Прошлое Не Забыть

Звонок телефона разорвал тишину комнаты резкой вибрацией. Рейн открыла глаза и несколько секунд непонимающе смотрела в белый потолок. Чужой потолок. Чужая комната. Чужой город.

Она повернула голову — на соседней кровати, свернувшись калачиком, спала Эмили, раскидав одеяло и подушку на пол. Рейн улыбнулась, осторожно потянулась за телефоном и отключила будильник. Пять тридцать утра.

От лица Рейн

Я тихо встала с матраса — кстати, спалось на нём вполне нормально, не хуже, чем на нормальной кровати. Эмили преувеличила про неудобства. Ириска вчера осталась в машине, я переживала, но Блейн сказал, что с ней всё будет в порядке. Надеюсь, он не врёт.

Я на цыпочках вышла из комнаты, спустилась вниз и увидела Элли, которая уже возилась у плиты. Она обернулась и тепло улыбнулась:

— Доброе утро, милая. Выспалась?

— Доброе, — ответила я, садясь за стол. — Да, спасибо.

— Блейн звонил час назад. Сказал, что всё в порядке. И что он вернётся через полторы недели. Я дала ему слово, что с тобой ничего не случится.

Я кивнула, хотя внутри всё сжалось. Блейн оставил меня здесь. Не то чтобы я была маленькой, но привыкла, что он рядом. Даже если он вечно пропадал на работе, я знала — он где-то там, за стенкой, в своём кабинете. А сейчас... сейчас я совсем одна в чужом городе.

— Реннеса, — Элли поставила передо мной тарелку с яичницей и беконом, — я понимаю, что всё это странно. Но ты не одна. У тебя есть мы. И Эмили очень рада, что ты здесь.

Я слабо улыбнулась и принялась за еду.

Через час в кухню спустилась заспанная Эмили в пижаме с единорогами. Волосы торчали в разные стороны, глаза слипались, но она всё равно улыбнулась мне и буркнула:

— Чего ты такая бодрая? Мы же в школу... Это преступление против человечности.

— Ты сама говорила, что любишь бокс, — поддела я её. — А сама не можешь себя заставить проснуться.

— Бокс — это другое, — проворчала Эмили, падая на стул. — Там можно бить людей. А в школе — нет.

Элли закатила глаза и поставила перед дочерью такую же тарелку.

Ровно в семь пятнадцать мы уже стояли у выхода. Я надела чёрные джинсы, свободный серый свитер и кроссовки. Ничего вычурного, чтобы не привлекать внимания. Эмили выбрала джинсы с дырками на коленях, футболку с какой-то рок-группой и кожаную куртку.

— Выглядишь как бунтарь, — заметила я.

— А я и есть бунтарь, — подмигнула она. — Пошли, Вилл уже в машине.

За рулём сидел Бобби — или Боб, как он просил себя называть, но я всё равно мысленно называла его Бобовый. Было в этом что-то домашнее, тёплое.

Школа оказалась большим двухэтажным зданием из серого кирпича. Перед входом толпились ученики: кто-то смеялся, кто-то стоял с наушниками, кто-то пил кофе из картонных стаканчиков. Обычная американская школа. Ничего страшного.

— Держись рядом, — шепнула Эмили, когда мы вышли из машины. — И ни на кого не смотри вызывающе. Особенно на них.

Она кивнула в сторону группы парней и девушек, стоявших у крыльца. Все как на подбор — дорогая одежда, идеальные причёски, уверенные позы. В центре возвышался черноволосый парень с холодными голубыми глазами — та самая лёгкая улыбка, которая не касалась взгляда. Рядом с ним стоял темноволосый и более массивный.

— Нэш, — тихо сказала Эмили. — Тот, который с Амандой. Рядом с ним — Рокко. Его родной брат. Не смотри на Нэша слишком долго.

Но я уже смотрела. Что-то в его взгляде — отстранённом, почти скучающем — притягивало. Он не смеялся, не разговаривал громко, как другие. Просто стоял, засунув руки в карманы, и будто бы не замечал никого вокруг. Пока мы не прошли мимо.

Я почувствовала, как его взгляд скользнул по мне. Всего секунда. Но эту секунду я запомнила.

Первым уроком была литература. Класс оказался полупустым — человек пятнадцать. Мы сели с Эмили на третью парту у окна. Я достала новую тетрадь (на обложке Эмили утром написала «Реннеса» маркером, чтобы я не забыла своё новое имя) и замерла, когда в класс вошла девушка.

Высокая блондинка с голубыми глазами и кукольным лицом. Она двигалась так, будто знала, что на неё смотрят. И смотрели — все.

— Сара, — шепнула Эмили.

Сара прошла к свободному месту рядом с нами, но не села. Остановилась, посмотрела на меня.

— Новенькая? — спросила она с лёгкой усмешкой.

— Реннеса, — представилась я, стараясь говорить спокойно.

— Красивое имя, — Сара скользнула взглядом по моему свитеру, джинсам, кроссовкам. Оценила. — Надеюсь, ты не из тех, кто пытается прыгнуть выше головы.

— Не переживай, — ответила я, не отводя глаз. — Я вообще не люблю прыгать.

Сара улыбнулась — недобро, как мне показалось — и села через парту от нас.

Эмили сжала мою руку под столом и прошептала:

— Ты дерзкая. Это хорошо. Но с ней осторожнее.

Я кивнула. Урок начался, и я погрузилась в чтение какого-то старого стихотворения, хотя мысли были далеко. Где сейчас Блейн? Что происходит? И почему этот взгляд голубых глаз преследует меня?

На большой перемене мы стояли у окна в коридоре, когда к нам подошли двое парней из компании Эмили — Джейк и Лео. Они дружелюбно поздоровались, расспросили о том, откуда я, как мне здесь. Обычные вопросы. Всё было нормально.

А потом в коридоре появились они.

Нэш шёл медленно, расслабленно, но в каждом его движении чувствовалась сдержанная сила. Рокко — чуть позади, чуть шире в плечах, с более открытой и хищной улыбкой. Вся их свита замерла в ожидании.

Нэш остановился прямо передо мной. Так близко, что я почувствовала запах его парфюма — дерево и что-то морозное.

— Ты новенькая, — сказал он. Не вопрос. Констатация факта. Его голос оказался низким, чуть хрипловатым.

— А ты внимательный, — ответила я, поднимая подбородок.

Рокко усмехнулся где-то за его спиной. Эмили рядом втянула воздух.

Нэш наклонил голову. Его голубые глаза скользнули по моему лицу — медленно, будто он читал книгу.

— Как тебя зовут?

— Реннеса.

— Редкое имя, — произнёс он, и в его голосе не было насмешки. Только холодное любопытство. — Ты знаешь, кто я?

— Тот, кто привык, что все дрожат при его имени, — сказала я, не моргнув глазом. — Но я не из дрожащих.

Тишина в коридоре стала вязкой. Кто-то за моей спиной охнул. Эмили, кажется, перестала дышать.

А Нэш... Нэш улыбнулся. Не той дежурной улыбкой, которую я видела у него раньше. А настоящей — уголки губ приподнялись, в глазах зажглось что-то живое.

— Посмотрим, — сказал он тихо, только для меня.

И ушёл, не оборачиваясь. Рокко бросил на меня быстрый взгляд — уважительный, что ли — и потянулся за братом.

— Ты что, совсем с ума сошла?! — выдохнула Эмили, когда они скрылись за поворотом. — Это же Нэш! Ему никто не перечит! Никто!

— Теперь буду, — ответила я, хотя руки мои дрожали.

На обратном пути домой я смотрела на проплывающие за окном мокрые улицы Форкса и думала о том, как он смотрел на меня. Не как на вещь. Не как на игрушку. Как на загадку.

Вилл в машине молчал всю дорогу, но когда мы вышли, тихо сказал:

— Ты сегодня выбрала самого опасного. Нэш не забывает таких, как ты. Он либо завоюет, либо уничтожит.

Я сглотнула и кивнула.

Ночью, лёжа на матрасе и слушая ровное дыхание спящей Эмили, я прокручивала в голове его лицо. Его улыбку. «Посмотрим».

Я зарылась лицом в подушку и прошептала:

— Что же ты делаешь со мной, даже не зная меня.

Сердце билось где-то в горле.

А за окном снова начался дождь.