Моя бедная Надя/Турбо

****

На улице стоял такой лютый, трескучий мороз, что даже бродячие собаки попрятались по теплоузлам. Воздух казался колючим, стеклянным, а дыхание мгновенно превращалось в густой белый пар.

Надя шла по обледенелому тротуару, едва волоча ноги. В руках она тащила огромную, неподъемную коробку со старыми книгами и какими-то тяжелыми журналами, которую ее попросили забрать из библиотеки. Мало того, что коробка весила тонну и постоянно выскальзывала из замерзших рук, так Надя еще и умудрилась потерять по дороге одну варежку. Её пальцы на правой руке уже давно онемели, покраснели и практически не разгибались, но она упорно продолжала цепляться за картонные края, стиснув зубы.

- Надька, твою матушку, ты издеваешься надо мной?! - раздался сзади злой, хриплый голос.

Надя даже не повернулась. Она знала, кто это. Валера Туркин, он же Турбо, шел за ней по пятам уже три квартала. Он со своими пацанами стоял у пивного ларька, когда Надя тащила эту проклятую коробку мимо. Увидев её, Валера тут же отделился от толпы и зашагал следом, недовольно ворча на ходу.

- Я сама донесу, Туркин! - упрямо крикнула она через плечо, даже не сбавляя шаг, хотя её ноги скользили по льду, а коробка едва не вываливалась.

- Да какая ты сама?! - Валера обогнал её в два широких шага и резко встал прямо перед ней, преграждая путь.

Его лицо раскраснелось от холода, на черных ресницах осел иней, а из-под вязаной шапки выбивались кудри. Турбо буквально закипал от злости. Его невероятно бесило это её дурацкое, бессмысленное упрямство. Он ненавидел, когда бабы строили из себя железных, особенно когда на улице было под минус тридцать.

- Отдай коробку, - жестко приказал он, протягивая руки в огромных кожаных перчатках. - Быстро. Пока я тебе уши не надрал.

- Не отдам! Мне тут два дома осталось! Я не немощная, Валера! - Надя сильнее прижала коробку к груди, вызывающе глядя на него своими карими глазами.

Туркин аж заскрипел зубами от злости.

- Вот же.. упрямая, - сквозь зубы процедил он, качая головой.

Он шумно выдохнул пар прямо ей в лицо и зашагал вокруг нее, взмахнув руками:

- Два дома?! Да ты сдохнешь на этих двух домах! Ты на руку свою посмотри, дура! - он резко схватил её за правую, посиневшую от холода ладонь. Она была ледяной, как сосулька. - У тебя пальцы сейчас отвалятся и в сугробе останутся! Ты че мне тут устраиваешь? Кому ты че доказать хочешь, Надь? Мне? Да мне плевать, я тебя сейчас просто по башке стукну и на закорках вместе с твоим хламом унесу!

- Пусти руку! - Надя попыталась вырваться, но куда там - хватка у Турбо была железной. - Не надо меня спасать! Шел к своим пацанам, вот и иди дальше!

Валеру от этой фразы окончательно перекрыло. Он сорвал с себя теплые перчатки, швырнул их прямо на коробку Нади, а затем, не говоря ни слова, грубо, но аккуратно вырвал у нее из рук тяжеленный картонный ящик. Надя даже охнуть не успела, как коробка оказалась подмышкой у Турбо, словно она ничего не весила.

- Рот закрой и перчатки надень, - процедил Валера, глядя на нее сверху вниз злым, не терпящим возражений взглядом. - И шапку натяни нормально, уши голые. Быстро, я сказал!

- Да пошел ты, Туркин...

- буркнула Надя, но под его бешеным взглядом спорить дальше не решилась. Она дрожащими, онемевшими пальцами натянула его огромные перчатки, которые пахли бензином, дешевым одеголоном и сигаретным дымом. Внутри них мгновенно стало тепло.

- Пошли, упрямица недоделанная, - буркнул Валера, разворачиваясь и быстро зашагав в сторону её дома. - Из-за тебя, блин, чай остыл. Еще раз увижу, что ты тяжести таскаешь - лично все эти книжки во дворе сожгу. Поняла меня?

Надя шла следом, пряча лицо в воротник, чтобы он не видел её улыбки. Турбо продолжал ворчать всю дорогу, проклиная мороз, дурацкие библиотеки и её сложный характер, но коробку держал крепко, аккуратно заслоняя Надю своей широкой спиной от ледяного ветра.

Они наконец дошли до её подъезда. Тяжелая железная дверь, покрытая толстым слоем инея по краям, глухо звякнула, когда Надя плечом толкнула её, спасаясь от ледяного ветра. Внутри подъезда пахло сыростью, подвальным теплом и старой побелкой, но после уличного ада этот воздух показался почти курортным.

Валера зашел следом, аккуратно придерживая дверь плечом. Он с глухим стуком поставил тяжелую коробку на бетонный пол у первой ступеньки и шумно выдохнул. Пар из его рта поднялся к тусклой, едва светящей лампочке под потолком. Он потер свои покрасневшие, замерзшие ладони друг о друга - ведь его теплые перчатки всё еще были надеты на Надины руки.

- Ну всё, доставлено в лучшем виде, - буркнул Турбо, шмыгнув носом и пытаясь вернуть лицу свое привычное, независимое выражение. - Забирай свои сокровища, упрямица. А я побежал, пацаны заждались, наверное.

Надя посмотрела на его руки, на покрытые инеем кудри, выбившиеся из-под шапки, и на то, как он едва заметно подрагивал от пробиравшего до костей холода. Внутри неё шевельнулось чувство вины. Ведь он действительно замерз из-за неё, пока тащил эту проклятую коробку без перчаток.

Она стянула с рук его огромные, пахнущие кожей и табаком перчатки и протянула ему.

- На, держи, - тихо сказала она, а потом, немного помявшись, добавила: - Слушай, Туркин... ты совсем ледяной. Пошли вверх? Я чай горячий заварю. С лимоном. Согреешься хоть немного, а то точно заболеешь.

Валера, который уже собирался развернуться к выходу, замер. Он посмотрел на перчатки в её руках, потом перевел взгляд на Надю. Её щеки всё еще горели румянцем от мороза, а в больших карих глазах больше не было злости или упрямства - только искренняя забота и тепло.

Турбо усмехнулся, пряча улыбку в воротник куртки, и покачал головой. Его пацанская гордость требовала уйти на мороз с гордо поднятой головой, но мысль о горячем чае в теплой квартире рядом с Надей оказалась куда заманчивее.

- С лимоном, говоришь? - с напускным прищуром переспросил он, забирая перчатки и тут же натягивая их на закоченевшие пальцы. - Ладно, уговорила. Но только чур коробку на пятый этаж ты сама тащишь!

- Ну уж нет, - рассмеялась Надя, уже нажимая на кнопку вызова старого, скрипучего лифта. - Ты назвался груздем - вот и тащи до самой двери. Пошли давай, герой.

Валера снова подхватил коробку, негромко ворча себе под нос, но в его зеленых глазах теперь плясали теплые, довольные огоньки. Напряжение этого сурового зимнего дня окончательно растаяло, уступая место чему-то очень уютному и домашнему.

Щелкнул замок, и тяжелая входная дверь Надиной квартиры наконец открылась, впуская их в сухое домашнее тепло. Из глубины коридора потянуло аппетитным запахом жареной картошки и травяного чая.

Валера аккуратно занес коробку, стараясь не задеть косяки, и с тихим стуком опустил её на пол у вешалки. Надя сразу бросила взгляд на крючки: маминого пальто не было - значит, снова задерживается на вечерней смене на работе. Из звуков в квартире раздавался только тихий бубнящий голос диктора из старого телевизора «Электрон» в большой комнате.

- Бабуль, я дома! И я не одна! - негромко крикнула Надя, стягивая шапку и расправляя волосы.

Из кухни, мягко шаркая домашними тапочками, вышла Татьяна Васильевна - Надина бабушка. На её плечах была накинута старая шерстяная шаль, а на лице светилась мягкая, добрая улыбка. Но стоило ей разглядеть гостя, как она замерла на месте, удивленно поправив очки на переносице.

Валера, который только что стянул свою черную шапку и приглаживал вихры непослушных кудрей, вдруг заметно смутился. Весь его грозный, авторитетный вид уличного пацана по кличке Турбо куда-то мгновенно испарился. Перед пожилой женщиной стоял просто вежливый парень Валера.

- Здравствуйте, - негромко и непривычно робко произнес он, переминаясь с ноги на ногу в своих огромных ботинках.

Татьяна Васильевна всплеснула руками, а её глаза радостно заблестели под стеклами очков.

- Батюшки! Да неужто это ты? - искренне удивилась она, переводя взгляд с внучки на Валеру. - Надюша, да ты погляди, кто к нам пришел!

Надя удивленно приподняла брови, переводя взгляд с бабушки на парня.

- Ба, вы знакомы, что ли? - спросила она.

- Да как же не знакомы! - запричитала Татьяна Васильевна, подходя ближе и ласково глядя на Валеру. - Это же тот самый золотой мальчик! Я сколько раз из гастронома шла, еле сумки свои несчастные тащила, а он всегда - откуда ни возьмись! «Давайте, - говорит, - бабушка, помогу». И до самого подъезда, почитай, на одном дыхании всё доносил. И ведь ни разу от копеечки не взял, отнекивался всё! Вежливый такой, обходительный. А я ведь даже имени твоего спросить не успела, ты всё убегал куда-то спешно.

Валера от этих слов густо покраснел, став цветом почти как его любимый спортивный костюм. Он почесал затылок, уставившись в пол, и тихонько пробормотал:

- Да ладно вам, Татьяна Васильевна... Чего там тащить-то было. Пустяки.

Надя замерла, с трудом сдерживая теплую улыбку. Ей было непривычно видеть грозу района, дерзкого и опасного Турбо, который сейчас стоял перед её бабушкой, заливаясь краской от смущения и вежливо пряча руки за спину. В этот момент он показался ей удивительно настоящим, надежным и совсем не таким колючим, каким пытался казаться на улице.

- Ну надо же, - протянула Надя, лукаво взглянув на Валеру. - Оказывается, ты у нас не только ворчать умеешь, Туркин.

- Так, ну-ка отставить разговоры в холодном коридоре! - скомандовала Татьяна Васильевна, прерывая их гляделки. - Разувайся, сынок, проходи. Ноги небось ледяные? Живо на кухню, я сейчас чайник по новой вскипячу, да и картошечка как раз горячая. Накормлю тебя хоть за все разы, что ты мне помогал!

Валера посмотрел на Надю, словно ища у неё молчаливого разрешения, и та тепло кивнула ему: «Проходи, мол, теперь не отвертишься»