Проклятье рода Туансед

Дыхание ночи — это шелест листвы над тропинками, что вели к древним камням; это шорох невидимых зверей, прячущихся в гуще елового леса; это тихий, почти священный шёпот ручья, стекающего с холмов. Но в эту ночь в этом дыхании появилось нечто иное — нечто чужеродное, холодное, как лезвие, приставленное к горлу спящего.

В самой глубине чащи, там, где даже свет луны не решался проникнуть без разрешения, стоял человек. Его фигура, облачённая в чёрную мантию, сливалась с тенями так органично, что казалось, будто он и есть их порождение. Он был высок, но не внушителен — скорее, опасен своей неподвижностью, своей абсолютной уверенностью в том, что его никто не видит и не услышит.

— Скоро я нанесу вам более торжественный визит, ведьмы Туансед, — произнёс он, и его голос, несмотря на тишину, прозвучал не как шёпот, а как обещание. Обещание, вырезанное на кости.

Он медленно снял капюшон. Белоснежные волосы, словно первый снег на погребальном костре, мягко упали ему на плечи. Его лицо было молодым — черты чёткие, кожа гладкая, почти мраморная. И всё же в глазах, глубоких и серых, как затопленные колодцы, жила вечность. Это были глаза того, кто видел падение империй, кто наблюдал, как рождаются и гаснут звёзды, кто знает цену каждой капле крови, пролитой во имя любви или мести.

На мгновение эти глаза вспыхнули. Не метафорически — буквально. Кроваво-красный огонь, короткий и яростный, промелькнул в их глубине, будто демон, запертый внутри, попытался вырваться на свободу. Затем всё вернулось в норму: серость, холод, пустота. Но этого мгновения было достаточно, чтобы любой, кто случайно взглянул бы на него, почувствовал, как по спине ползёт ледяной мурашек страха, а сердце замедляет свой бег, будто пытаясь стать незаметным.

Внезапно из темноты раздалось карканье. Острое, резкое, как удар кинжала. Из-за ветвей, будто материализовавшись из самого воздуха, на плечо мага опустился огромный ворон. Его перья были чернее самой ночи, а глаза-бусинки сверкали зловещим умом. Птица слегка приоткрыла клюв, и в её взгляде читался не просто вопрос, а требование.

— Зачем я жду? — повторил маг, обращаясь к птице, и в его голосе не было ни капли насмешки. Он говорил с ней так, будто она была не зверем, а равным. — Ты знаешь ответ так же хорошо, как и я.

Он замолчал, глядя на дом Туансед, чьи очертания едва угадывались сквозь деревья. В его взгляде не было ненависти. Было что-то хуже — терпеливое, хищническое ожидание. Он знал, что его время придёт. Он знал, что они сильны. Но он также знал, что сила, рождённая в любви, всегда несёт в себе семя собственной гибели.

Элеонора резко села на кровати, задыхаясь. Её сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Пот на лбу был холодным, а в ушах ещё звучал мягкий, печальный голос.

— Эля, внученька, ты слышишь меня?

Крик Элеоноры разрезал ночную тишину. Гельвия, чья кровать стояла у противоположной стены, мгновенно среагировала на испуг сестры: она резко соскочила с постели и подбежала к Эле, хватая её за плечи.

В комнате снова стало тихо. Лунный свет, проникающий сквозь занавески, рисовал на полу причудливые узоры. На кровати, уткнувшись мордочкой в ладонь Эли, лежала Айси, а у изголовья, прищурившись, наблюдала Фейра.

— Это был сон… — прошептала Эля, пытаясь успокоить дыхание. Но она знала, что это была не просто греза. Это было послание.

— Ты чего кричишь, Эль? Кошмар что ли приснился? — голос Гельвии дрогнул, но в её взгляде не было сонливости, только мгновенная ясность и тревога. — Ты меня, Фейру и Айси переполошила.

Элеонора глубоко вздохнула, чувствуя, как по коже пробегает дрожь.

— Мне приснилась бабушка, — тихо сказала она. — Она… она сказала, что мы должны найти комнату Изабеллы Туансед. Основательницы нашего рода. Только она сможет рассказать нам всю правду.

Гельвия крепче сжала плечи сестры, успокаивая её.

— Хорошо, будем искать, — сказала она решительно. — Но давай утром. Сейчас ночь, и мы обе вымотаны.

Эля кивнула, хотя сон уже был невозможен. Она встала, и там, где её босые ступни коснулись пола, мгновенно расцвели белесые узоры инея. Айси тут же последовала за ней, осторожно обходя холодные следы. Девушка медленно сошла по лестнице, оставляя на деревянных ступенях замерзающие отпечатки. Дом был тих, но не мёртв. Он жил. Он помнил.

Она прошла в гостиную, провела ладонью по стене. Дерево было шершавым, тёплым от дневного солнца, которое ещё хранило своё тепло, но под её пальцами тепло угасало, уступая место холоду. Тонкая паутина изморози поползла от её ладони в стороны, пугающе контрастируя с уютным интерьером.

— Где бы могла находиться тайная комната могущественной ведьмы? — прошептала она, обращаясь к Айси. Её голос повис в воздухе маленьким облачком пара.

Кошка мяукнула в ответ, её сапфировые глаза смотрели на хозяйку с такой серьёзностью, будто она действительно понимала вопрос. Айси потерлась о ногу Эли, но тут же отпрянула от непривычного холода, исходящего от девушки.

— Дом менял только своё местоположение, но сам не был изменён, — повторила Эля слова из сна. — Что это значит? Как это может помочь?

Она вспомнила, как бабушка Агнес иногда говорила, что дом «вырос» вокруг них, что он «помнит». Тогда Эля думала, что это просто красивая метафора. Теперь она понимала: это была правда.

Если дом не менялся, значит, все его секреты, все его тайники остались на своих местах. Но как их найти? Ведьмы должны знать какие-то заклинания, какие-то ключи…

Решимость вспыхнула в ней. Она направилась в комнату Агнес. Сердце её билось быстрее с каждым шагом, а выдыхаемый воздух превращался в маленькие облачка пара. Она открыла дверь.

Комната была точно такой, какой её оставила бабушка. На стенах — гравюры, на подоконнике — горшки с засушенными цветами, на столе — аккуратно сложенные бумаги. Всё было на своих местах, всё было пропитано её присутствием.

Эля подошла к книжным полкам. Её пальцы скользили по кожаным переплётам, по пыльным корешкам, оставляя на них лёгкий снежный налёт. Она искала не информацию, а ощущение. Она искала ту книгу, которая отзовётся на её прикосновение.

Но ничего не происходило. Только пыль оседала на её пальцах, да тишина смотрела на неё со всех углов.

Разочарование, тяжёлое и горькое, накрыло её. В комнате резко понизилась температура, и на оконном стекле вспыхнули ледяные узоры, словно реагируя на её эмоции. Она не была готова к этому. Она думала, что всё будет проще.

— Может, мы с Гелей должны искать вместе? — прошептала она, обращаясь уже не к кошке, а к самой себе.

Она знала, что это так. Магия их рода была основана на единстве. Огонь и лёд. Сёстры-двойняшки. Только вместе они были целыми.

С тяжёлым вздохом она покинула комнату. Усталость, накопившаяся за день, наконец взяла верх. Она вернулась в спальню и легла в постель, ткань одеяла покрылась лёгким инеем, но сон, долгожданный и глубокий, накрыл её, как тёплое одеяло.

Но даже во сне её разум не прекращал искать. И где-то на границе между мирами, в тишине, рождался ответ.

Утро в доме Туансед никогда не начиналось с будильника. Оно приходило мягко, почти незаметно — как первый луч света, скользнувший по краю занавески, или как шорох лап Айси по деревянному полу. В этот день оно было особенно ярким: майское солнце, ещё не обременённое зноем, заливало комнату через старинные витражи, превращая пылинки в воздухе в золотистую пыль, а простые вещи — в предметы магии. На стенах плясали отблески розового и янтарного, будто сам дом дышал утренним светом.

Элеонора проснулась не от звука, а от ощущения. Солнечный зайчик, упрямо щекочущий её веки, казался почти живым — как будто кто-то невидимый пытался разбудить её для чего-то важного. Она медленно открыла глаза, чувствуя, как тело отзывается на пробуждение лёгкой истомой, а разум — тревожным эхом прошлой ночи. Сон с бабушкой Агнес всё ещё висел в сознании, как дым над костром: неосязаемый, но плотный, полный недосказанных слов и предостережений.

Она повернула голову. Гельвия спала, уткнувшись лицом в подушку, её рыжие пряди рассыпались по белоснежной наволочке. Даже во сне она выглядела живой — не просто дышащей, а пульсирующей энергией, будто её тело помнило, что оно состоит из пламени.

Айси, свернувшись клубком у ног Эли, внезапно потянулась, выгнув спину в изящной дуге. Её сапфировые глаза встретились с хозяйкиным взглядом.

Элеонора улыбнулась. Это была улыбка без слов, но полная благодарности — или, по крайней мере, того, что она сама принимала за благодарность. Она встала, стараясь не скрипеть половицами, и направилась к туалетному столику. Зеркало, обрамлённое серебряной инкрустацией в виде лиан, отразило её уставшее, но спокойное лицо. Взгляд невольно притянулся к кулону, который она до сих пор не снимала. Серебристое сердце лежало на коже чуть теплее, чем должно было быть украшение из металла. В последнее время мысль о том, чтобы снять его, даже не приходила ей в голову — словно эта возможность просто исчезла из круга доступных решений.

Она провела расчёской по своим каштановым волосам, наблюдая, как они падают на плечи мягкими волнами. Всё в ней стремилось к порядку — даже в хаосе. Это было её оружием и её бронёй. Но в последнее время ей всё чаще казалось, что её порядок обращается в хаос сам по себе.

Спустившись на кухню, она ощутила аромат — не трав, не воска, не алхимических реагентов, а чего-то нового: кофе. Чёрного, горьковатого, с ноткой карамели. Она заварила себе чашку, добавила молоко и, сделав первый глоток, почувствовала, как тепло разливается по телу.

— Похоже, я поняла, какой у меня любимый напиток, — произнесла она вслух, и её голос прозвучал странно — то ли от радости, то ли от грусти.

В этот момент на лестнице послышались шаги. Лёгкие, почти невесомые, но уверенные. Гельвия появилась в дверях, завёрнутая в домашний халат цвета заката, с волосами, собранными в небрежный хвост. Её глаза, обычно такие яркие, были слегка прищурены от сна, но уже искрились любопытством.

— Неужели ты всё-таки решила встать? — спросила Элеонора, не отрываясь от чашки.

— Как тут не встать, когда блинчиками пахнет на весь дом? — ответила Геля, подходя ближе. Её взгляд упал на кофе. — И кофе? Ты чего это вдруг? Ты же его никогда не пила.

— Да, что-то захотелось попробовать, — сказала Эля, протягивая сестре свою чашку. — Очень вкусный. Будешь? Я ещё молоко и карамель добавила. Это нечто.

Гельвия сделала лишь маленький глоток, сразу поморщилась и решительно отставила чашку обратно.

— Фу, гадость. Не понимаю, как ты это пьёшь. И зачем тебе вообще понадобился кофе вместо нашего чая?

Элеонора улыбнулась, скрывая замешательство, и налила ей зелёного чая с земляникой — их совместное изобретение, рецепт которого они вывели ещё в детстве. На столе появились блинчики, сгущёнка, варенье из лесной малины. Они сели друг напротив друга, и на мгновение всё стало как раньше: две сестры, уют, смех, безопасность.

Но потом Гельвия вздохнула, переводя взгляд с сестры на покрытую инеем чашку.

— Ты уже несколько дней какая-то… не своя, Эль. Даже вещи вокруг тебя реагируют странно, — в её голосе звучала осторожность. — Тебя что-то гнетёт?

— Просто не выспалась, — солгала Эля, чувствуя, как холодный камень на груди пульсирует в такт сердцу.

— Надеюсь, это всё, — Гельвия серьёзно посмотрела на неё, и её взгляд утратил лёгкость. — Потому что нам нужна полная концентрация. Мы должны сосредоточиться на том, что нас ждёт. На комнате Изабеллы.

Элеонора кивнула, машинально отодвигая свою чашку. В тот же миг поверхность кофе покрылась тонкой корочкой льда, а по стенкам фарфора побежали ледяные узоры.

— Да. Пора браться за дело.

После завтрака, покормив Айси и Фейру (та, как всегда, сначала осмотрела каждую крошку, прежде чем начать есть), сёстры поднялись в свою комнату. Там, на комоде, стояла чёрная каменная коробка, которую они нашли под половицей в комнате Агнес. В ней покоились два сокровища: дневник бабушки и древняя книга с запрещёнными рецептами алхимии.

— Давай снова прочитаем дневник и изучим запрещённые рецепты, — предложила Гельвия, беря книгу в руки. Её пальцы осторожно коснулись кожи переплёта, и она почувствовала лёгкое покалывание — не боль, а скорее… признание. — Мне всегда было интересно увидеть круг, с помощью которого создают химер.

Элеонора усмехнулась.

— Какой необычный интерес. Хотя… откуда ещё можно узнать, почему, например, запрещена трансмутация человека?

— И это я обладаю сомнительными интересами? — возмутилась Геля.

— Не принимай близко к сердцу. Я же просто шучу, — сказала Эля, забирая дневник.

Они устроились на кровати: Гельвия — с книгой, Элеонора — с дневником. Свет из окна падал прямо на страницы, делая чернильные строки почти живыми.

Книга оказалась старше, чем они могли представить. На титульном листе, выведенном золотом, значилось имя: Даррел Хельсен. Сам основатель алхимии. Гельвия ахнула.

— Ты только представь! Автор этой книги — сам Даррел Хельсен! Сколько же веков ей может быть?

Элеонора, не отрываясь от дневника, задумчиво произнесла:

— Наверное, она принадлежала Изабелле. Возможно, она была лично знакома с Даррелом. Или книга передавалась вместе с философскими камнями. Она хорошо сохранилась… и, может быть, на ней какое-то заклятие.

Гельвия листала страницы, и её брови всё больше хмурились.

— Забавно, что для большинства рецептов требуются самые простые и дешёвые ингредиенты — буквально до десяти тринков. Круги тоже несложные. Но проблема в том, что любое из этих заклинаний может стоить жизни алхимику. И даже философский камень не сможет помочь.

— Поэтому они и запрещены, — сказала Эля, закрывая дневник. — Эти заклинания опасны. Видимо, люди раньше часто прибегали к ним… поэтому и осталось так мало алхимиков.

Она не чувствовала того трепета, который испытала, узнав, что они ведьмы. Дневник Агнес был тихим, почти обыденным: записи о погоде, о сборе трав, о том, как девочки впервые правильно начертили круг. Только в самых ранних записях мелькали строки о страхе, о проклятии, о том, как трудно было молчать. Но ответов на главные вопросы — нет. Только намёки. Только боль.

— Видимо, на все вопросы нам может ответить только сама Изабелла, — прошептала она.

Гельвия отложила книгу и задумчиво посмотрела на сестру.

— Ты думаешь, бабушка знала, что мы найдём эту комнату?

— Она верила в нас, — ответила Эля. — Больше, чем в саму себя.

— А ты веришь, что мы справимся?

Элеонора молчала долго. Потом сказала:

— Я не знаю. Но если мы не попробуем — кто попробует?

Гельвия кивнула. Она встала, подошла к окну и провела ладонью по стеклу. За ним раскинулся лес — их лес, их убежище, их тайна.

— Мы не просто алхимики, Эль. Мы ведьмы. И это значит, что наша магия не в кругах и не в травах. Она в нас. В крови. В любви. В боли.

— И в страхе, — тихо добавила Эля.

— Особенно в страхе, — согласилась Геля. — Но мы не позволим ему управлять нами.

Они снова замолчали. За окном пели птицы, где-то вдалеке смеялись дети. Мир жил своей жизнью, не зная, что в этом доме две девушки держат в руках ключ к древнему проклятию.

День прошёл незаметно. Они читали, спорили, вспоминали детство, когда бабушка впервые дала им мел и сказала: «Нарисуйте то, что чувствуете». Тогда они не знали, что рисуют не круги, а заклинания. Что их игра — это пробуждение.

К вечеру небо потемнело. Луна поднялась над лесом, заливая дом серебристым светом. Девушки убрали книгу и дневник обратно в коробку, спрятали её под кровать и принялись готовить ужин. Элеонора, не в силах устоять, сварила себе третью чашку кофе за день. Он уже не казался ей символом чего-то нового. Он был просто теплом в холодных руках.

К полуночи ужин был закончен. Тарелки убраны, огонь в камине потух. В доме воцарилась тишина — не пустая, а напряжённая, как струна перед первым аккордом.

— Пора, — сказала Гельвия.

— Пора, — повторила Эля.

Конец ознакомительного фрагмента.
Продолжить чтение: https://www.litres.ru/74045258/