Чейз усмехнулся, качая головой.

— Ты когда-нибудь перестанешь снимать, Брен? — спросил он.

— Когда умру, — парировал Брендан, и тут же щёлкнул кадр, поймав момент, где Сэдди поправляет воротник рубашки Чейза. — О, это будет хит!

— Проходите, ребята, — сказала она собравшимся друзьям. — Еда, напитки, торт — всё готово. Чувствуйте себя как дома.

Кэсси мгновенно направилась к бару.

— Если здесь есть шампанское, я никуда не уйду! — заявила она, подмигивая Чейзу.

— Ты никогда и не уходишь, — усмехнулся Бобби, обнимая Элли за плечи, пока Оливер уже вовсю возился с Люком и его игрушками.

Элли села рядом с Розали, помогая присматривать за малышами. Джош подошёл к Кассиану и Блейну. Брендан бегал по комнате, щёлкая камерой и комментируя каждый снимок.

Сэдди стояла у окна с бокалом в руке, лёгкая и невозмутимая. Блейн и Трей держались рядом с ней, как свита. Чейз, подошёл к Лене, приобнял её за талию.

— Всё хорошо? — спросил он тихо, заглядывая в глаза.

— Всё замечательно, — ответила она, глядя на него с той же идеальной улыбкой. — Праздник удался.

Он не заметил холода в её голосе. Или сделал вид, что не заметил.

Брендан подбежал к ним с камерой.

— Семейный снимок! — крикнул он. — Все сюда! Элли, Бобби, поднимайте Оливера!

Чейз взял на руки Люка, Лена встала рядом с ним. Сэдди остановилась в паре шагов, улыбаясь в камеру. Братья собрались вокруг. Родители сели в кресла. Оливер взобрался к Бобби на руки и показал язычок в объектив.

Брендан щёлкнул.

— Идеально! — объявил он. — Теперь вы, Чейз и Лена, с малышом. Смотрите сюда!

Они улыбнулись в объектив. Чейз обнимал Лену за плечи, Люк смеялся, Лена смотрела в камеру.

Но за этой идеальной картинкой скрывалась трещина, которую никто не видел. Кроме самой Лены.

Вечеринка была в самом разгаре. Гости смеялись, обсуждали последние новости, перебивая друг друга тостами и звоном бокалов. Чейз стоял у барной стойки, слушая, как Брендан рассказывает очередную нелепую историю о съёмках, а Кэсси уже вовсю флиртовала с Эваном, который явно был польщён вниманием яркой блондинки. Она касалась его руки, наклонялась ближе, когда он говорил, и звонко смеялась над каждой шуткой.

— Ты всегда такой серьёзный, Эван? — спросила она с игривой улыбкой. — Или я просто ещё недостаточно стараюсь?

Эван усмехнулся, но в его глазах читался интерес. Он поправил галстук и поднёс бокал к губам.

— Ты стараешься слишком хорошо, Кэсси. Это начинает пугать.

— Хорошо, значит, я на правильном пути, — рассмеялась она, беря его под руку и уводя в сторону дивана.

Сэдди в этот вечер вела себя удивительно сдержанно. Она не лезла к Чейзу, не касалась его лишний раз, не шептала ему на ухо. Она просто сидела рядом с братьями, изредка улыбалась в сторону гостей и пила шампанское с видом светской львицы, которой не нужны лишние движения. Раз или два она взглянула на Чейза — мельком, невесомо, но не более. Лена заметила это и удивилась. Что-то изменилось. Или Сэдди просто играла новую роль.

Оливер и Люк играли на ковре. Рыжеволосый карапуз сосредоточенно строил башню из мягких кубиков, а Люк с восторгом её разрушал, когда башня поднималась на три блока выше. Оливер не обижался — он хохотал и начинал всё заново, терпеливо показывая малышу, как складывать детали.

— Нет, Люк, не ломай! Смотри, как надо, — говорил он, ставя один кубик на другой, а Люк, поняв это как игру, снова сшибал конструкцию, улыбаясь беззубой улыбкой.

Элли сидела рядом, наблюдая за ними, и улыбалась — её глаза светились теплом. Бобби стоял рядом, прижимая к себе бокал с виски и обсуждая с Кассианом что-то про ресторанный бизнес.

Чейз тем временем чувствовал лёгкое головокружение от количества выпитого и шума вокруг. Он взглянул на Лену — она стояла у стола, поправляя салфетки, и вдруг повернулась и направилась в сторону кухни. Он проводил её взглядом, но не пошёл следом. Ему нужно было отдышаться.

Лена вошла на кухню. Здесь было тихо, свет горел приглушённый, и пахло свежей выпечкой и лимоном. Она открыла ящик, достала длинный нож для торта, повертела его в руках, рассматривая лезвие. В голове было пусто и одновременно слишком шумно от мыслей, которые она не могла заглушить.

— Осторожнее, можно порезаться.

Голос раздался сзади — спокойный, бархатный, мужской. Лена вздрогнула и обернулась. В дверях стоял Блейн, старший брат Сэдди. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с лёгкой усмешкой.

— Ты всегда подкрадываешься, или я просто не слышу? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты выглядела так, будто собираешься нарезать не торт, а кого-то из гостей, — ответил он, проходя в центр кухни и останавливаясь в нескольких шагах от неё. — Я просто решил проверить, всё ли в порядке. И, честно говоря, ты не выглядишь счастливой обладательницей самого дорогого праздника в этом году.

Она усмехнулась, опуская нож на стойку.

— Чейз потратил на это целое состояние. Но деньги не всегда приносят радость, правда?

Блейн пожал плечами, оглядывая кухню.

— Я пришёл сюда за тишиной. В гостиной слишком много людей. И слишком много фальшивых улыбок. Особенно у моей сестры.

Лена подняла на него взгляд — настороженно, с любопытством.

— Ты говоришь о Сэдди? Она сегодня почти не подходит к Чейзу. Я думала, ты будешь доволен.

Блейн подошёл ближе, опёрся руками о стойку и тихо сказал:

— Я знаю свою сестру. Если она не лезет к нему сегодня, значит, она придумала новый план. И это меня настораживает больше, чем если бы она висела на нём весь вечер.

Лена замерла. Его слова задели что-то внутри, хотя она старалась не показывать вида.

— С чего ты решил, что меня это волнует? — спросила она, скрещивая руки на груди.

— Потому что я вижу, как ты смотришь на неё. И как ты смотришь на него. И как ты не смотришь на себя в зеркало, чтобы понять, что ты всё ещё чья-то жена. Не просто тень.

Она подняла на него глаза, в которых мелькнула смесь гнева и удивления.

— Ты всегда говоришь то, что думаешь, или только когда находишь женщин на кухнях?

Блейн улыбнулся, но улыбка была мягче, чем раньше.

— Я говорю то, что вижу. И я вижу женщину, которая устала делать вид. И сестру, которая слишком привыкла получать всё, что хочет. Если она решит, что Чейз — её цель, она не остановится. Я это знаю. И ты это знаешь.

Лена смотрела на него долгую секунду, затем взяла нож со стойки.

— И что ты предлагаешь? Остановить её? Или просто наблюдать, как она разрушает мою семью?

— Я предлагаю тебе перестать быть жертвой, — сказал Блейн тихо, почти шёпотом. — Если ты решишь бороться, у тебя будет союзник. Я не хочу, чтобы моя сестра разрушила чужую жизнь. И я не хочу, чтобы ты сломалась.

Лена задержала взгляд на нём. В его глазах не было фальши — только усталость и искренность.

— Ты странный, Блейн, — сказала она. — Зачем тебе это?

— Потому что я устал от спектаклей, — ответил он. — И потому что я знаю, каково это — когда семья решает всё за тебя. Ты заслуживаешь правды. Даже если она будет болезненной.

Она кивнула, и в этом кивке было что-то твёрдое.

— Я запомню твой слова, Блейн. Спасибо.

Она вышла из кухни, оставляя его одного. Он постоял ещё минуту, глядя на дверь, за которой она исчезла, и тихо произнёс себе под нос:

— Она запомнит. Это уже половина битвы.

А в гостиной продолжался праздник. Оливер и Люк смеялись, Брендан щёлкал камерами, Кэсси продолжала флиртовать с Эваном, а Сэдди сидела в кресле с невозмутимым видом, лишь изредка бросая короткие взгляды в сторону Чейза.

Лена вошла с ножом в руке и улыбнулась гостям. Но внутри неё что-то закипало — холодное, твёрдое, решительное. И она знала: Блейн был прав. Ей пора перестать быть жертвой и начать действовать.

Лена вышла с кухни, держа в руках нож для торта, и направилась к столу. Но прежде чем она успела подойти к торту, её перехватили Кэсси и Элли — лучшие подруги, которые знали друг друга с университетских времён. Они стояли чуть поодаль от основной толпы, в углу гостиной, где было чуть тише и можно было поговорить без посторонних ушей.

— Лена, иди к нам! — позвала Кэсси, взмахнув бокалом. — Ты только представь: я тут флиртовала с Эваном, а он, оказывается, не такой уж и холодный. Я уже думала, что он только о политике и говорит, но он умеет улыбаться. И даже пошутить.

— Ого, — удивилась Элли. — Ты серьёзно? Я думала, он весь в работу.

— Оказывается, нет, — Кэсси довольно улыбнулась, поправляя волосы. — Я спросила его, любит ли он кошек. Он сказал, что любит, но они не любят его. Я чуть не умерла от смеха. А потом он предложил мне провести экскурсию по своему кабинету. Кабинету! Среди ночи! Я не знаю, что там хранят чиновники, но я готова была согласиться просто из любопытства.

— Ты невыносима, — засмеялась Элли.

— Я знаю, — подмигнула Кэсси. — Но ему, кажется, понравилось.

Лена слушала подруг, улыбаясь, но мысли её были далеко. Она смотрела на них и вдруг поняла, что они обе живут своей жизнью — полной, яркой, настоящей. А она просто существует.

— Лена, ты чего задумалась? — спросила Элли. — Ты сегодня такая... тихая. Даже для тебя.

Лена перевела взгляд на подругу, потом на Кэсси. Она чувствовала, что внутри неё назревает что-то важное.

— Я смотрю на вас и думаю: я ведь тоже когда-то была другой. Я училась на криминалиста, я разбиралась в уликах, в психологии преступников, я мечтала работать в федеральном бюро. А теперь я боюсь спросить мужа, где он был вчера вечером. Это ненормально, правда?

Кэсси и Элли переглянулись.

— Ты училась на криминалиста? — удивилась Кэсси. — Я и забыла. Ты же всё бросила ради Чейза.

— Я бросила, — сказала Лена с горечью. — Потому что он сказал, что это опасно, что это не для женщины, что у нас будет семья и мне не нужно работать. И я согласилась. Потому что влюбилась. Потому что думала, что это и есть счастье. А теперь я понимаю, что просто отказалась от себя.

— Это было жестоко с его стороны, — тихо сказала Элли.

— Это была моя глупость, — ответила Лена. — Но я больше не хочу быть глупой.

— Что ты хочешь сделать? — спросила Кэсси, прищурившись.

— Я хочу вернуться в ту жизнь, которую я заслуживаю, — твёрдо сказала Лена.

В этот момент к ним подошли Кассиан и Чейз. Оба брата держали бокалы, и вид у них был расслабленный, но любопытный.

— Дамы, — произнёс Кассиан с лёгкой улыбкой. — Мы не помешаем? Или здесь секретный совет?

— Ты уже помешал, — усмехнулась Кэсси. — Но так и быть, оставайся.

Чейз подошёл к Лене и слегка коснулся её руки.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

— Да, — ответила она, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Просто задумалась.

Кассиан перевёл взгляд на Лену, и в его глазах мелькнула искра интереса. Он был полицейским и знал толк в деталях.

— Лена, я хочу тебя кое о чём спросить, — сказал он серьёзно. — Я помню, что ты училась на криминалиста. И у меня есть одно дело, которое зашло в тупик. Мы нашли несколько улик, но никто не может их расшифровать. Я подумал, что твой взгляд со стороны мог бы помочь. Ты же знаешь, как работают профили, как читать следы, как собирать пазл из мелочей. Я не прошу тебя возвращаться в поле. Но я прошу тебя взглянуть на бумаги. Один раз. Может быть, ты увидишь то, что мы пропустили.

Лена замерла. Она перевела взгляд на Чейза, потом снова на Кассиана.

— Ты серьёзно? Ты предлагаешь мне заняться твоим делом?

— Я предлагаю тебе вспомнить, кем ты была до того, как стала женой моего брата, — ответил Кассиан. — И, возможно, помочь нам поймать того, кто ушёл от правосудия.

Чейз нахмурился.

— Касс, это опасно. Она не работает в полиции.

— Она умнее любого моего сотрудника, — сказал Кассиан. — И я знаю, что она справится.

Лена смотрела на Кассиана, и внутри неё поднималась волна, которую она давно не чувствовала. Её сердце билось быстрее.

— Ты знаешь, я каждый день жалела, что ушла из этой сферы, — сказала она тихо. — Я смотрела на дела по телевизору и думала: «А я бы нашла этого преступника». И я хочу попробовать.

Она повернулась к Чейзу и добавила:

— Не волнуйся. Я не полезу в перестрелки. Я просто посмотрю на бумаги. Но если я смогу помочь — я должна это сделать.

Чейз молчал. Он видел в её глазах тот огонь, который давно угас. И он не знал, как ему быть.

Кассиан улыбнулся:

— Тогда завтра утром я жду тебя в участке. Документы ждут.

Лена кивнула, чувствуя, как внутри разливается странная лёгкость.

Кэсси подняла бокал:

— За нашу Лену! За ту, которая возвращается к себе!

Элли обняла подругу и прошептала:

— Ты не представляешь, как я горжусь тобой.

Лена улыбнулась, взяла нож для торта и направилась к столу. В этот момент она знала: это только начало. Она больше не будет просто женой. Она будет собой. И это чувство было дороже любых слов.

Если интересен сюжет этого фф то можете зайти в мой тгк, буду рада всем 💕
ссылка на тгк: https://t.me/raytmansptr26