Ниндзяго:Ветер для зелёного ниндзя

Знаете, моё детство было самым лучшим. Это не просто слова - я действительно росла в абсолютной любви. Мои родители, доктор Джульен и Ребекка Джульен, делали для меня всё самое лучшее. Они были моей вселенной.

Моя мама, Ребекка, работала в паре с удивительным человеком по имени Лу Баккет. Он был отцом-одиночкой, который воспитывал своего сына Коула после смерти жены, Лилли. Я всегда видела в их глазах эту тихую грусть, но они были невероятно добры ко мне.

И вот однажды мама решила зайти к нему в гости после работы. Просто так, на чашку чая. Мы поднялись по лестнице, и пока взрослые здоровались в прихожей, из-за угла выглянул он. Маленький мальчик, почти одного возраста со мной, но чуть-чуть старше и оттого казавшийся очень серьёзным.

Мы посмотрели друг на друга.

- Привет, - сказала я, нарушив тишину первой.

- Привет, - ответил он немного настороженно. - Ты кто?

- Амилия. А ты Коул?

Он кивнул.

Так мы и познакомились. Пока наши родители были заняты своими взрослыми разговорами о работе, нас оставили вдвоём в его комнате. Сначала мы сидели молча, не зная, что делать, но потом мой взгляд упал на стопку ярких журналов на полу.

- Ого! У тебя есть комиксы про агента Милс? - воскликнула я.
Его глаза тут же загорелись.

- Да! Самые новые выпуски! Хочешь почитать?

Мы просидели на полу несколько часов, листая страницы. Агент Милс был нашим героем: смелым, умным и с отличным чувством юмора. Мы смеялись над его шутками и переживали во время погонь. В какой-то момент, перелистывая особенно смешную страницу, где агент Милс перехитрил злодеев, Коул вдруг повернулся ко мне и сказал:
- Знаешь... ты на него похожа. Такая же шумная и деятельная. Буду звать тебя Милс.

Я сначала нахмурилась, а потом улыбнулась. Прозвище прижилось мгновенно. С того дня для него я была не Амилией, а именно Милс. И это было наше первое общее секретное слово, понятное только нам двоим.

После того дня всё изменилось. Мы с Коулом стали не разлей вода.

Это была та самая дружба, о которой пишут в книгах - неразлучная и крепкая. Он был для меня всем: партнёром по играм, защитником от воображаемых монстров под кроватью и хранителем самых страшных секретов. А я... я была его Милс. Я знала, когда ему грустно, даже если он молчал, глядя в окно на дождь, и умела рассмешить его так, что мы оба падали на пол от хохота, забыв обо всём на свете.

Мы были самыми лучшими друзьями. Вместе строили крепости из одеял в гостиной, делили пополам шоколадный пудинг и зачитывали до дыр те самые комиксы про агента Милс, придумывая свои продолжения историй. Наши родители только улыбались, слыша наш топот по лестнице или громкий спор о том, чья очередь быть главным героем.

В мире могли происходить любые события, но пока у меня был Коул, моё детство оставалось самым лучшим. Потому что настоящая дружба - это самое надёжное укрытие от любых бурь.

Да, всё верно. После того как мамы не стало, мир словно раскололся пополам. Мы с Коулом отдалились друг от друга. Наша дружба, казавшаяся вечной, просто... угасла. Мы оба были потеряны, каждый в своём горе, и так и не смогли найти дорогу обратно друг к другу.

Отец видел мою боль. Доктор Джульен, человек науки, привыкший решать сложнейшие задачи, был абсолютно бессилен перед моим горем. Он не мог смотреть на то, как я медленно угасаю без света маминой любви. И тогда он сделал единственное, что пришло ему в голову - создал мне брата.

Я помню этот день так ярко, будто это было вчера. Мне было четырнадцать лет.

Я носилась по лаборатории вокруг отца, не в силах устоять на месте от нетерпения.

- Доченька, не бегай так сильно, упадёшь, - посмеялся доктор Джульен, не отрывая взгляда от голографической панели.

- Пап, я бегу, потому что не терпится увидеть своего брата! - воскликнула я, заглядывая ему через плечо.

- Подожди ещё чуть-чуть. Финальная калибровка, - серьёзно говорил отец, вводя последние команды.

И вот, капсула загудела. Внутри разлилось мягкое свечение, которое становилось всё ярче. Механизмы щелкнули, крышка плавно отъехала в сторону. В клубах пара показалась фигура мальчика. Он сделал первый неуверенный вдох и открыл глаза.

Отец мягко подтолкнул меня вперёд.

- Здравствуй, Зейн. Это твоя сестра Амилия, - сказал он, представляя нас друг другу.

Это было начало новой жизни. Отец стал для него всем: родителем, наставником и учителем. Он учил его ходить, говорить, готовить простейшие блюда. А чтобы мы не чувствовали себя одинокими, папа создал нам спутников. Для Зейна - гордого и верного сокола, который всегда сидел у него на плече. А для меня, чтобы скрасить ожидание, - маленького пушистого кролика.

Когда Зейн уже твёрдо стоял на ногах, а наши питомцы смирно сидели рядом, отец принёс фотоаппарат. Он поставил нас вместе перед белой стеной.

- Обними сестру, Зейн, - сказал он.

Мы неловко обнялись. Я чувствовала тепло его нового тела, слышала, как бьётся искусственное сердце. Мой кролик тёрся о мою ногу, а сокол Зейна расправил крылья над его головой.

- Улыбнитесь!

Щелчок затвора запечатлел этот момент. На снимке стояли двое подростков, между которыми только-только зарождалась связь, и их удивительные звери. Так началась наша новая история.

Да, именно так всё и было. Мы с Зейном стали одним целым. Он был мне не просто братом, а старшим братом - моей опорой, моим защитником в этом мире, который внезапно стал таким холодным после ухода мамы.

Эта связь была глубже слов. Она отражалась даже в наших металлических зверях. Мой мягкий кролик всегда искал тепла у моих ног, а его гордый сокол неустанно кружил над нами, охраняя наш покой. Они были разными, как день и ночь, но вместе составляли идеальный союз, символизируя нашу собственную нерушимую связь.

Наше утро пахло домом. Пока отец уходил в свою лабораторию или клинику, Зейн брал на себя заботу обо мне. Он научился готовить виртуозно, превратив кухню в своё королевство. Но коронным блюдом, которое он готовил только для меня, были блины.

Каждое субботнее утро я просыпалась от этого волшебного аромата - сладкого запаха жареных бананов, ванили и горячего теста. Я сонно плелась на кухню, где уже вовсю кипела жизнь.

- Просыпайся, сестрёнка, - говорил он, не оборачиваясь от плиты. В его голосе всегда звучала эта тёплая, покровительственная нежность. - А то самое вкусное остынет.

Он ставил передо мной тарелку, на которой высилась стопка идеально ровных, золотистых блинов. А потом он брал половник и сверху поливал их своим фирменным банановым кремом - воздушным, словно облако.

- Ты колдун, Зейн, - говорила я с полным ртом, жмурясь от удовольствия.
- Нет, я просто твой старший брат, который хочет видеть твою улыбку, - отвечал он, и его собственное лицо озарялось ответной улыбкой.

В эти моменты казалось, что мир снова становится правильным. Наш маленький ритуал, это простое «сестрёнка» и запах блинов лечили боль лучше любого лекарства, которое мог бы придумать мой гениальный отец.

А что было дальше узнаете в следующей главе.