Полуночник

Линда Эрнандес, устало потирая затекшие ноги, в очередной раз бросила взгляд на часы. Двадцать минут до конца смены. В этот самый момент раздался характерный скрип входной двери. Линда даже не оборачивалась. Она знала.

Мужчина. Всегда один и тот же. Простая, чуть помятая одежда, темные волосы, слегка взъерошенные. Его лицо было непроницаемым, а взгляд – тяжелым, пустым, как будто застывшим. Он остановился у своего обычного столика – в углу, у окна.

Сначала Линда даже не обращала внимание на него. Она с привычной улыбкой на лице, которая была усталой, подходила к нему, записывала заказ, и уходила. После таких встреч, когда он вновь появлялся, она уже понимала, что мужчина хочет заказать.

– Вам как обычно? – спросила она, смотря на гостя.

– Угу, – он промычал, даже не подняв на нее взгляд.

Крепкий кофе без сахара и поджаренный хлеб – его неизменный ритуал. Линда, поставив перед ним заказ, почувствовала странное спокойствие, которое он вызывал. Он был молчалив, неприметен, но оставлял щедрые чаевые – вдвое больше, чем стоил его заказ.

Она уже привыкла к его присутствию, как к неотъемлемой части своих вечерних смен. Это было своеобразным порядком: его появление, заказ, молчаливый ужин, обильные чаевые и тихий уход.

Через несколько дней снова зашел в кафе он. Линда стояла возле барной стойки, но по тяжелым шагам поняла, кто именно пришел. Она дала ему посидеть пару минут, как он обычно любил это делать, и подошла к нему. Выслушав одни и те же слова вновь, Линда кивнула и обернулась, когда в кафе зашли трое мужчин. Они были громкими, явно подвыпившие. Линда уже понимала, чего ожидать от таких проблемных гостей, и просто мысленно постаралась успокоить себя, прежде чем подойти к ним.

– Добрый вечер, готовы сделать заказ? – быстро произнесла слова она, открыв блокнот.

– Ты одна че-ли? – протянул один из компании, оглянув ее с ног до головы.

– У нас действует акция на рисовое пирожное, – сказала Линда, делая вид, что не услышала вопрос.

– Девочка, ты до которого часа здесь торчишь? – спросил еще один, наклонившись к столу.

Линда промолчала, напряженно сжимая в руке карандаш, оставляя на блокноте едва заметную черточку. Ее взгляд невольно метнулся к мужчине в углу. Он сидел неподвижно, медленно потягивая остывающий кофе. Густая пена давно осела, оставляя на поверхности лишь тонкий коричневый ободок. Его лицо было также непроницаемо, как всегда.

– Эй, ты, – прорычал третий, резкий голос выдернул Линду из оцепенения. – На вопрос ответь!

Линда вернулась к их столику, на мгновение застыв, словно ожидая удара. Запах дешевого пива от этих мужчин и потертой кожи ударил в нос.

– Мы работаем с десяти до десяти, через пятнадцать минут кафе закрывается, – Линда ответила четко и кратко, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Да плевать нам, девочка, – противная ухмылка растянула губы мужчины с черепом, татуировкой которого был стилизованный языками пламени, полностью покрывающий его левую щеку. Он выглядел, как Линда и ожидала, – типичный байкер: грубый, злой, с потертой кожанкой, из которой торчали растрепанные клочья ватного утеплителя. Остальные двое, хотя и мельче, тоже были украшены многочисленными татуировками – змеями, драконами, и неразборчивыми символами.

Они заказали пиво – три кружки темного, пенного напитка. Линда быстро удалилась, стараясь не задерживаться возле их столика дольше, чем необходимо, чувствуя на себе их тяжелые, оценивающие взгляды. Мужчина у окна продолжал тихо сидеть, будто его здесь и не было, его существование ограничивалось медленными движениями руки, поднимающей чашку к губам.

Линда подошла к столику троицы, бросив быстрый взгляд на часы. Стрелки неумолимо приближались к десяти.

– Ну так че, составишь нам компанию? – мужчина с черепом резко притянул Линду к себе, посадив на свое бедро. Его грубая рука сжала ее бедро с чрезмерной силой.

Линда сглотнула, в ступоре уставившись на стол перед собой.

– Чего такая скромная? Мы же не хотим обидеть тебя, – он притворно ласково убрал ее рыжую прядь волос за ухо.

Линда вздрогнула и подскочила, как опаленная.

– Кафе закрывается, – проговорила она.

В ответ раздался лишь хриплый смех.

Жесткая ладонь с железной хваткой схватила ее запястье, снова привлекая к себе. Ее сердце колотилось как бешеное, в горле пересохло.

– Кафе может и закрывается, но ты разве не должна сидеть здесь до последнего клиента? Мы как раз твои последние клиенты. Давай, обслуживай.

В этот момент раздался резкий звук чашки, ударяющейся о стол. Линда бросила взгляд на угол кафе. Мужчина вставал из-за своего столика, бросив на стол несколько смятых купюр. Он уходил, оставляя Линду наедине с тремя громилами, словно приговор.

Мужчина внезапно замер у дверей, а после повернул голову в сторону троицы и Линды, негромко сказав, словно про себя:

– Кофе в этот раз был холодным.

Линда вновь дернулась, пытаясь выскользнуть из-за столика.

Мужчина с черепом грубо сжал ее кисть руки, бросив взгляд на незнакомца у дверей:

– Вали уже отсюда!

Мужчина, уже собираясь уйти, застыл, протянув ладонь к ручке двери. Его рука замерла в воздухе, как бы ожидая чего-то.

– Че замер? Проваливай, пока не получил! – рявкнул байкер.

Теперь мужчина полностью обернулся, прожигая тяжелым, ледяным взглядом мужчину с черепом.

– Ты че, бессмертный? – протянул байкер.

Мужчина молчал, продолжая смотреть на громилу.

Отпустив Линду, она тут же побежала к барной стойке, зайдя за нее. Ее руки дрожали, ноги подкашивались.

Трое встали из-за стола и, медленно и целенаправленно, подошли к незнакомцу.

– Ну и, скажешь че или я сразу приступлю выбивать из тебя дурь? – громила навис над незнакомцем, его лицо исказилось злобой.

Мужчина отвел взгляд, тихо выдохнув:

– Скажу.

Драка началась внезапно. Байкер, который прежде казался непоколебимым, вдруг скрючился, схватившись руками за лицо. Двое остальных набросились на мужчину. Линда, прижавшись к стене, закрыла глаза.

Хаос разразился. В маленьком кафе летали стулья, столы переворачивались, разносились крики боли и злобная ругань. Линда, чтобы избежать попадания под удары, забралась на барную стойку, наблюдая за бушующим вихрем из кулаков и ног. Воздух наполнился запахом пота, крови и разбитого стекла.

– Ай, сука, сука, глаза! – заорал мужчина с татуировками дракона, отшатнувшись к столику, перевернув его и рухнув на пол, зажимая кровавое лицо руками. Из его пальцев сочилась кровь.

Из кухни выскочил повар, остановившись на пороге, словно окаменевший от ужаса, и, не говоря ни слова, быстро ретировался обратно.

Мужчина, ловко уклоняясь от ударов, наносил молниеносные контрудары. Его с силой ударил крупный байкер справа, бросив на стол, и с ударной силой продолжил бить его голову о деревянную поверхность. Мужчина пропустил несколько сильных ударов, прежде чем, воспользовавшись моментом, ударить ногой в живот байкера. Когда от него отшатнулись, он вытащил из кармана нечто похожее на газовый баллончик и направил его в лицо байкера. Раздался пронзительный крик, байкер зарыдал, закрывая глаза руками.

Десять минут спустя прибыла полиция. Сирены выли за окнами, и кафе заполнилось ярким светом фонарей. Четверо участников потасовки, избитые, ошеломленные, были грубо выпровожены на улицу под наблюдением строгих полицейских. Линда, спустившись с барной стойки, была ошарашена, ее руки все еще дрожали, а перед глазами стояли картины только что произошедшего безумного действа. Запах крови и пота еще долго стоял в воздухе.

Через неделю, когда она уже почти забыла об этом инциденте, встретила снова его. Он стоял на пороге забегаловки, точно такой же мрачный и неприветливый, как и в прошлый раз. Только теперь его лицо было изранено: подбитый левый глаз, рассеченная губа – свидетельства недавней драки.

– На этот раз я хочу виски, – бросил он, голос грубый, с металлическим оттенком.

Линда, застигнутая врасплох, застыла.

– Ты слышишь меня? – он щелкнул пальцами перед ее лицом, вырывая из оцепенения.

Линда очнулась, быстро кивнув.

– Виски... что-то еще? – пробормотала она.

Он промолчал, и Линда направилась к бару. Ее взгляд то и дело возвращался к нему. Когда их глаза случайно встретились – стальные серые его и ее, полные растерянности и смущения, – Линда быстро опустила голову, делая вид, что что-то записывает на блокноте.

После того, как он закончил пить, Линда подошла к его столику, чтобы убрать пустую посуду.

– Почему ты работаешь в таком убогом месте? – неожиданно спросил он.

Вопрос застал ее врасплох. Линда замерла, слова застряли в горле. Что она могла ответить? Правду? Что у нее не было другого выбора, кроме как работать в этой забегаловке, выжимать из себя все силы ради скудных денег?

– Потому что... – начала она, но так и не закончила фразу.

– Ты где-то рядом живешь? Или у тебя просто проблемы с финансами? Иначе не понимаю, чего ты здесь торчишь, – продолжал он, его прямолинейность граничила с грубостью.

Его слова задели ее за живое. Неожиданно Линда нашла в себе смелость задать свой вопрос:

– Тогда почему вы именно сюда ходите? – негромко спросила она.

Он помолчал несколько секунд, словно борясь с самим собой, прежде чем ответить:

– Здесь музыка неплохая.

Линда тихо усмехнулась.

– Мне жаль, что вам досталось, сэр, – сказала она искренне.

Мужчина хмыкнул и отвел взгляд.

– Тебе стоит уволиться.

– Почему? – удивилась Линда.

– Отвратительное заведение, – ответил он, его голос был полон презрения, но в нем сквозила и какая-то странная забота.

После десяти вечера Линда вышла из кафе, голова ее была полна мыслей об этом мужчине с холодными глазами. И он действительно продолжал появляться в забегаловке. Он пил кофе, оставлял щедрые чаевые. Линда узнала, что его зовут Александр, и что он недавно приехал в Монреаль.

Мысль об увольнении все чаще посещала Линду. Она действительно хотела бросить эту работу, но не могла. Будни в кафе, выходные – уход за одинокими пожилыми людьми – это был ее тяжелый, но единственный способ заработка. Она мечтала о совсем другой жизни: о маленьком уютном домике в тихом городке, о саду, где распускаются кусты белых роз. Линда очень любила белые розы. Эта мечта оставалась для нее единственной опорой в ее тяжелой реальности.

Постепенно она замечала, что ожидает Александра. Она даже начала подкрашивать губы и ресницы, твердя себе, что просто так ей захотелось. И очень грустила, когда он не обращал на это внимание. Линда была уверена, что он приходит в это отвратительное заведение, не за кофе.

– Знаешь, сегодня будет сильный ливень, – сказал Александр в один из вечеров, смотря в окно.

Он редко начинал говорить с ней. И сегодня его слова подняли настроение.

– Правда?

Александр посмотрел на нее таким взглядом, будто Линда задала очень глупый вопрос.

***

Часы на комоде показывали без пяти семь. Линда, закусив губу, снова проверила себя в зеркале. Голубое платье облегало ее фигуру, подчеркивая изгибы. Ткань мягко струилась, переливаясь в свете вечерней зари, пробивающейся сквозь занавески. Туфли на низком каблуке – практичный выбор, позволяющий свободно двигаться и не чувствовать себя скованной. Белый бант, словно нежный штрих, дополнял ее рыжие волосы, собранные в аккуратный пучок. Ее глаза, обычно яркие, сегодня сияли с каким-то особенным блеском. Они отражали внутреннее волнение, словно два маленьких шторма в безмятежном небе.

Линда провела ладонью по гладкой поверхности платья, чувствуя легкую дрожь. Все завертелось слишком быстро. Прогулка? От Александра? Это звучало почти как шутка, как нечто нереальное, учитывая его репутацию убежденного холостяка, человека, закрытого в своей собственной скорлупе. Его неожиданное приглашение было настолько нетипичным, что Линда до сих пор не могла поверить в реальность происходящего.

Его признание о целибате тоже всплыло в памяти. Сначала она немного удивилась, даже задумалась, не является ли это неким испытанием или же скрытой обидой. Но потом, размышляя над его словами, Линда почувствовала что-то особенное. Не жалость, не сочувствие, а уважение к его выбору, к его внутренней силе и честности. Это не отталкивало, а, напротив, делало его еще более привлекательным. Она вдруг поняла, что хочет узнать Александра лучше, понять его, раскрыть душу, скрытую за маской угрюмости.

Взгляд Линды упал на часы: без трех минут семь. В ее груди забилось сердце, напоминая о приближающемся свидании, о встрече, которая могла изменить все. Линда взяла легкую сумочку, еще раз посмотрела на свое отражение и, глубоко вздохнув, открыла дверь.

При встречи все изменилось. Александр задумчиво смотрел на Линду, его взгляд скользил по ее лицу, задерживаясь на чуть припухших от волнения губах. Тишина повисла между ними, густая и тягучая, как мед. Он задал вопрос, простой, но способный разрушить хрупкую конструкцию, которую они так старательно выстраивали:

– У тебя были серьезные отношения раньше?

Линда почувствовала, как сердце ее подскочило к горлу. Ложь соскользнула с ее языка легко, словно выдох:

– Да, был. Мужчина, чуть старше меня.

Она добавила «чуть», чтобы сгладить разницу в возрасте между Александром и своим выдуманным бывшим. Она не могла сказать правду – пустоту, безграничную пустыню отсутствия серьезных отношений. Двадцать лет – казалось, уже пора, но Линда до сих пор не знала, что такое настоящая любовь, настоящая близость. А Александр... Александр был огнем, ярким, обжигающим, притягивающим как мотылька к пламени. Она летела к нему, не задумываясь о последствиях, о том, что крылья могут сгореть.

В ее словах звучало что-то неестественное, сама она это чувствовала. Александр, наблюдательный и проницательный, слегка нахмурился, но ничего не сказал. И в этой неопределенности Линда нашла временное успокоение.

Но спокойствие было обманчивым. Внутри нее закипала волна сомнений. Она видела, как Александр смотрит на нее – иногда с интересом, иногда с легкой иронией, которая пронзала ее насквозь. Она боялась, что он видит не взрослую женщину, готовую к серьезным отношениям, а наивную девочку, по уши влюбленную в мужчину, старше ее на десять лет. Десять лет – это целая жизнь! Разница казалась пропастью, отделяющей ее от него.

Мысль о том, что он может посчитать ее неопытной и легкомысленной, ранила ее сильнее всего. В ее возрасте многие подруги уже имели серьезные отношения, кто-то даже выходил замуж. А она... она боялась даже признаться себе в том, насколько сильно боится остаться одной. Ее одиночество было глубоким и болезненным, но она прятала его за маской легкомыслия и напускной беззаботности.

Теперь же, обманывая Александра, она чувствовала, как эта маска начинает трескаться, пропуская внутрь острые уколы собственных сомнений. Она была в плену у своего желания быть с Александром, но эта ложь становилась тяжелым грузом, затрудняющим дыхание. Она надеялась, что он ничего не заподозрит, но в глубине души знала, что правда рано или поздно все равно выплывет наружу. И тогда ей будет еще болезненнее.

Она узнавала Александра постепенно, словно собирала пазл из отдельных, тщательно скрываемых им кусочков. Каждый новый факт, каждая мелкая деталь, которые он неохотно, но все же ей доверял, наполняли Линду радостью. Она слушала его, впитывая информацию, как губка. Запоминала все: его утренний ритуал с крепким кофе, предпочтение классической музыки джазу, ненависть к петрушке и безусловную любовь к горькому шоколаду. Его осторожность, недоверие к окружающим, замкнутость – все это не отталкивало, а, наоборот, интриговало. Линда видела в этом не слабость, а проявление глубокого ума и жизненного опыта, понимания того, что настоящее доверие – это редкость и дороже золота. Она чувствовала, что за внешней непроницаемостью скрывается сильная, чувственная натура.

Их физическое влечение возникло неожиданно быстро, с той же естественностью, с какой распускается цветок после долгой зимы. Сидя в его машине, Линда чувствовала, как волны волнения накатывают на нее одна за другой. Щеки пылали румянцем, сердце колотилось в груди, словно птица, заключенная в клетку. Она видела в его глазах то же напряжение, ту же скрытую страсть. Взгляд Александра был глубоким, пронизывающим, он словно прочитывал ее насквозь. Она наблюдала, как он сглатывает, как его адамово яблоко совершает небольшое медленное движение. Затем последовало его касание – осторожное, нерешительное, словно боясь спугнуть бабочку. Большие, теплые ладони, с грубой, натруженной кожей легко коснулись ее руки, потом медленно поползли вверх, по запястью к локтю. В этом медленном, бережном прикосновении было столько скрытой страсти и нежности, что Линда замерла, ожидая, что будет дальше.

Линда растворилась в водовороте чувств, полностью отдавшись моменту. Страсть захлестнула ее, смывая все сомнения и опасения. Александр, в отличие от нежных ухаживаний, которые она могла себе представлять, действовал решительно, деловито, прижимая ее к сиденью автомобиля с силой, которая граничила с грубостью. Его поцелуи, оставлявшие огненные следы на ее шее и ключицах, были горячими и поспешными, не оставляющими места для нежности.

Это был не просто физический акт, а полное погружение в неизвестное, бушующее море чувств. Она чувствовала себя одновременно возбужденной и испуганной. Она не знала, подозревал ли Александр о ее неопытности, но его осторожность на начальном этапе, несомненно, говорила о чувствительности или, возможно, просто о такте.

Сначала были нежные, медленные поцелуи, постепенно перерастающие в более смелые ласки. Александр, словно пробуя границы дозволенного, начал проявлять настойчивость. Его рука, обнимавшая ее грудь, сжимала соски, вызывая волну острых ощущений. Другая рука решительно раздвинула ее бедра, преодолевая сопротивление, которое Линда, скорее всего, даже не осознавала. Тихий стон, вырвавшийся из ее губ, был ответом на его вторжение. Пронзительная боль, смешанная с неизвестным доселе удовольствием, заставила Линда ахнуть. Она почти не двигалась, только пальцы ее рук, сжавшие его темные волосы, свидетельствовали о напряжении и нарастающем возбуждении.

Александр поначалу двигался медленно, приспосабливаясь к ее телу, но постепенно ритм менялся. Нежность сменялась настойчивостью. Он, словно пробужденный от дремоты, вцепился в ее бедра, сжимая их с нарастающей силой. Его пальцы впивались в кожу, оставляя на нежной, молочной белизне все более заметные следы. Появились первые синяки – багровые полумесяцы, резко контрастирующие с бледностью ее кожи.

Его поцелуи на шее стали более требовательными, превратившись в жестокие засосы, оставляющие глубокие, болезненные следы. Каждый новый поцелуй, каждый жест становился все более уверенным, более властным, заставляя Линду терять контроль, растворяясь в бушующей стихии его страсти. Она пыталась протестовать, попыталась отстраниться, но его сила была слишком велика, его желание – слишком неуемным. Это было нечто новое, нечто вне рамки того, что она представляла себе до этого.

Когда буря стихла, в машине повисла тишина, слишком тяжелая. Линда застыла, тело дрожало от послевкусия пережитого. Опустошение – вот что осталось. Пустота, пронзенная смесью боли, удивления и странного, непонятного удовлетворения. Она смотрела куда-то в даль, в непроницаемый мрак, не видя ничего, кроме следов на своем теле – следов не только физических, но и эмоциональных. Слезы подступали к глазам, но она сдерживала их, не зная, что ей делать, как отреагировать на этот взрыв неизвестных доселе чувств. Улыбка казалась лицемерием, плач – слабостью. Она просто молчала, погруженная в глубокое оцепенение. Александр был рядом, его дыхание ровное и спокойное, как будто ничего не произошло. А в глазах Линды застыл немой вопрос, ответ на который она еще не могла найти.

***

Они встречались еще какое-то время, и даже после такого случая, Линда все равно верила в то, что все прекрасно.

Дождь барабанил по окнам кафе «Gaspar»», за окном мелькали огни Монреаля, размытые ливнем. Линда, закутавшись в бежевый шарф, смотрела на Александра, стараясь разглядеть в его лице хоть что-то, что могло бы опровергнуть нараставшее в груди чувство растерянности. Они сидели за столиком, перед ними стояли недопитые чашки кофе, остывающие так же быстро, как остывала ее надежда.

Несколько месяцев назад их встреча казалась началом чего-то прекрасного. Александр, с его умными глазами и чуть грубоватыми, но такими притягательными руками, завораживал ее. Даже после того вечера, когда он, под действием выпитого вина, сорвался и накричал на нее, Линда не сомневалась. Она верила в их чувства, в его обещания, в то, что это – больше, чем просто мимолетное увлечение. Она отчаянно цеплялась за эту веру.

Теперь же эта вера рушилась под тяжестью его слов. Слова, произнесенные тихо, почти безэмоционально, но пронзившие ее, как острый нож.

– Я уезжаю. Из Монреаля. Из Канады вообще.

Его взгляд скользнул по ее лицу, остановившись на глазах, полных надежды и неизбежного, глубокого страха. Линда сжала губы, сдерживая подступающие слезы. В горле стоял ком, препятствуя ей говорить. Она ждала, что он скажет что-нибудь, объяснит, успокоит. Но молчание Александра тянулось, становилось давящим.

Она не выдержала. Голос ее прозвучал тихо, словно шепот:

– А что будет со мной?

Вопрос провисел в воздухе, наполненном запахом кофе и дождя. Ответ, которого не последовало. Александр смотрел в свою чашку, помешивая остывший кофе ложкой. Он не избегал ее взгляда, но и не встречался с ним. Его молчание было глубже и более разрушительно, чем любые слова.

В этот момент Линда поняла. Поняла с резкостью, с жестокой очевидностью. Все это время она была для него просто развлечением, красочным эпизодом в его жизни, который он спокойно оставляет за собой, уезжая в другую страну, к новой жизни. Не было никаких чувств, никаких планов на будущее. Только пустота, оставленная после его ухода. Слезы, которые она сдерживала все это время, прорвались, стекая по щекам. Все то, что было между ними, превратилось в горчинку невыплаканных слез и резкую, нестерпимую боль.

Вскоре Александр уехал в Румынию, и Линда снова осталась одна. Она также работала, стараясь заглушить боль, общалась с подругами, напряженно смеялась над их шутками, пыталась забыть... но забыть было невозможно. Пока рано утром, идя в ванную, она не заметила кое-что. Вторая полоска, тонкая, но уверенная, резко контрастировала с белым фоном и словно острым ножом пронзила оставшуюся пустоту. Беременна.

В ушах зазвенело. Мир вокруг поплыл, цвета потускнели. Линда не почувствовала ни радости, ни облегчения – только шок, ошеломляющий, парализующий ужас. Беременна. От Александра.

Медленно, как кукла с перерезанными нитями, она сползла по стене, руки инстинктивно прижались к плоскому животу. Ребенок. Ее ребенок. Мысль висела в воздухе, тяжелая и неподъемная. Руки тряслись, когда она пыталась набрать номер Александра. Цифры расплывались перед глазами, паника сжимала горло. Он не ответит. Или выключит телефон. Или... просто скажет, что это не его проблема.

Слезы, долго сдерживаемые, хлынули градом. Аборт? Мысль о нем всплывала, холодная и отрезвляющая, но страх перед общественным осуждением, перед неизвестностью, перед самой процедурой, парализовал. Кто отец? Что скажут люди? Что будет дальше?

Затем пришла странная, тихая решимость. Она оставит ребенка.

Следующие месяцы стали чередой противоречивых чувств. Работа, приступы тошноты, невыносимая усталость. Растущий живот стал неотъемлемой частью ее существования, напоминая о неизбежных переменах. Линда приняла решение – нужно убежать. Убежать от прошлой жизни, от боли, от одиночества. Она нашла место, где жили другие матери-одиночки. Это был новый мир, мир, где ее не осудят, где она сможет найти поддержку. Это был шанс начать все сначала, стать ближе к Богу, к самой себе, к своему ребенку, чей крошечный пинок она уже чувствовала под сердцем. Прошлое стало лишь тенью, которую она оставляла позади, делая первый шаг навстречу новой жизни.

***

Первый снег падал на крыльцо маленького домика, уютно затерявшегося среди других, таких же скромных, но теплых. Линда, закутанная в шерстяной платок, смотрела на падающие снежинки, держа на руках маленького, сладко спящего мальчика. Его имя – Александр. Имя, выбранное Линдой еще тогда, когда страх был сильнее надежды. Он спал, его крошечное личико, обрамленное пучками рыжих волос, было безмятежным. Его дыхание, тихое и ровное, согревало ее ладонь.

Линда смотрела на падающие снежинки, каждая из которых казалась ей маленьким чудом. Год. Целый год прошел с тех пор, как она оставила позади жизнь, полную боли и неопределенности. Год, наполненный трудом, бессонными ночами и безграничной любовью к сыну. Жизнь в новом месте оказалась нелегкой. Деньги приходилось считать, а руки постоянно болели от постоянной работы. Но здесь, среди женщин, которые понимали ее без слов, Линда нашла нечто большее, чем просто кров. Она нашла семью.

Они делились друг с другом историями, рецептами, иногда – слезами. Они помогали друг другу, поддерживали, и Линда поняла, что одиночество – это выбор, а не приговор. Она нашла в себе силы простить Александра, отца ее сына, хотя его имя до сих пор вызывало в ней горькую усмешку. Он так и не связался, не написал, не позвонил. И, возможно, это было к лучшему. Ее сын – это все, что ей нужно. Ее собственное маленькое счастье, которое она создала своими руками, несмотря ни на что.

Маленький Александр рос, и Линда видела в нем все больше и больше черты его отца: темные брови, которые мальчик так часто хмурил неосознанно, форма глаз, их цвет... мальчик был молчалив, погруженный в себя, и, казалось, его не интересовал окружающий мир. Он был замкнутым, чаще всего наблюдал со стороны, боясь подойти к другим детям.

Однажды вечером, наблюдая за тем, как Александр неуклюже пытается построить снежную башню, Линда заметила, как к нему приблизилась девочка лет пяти, с косичками, заплетенными в два толстых жгута. Девочка, чье имя, как Линда узнала позже, было Эвелина, взяла Александра за руку. Он не отдернулся, лишь чуть склонил голову, рассматривая ее с любопытством, но без страха. Эвелина показала ему, как правильно катать снежки, как лепить снеговика. Александр, обычно молчаливый, тихонько хихикнул, когда снежок, слепленный Эвелиной, попал ему в лоб.

Линда видела, как ее сын, под руководством девочки, постепенно включался в игру, его замкнутость отступала, уступая место детской непосредственности. Его глаза, обычно задумчивые и грустные, теперь блестели от радости. Он смеялся, настоящий, искренний детский смех, который Линда так долго ждала.

Когда Александру исполнилось три года, Линда решила съехать. Она приобрела небольшой дом, где должна была вырастить своего сына.

Летом, в начале июня, она узнала, что вернулся тот, о котором пыталась забыть. Он каким-то образом узнал, где Линда живет, и самое главное – что у нее ребенок от него.

Солнце, пробиваясь сквозь занавески, золотило пылинки в воздухе. Линда, держа в руках кружку остывшего чая, смотрела, как трехлетний Александр, в одних подгузниках, с упоением строит башню из кубиков. Лето стояло на пороге, обещало тепло и беззаботность.

Звонок в дверь прозвучал резко, рассекая идиллию. Линда невольно сжала кружку.

Александр стоял на пороге, высокий и сильный, как Линда помнила, но с проседью в темных волосах, добавляющей ему усталости. Его глаза были тусклыми. Никаких извинений, никаких объяснений. Только взгляд, тяжелый и пронизывающий. Он смотрел на нее, а потом – на маленького Александра, который, заметив мужчину, замер, с детским любопытством рассматривая его из-за ноги своей матери.

Линда глубоко вздохнула, пытаясь совладать с бурей эмоций, внутри нее. Гнев, обида, боль – все это перемешалось с неожиданным, горьким сожалением. Она не хотела, чтобы Александр рос без отца, но боялась повторения прошлого.

– Заходи, – прошептала она, голос едва слышно дрожал.

Он вошел, неся с собой запах холода и чего-то горько-сладкого, того самого аромата, который Линда помнила с тех далеких времен. Маленький Александр, забыв о своей недавней радости, снова стал тихим и замкнутым. Он прижался к Линде, словно маленький зверек, ища защиты. Мужчина медленно опустился на корточки, на уровне Александра. Он протянул руку, медленно, осторожно, как будто боялся спугнуть птицу. Мальчик немного поколебался, а затем, на удивление, взял протянутую руку. Мужчина не произнес ни слова. Просто сидел и смотрел на Александра, на его глаза, словно пытаясь разглядеть в них отражение себя самого.

Они пытались поговорить. Александр настаивал: Линда не справится одна, он готов забрать сына, дать ему все – образование, хорошее жилье, защиту. Его слова звучали убедительно, но Линда видела в них не заботу, а желание скомпенсировать свою вину, построить новую, идеальную жизнь, отбросив прошлое.

Линда, услышав о желании забрать Александра-младшего, вспыхнула. Гнев, который она так старалась сдерживать, вырвался наружу, пронзительный и разрушительный.

– Ты что, спятил?! – выкрикнула она, голос сорвался на пронзительный крик. Ее лицо стало белым, губы сжались в тонкую, бескровную линию. –Как ты смеешь? После всего, что было? После того, как ты... – ее слова застряли в горле, подступающий ком слез сдавил ее.

– Линда, пожалуйста... давай поговорим спокойно, – его голос звучал почти умиротворенно, но Линда не покупалась на эту видимость спокойствия.

– Спокойно?! – взвизгнула она, срываясь на истерику. – Ты просто объявился после... после всего, и решил, что имеешь право забрать моего сына? Ты не участвовал в его жизни, не помогал мне, а теперь, когда тебе вздумалось, ты берешь и заявляешь... это же просто эгоизм!

Они спорили, кричали, слова хлестали как бичи, разрывая и без того тонкую грань их недавнего мимолетного примирения.

– Ты даже не представляешь, сколько я прошла одна! Как я боролась, как я растила его, без твоей помощи! Ты был призраком, теперь приполз и решил украсть у меня самое ценное?!

Александр пытался возразить, но Линда не давала ему и слова сказать. Ее голос рвался, переходил на крик, слова путались, переплетаясь с рыданиями. Она говорила о бессонных ночах, о денежных трудностях, о своей усталости.

В конце концов, Линда выпроводила Александра за дверь, оставив за собой разрушенный мостик и горькое послевкусие неизбежного одиночества.

Она не знала, зачем вернулся ее бывший, в Монреаль, какие мысли его натолкнули на такое. Вряд-ли из-за нее, скорее, из-за их сына.

Линда старалась забыть о нем, об этом мужчине, который вызывал теперь не теплые воспоминания, мимолетную любовь, а гнев и горечь. Но Александр продолжал навещать их. Он знал, во сколько часов Линда выходит с сыном на прогулку, когда идет в магазин, уходит на работу.

Неделя за неделей Александр, словно призрак, появлялся в жизни Линды и их сына. Он приносил игрушки, сладости, иногда оставлял деньги, незаметно подкладывая их в почтовый ящик. Линда игнорировала его попытки к контакту, отвечая короткими, резкими фразами, когда он все же решался заговорить. Ее сердце разрывалось между гневом и надеждой – надеждой, что, может быть, наконец-то, он осознал свою ответственность. Но страх, что он снова исчезнет, душил ее сильнее.

Однажды, наблюдая за Александром издалека, как тот играет с мальчиком на детской площадке, Линда заметила перемену в его поведении. Он был тих, внимателен, и в его глазах, обычно скрытых за непроницаемой маской, читалось что-то... искреннее? Он не пытался приблизиться к ней, не настаивал на разговорах, но его присутствие стало... менее пугающим.

Наконец, через месяц, он оставил записку: «Линда, я понимаю, что не заслуживаю твоего доверия. Я не буду больше навязываться. Но я хочу быть частью жизни нашего сына. Если ты позволишь, я буду платить алименты через суд, а два раза в неделю – встречи с Александром под твоим присмотром».

Линда долго раздумывала над его словами. Гнев все еще кипел внутри, но вместе с ним росла усталость от одиночества и неопределенности.

На следующий день, когда Александр пришел к ним, Линда встретила его спокойно, хотя сердце все еще бешено колотилось. Она не простила его, но и не оттолкнула. Она приняла его записку как первый шаг к исправлению ошибок, как возможность для их сына иметь отца, пусть даже не идеального. Мальчик, с растрепанными волосами и сияющими глазами, бросился к отцу, прежде чем тот успел снять куртку. Мужчину охватила волна нежности, он присел на корточки, обнял сына, и Линда заметила, как его лицо смягчилось. Она наблюдала за ними, сжав кулаки. Она позволила им поиграть, позволила Александру принести мальчику игрушку, покатать его на плечах.

Казалось, долгий путь к примирению только начинался, но первый шаг был сделан.

Линда видела, что сын начинает привыкать к своему отцу, и даже ждет его прихода. И ее это настораживало. Она не хотела чувствовать все то же самое, как в прошлом, не хотела, чтобы ее сын сближался с отцом. Ревность? Обида? Линда не понимала.

Неделя за неделей Александр приходил. Мальчик ждал его, с нетерпением в глазах. Линда старалась быть нейтральной, но это было трудно. Она видела, как Александр-младший, повторяя жесты отца, похож на него – та же широкая улыбка, тот же взгляд на мир. И ей становилось тяжело. Она срывалась на сына, кричала на него за распространенный беспорядок, за его назойливость. Ее раздражали его капризы, его жажда внимания, которую она приписывала отцу. В эти моменты она чувствовала себя жестокой, несправедливой, но сдержаться не могла.

Однажды вечером, уложив сына спать, Линда сидела на диване, смотря в пустоту. Усталость, огромная и всепоглощающая, навалилась на нее. Ее гнев – лишь маска, скрывающая глубокую боль, и что ее ревность, ее обида – все это только свидетельство ее незавершенных чувств к Александру.

Через пару месяцев, после очередной встречи, когда Александр уже ушел, а мальчик спал, Линда позвонила ему. Голос дрожал, слова застревали в горле. Она не говорила о прощении, не говорила о любви, она сказала только о своей усталости, о своем желании видеть его рядом. Она сказала: «Давай попробуем еще раз». Голос был тихим, но полным надежды. Звонок закончился, и Линда осталась одна.

***

Солнце, яркое и бессовестно-желтое, заливало все вокруг. Отблески играли на глади озера, превращая его в мерцающую дорожку из чистого золота. Маленькие утята, пушистые комочки желтого и черного, шуршали лапками по воде, оставляя за собой едва заметную рябь. Линда стояла, опустив руки, и смотрела на них, словно пытаясь утопить в их беззаботности собственную тяжесть. Ее плечи были слегка ссутулены, а взгляд – тусклый, лишенный теплоты.

Рядом, на асфальтовой дорожке, сидел ее сын. Он был одет в яркую футболку с изображением мультяшного героя. Александр неуклюже возился с разноцветными мелками, оставляя на темном асфальте хаотичный вихрь линий и пятен, которые, по его замыслу, должны были изображать что-то невероятное и чудесное. Его маленькие ручки, запачканные мелом, с усердием творили свой беспорядочный шедевр.

Линда все время наблюдала за ним краем глаза, как за птицей, боясь сделать резкое движение, чтобы не спугнуть его сосредоточенность. В момент, когда он отрывался от работы, чтобы потереть запылившийся нос, или поправить растрепанные волосы, она улавливала в его движениях что-то хрупкое и беззащитное. И все это только усиливало ее мрачное состояние.

Щебетание птиц, легкий ветер, шелест листьев – все эти звуки, обычно приносящие успокоение, сегодня казались Линде пустыми.

Внезапно все прервал пронзительный голосок Александра:

– Мам, мам!

Маленькая ручка резко дернула ее за подол платья. Александр, с гордостью в глазах, указал на свой «шедевр».

Линда медленно повернула голову. Взгляд ее скользнул по хаотичным рискам на асфальте, задержался на лице сына, и снова вернулся к спокойной поверхности озера. Она ничего не сказала. Ее лицо оставалось неизменным, выражая глубокую пустоту.

Мальчик, заметив безразличие в ее глазах, прекратил свои усилия привлечь внимание. Он перестал дергать ее за платье, не заплакал и даже не закапризничал. Просто стоял рядом, его большие глаза с непонятным вопросом наблюдали за уточками на озерной глади, повторяя мамин бесцельный взгляд. Тишина тяжелела.

Александр вернулся к мелкам, продолжив разрисовывать дорогу.

Линда сжимала пальцы так сильно, что костяшки побелели. Ее взгляд был устремлен вдаль, за линию горизонта, словно она пыталась увидеть там что-то недоступное, что-то, что могло бы изменить ее состояние. Внезапно скамейку накрыла тень. Она медленно, почти нехотя, повернула голову. Мужчина стоял рядом, его фигура вырисовывалась на фоне яркого солнечного света. Линда начала рассматривать его, почувствовав странное смешение интереса и неловкости. Он был высок, стройный, одет в темную, почти черную одежду, которая подчеркивала его резкие черты лица. Его профиль был выразителен и необычен: прямой нос с изящной горбинкой, заостренный кончик, острые скулы, губы, зажатые в тонкой темной линии. Кожа его лица была бледной, не просто белой, а с сероватым, практически фарфоровым оттенком.

Когда он повернулся к ней, медленно и плавно, Линда почувствовала, как все вокруг замерло. Его глаза... они были глубокими, темными, с практически неразличимой гранью между зрачком и радужкой. Взгляд был пронзительным, гипнотическим, затягивающим, словно воронка. Линда никогда ранее не видела таких глаз. От него веяло холодом, чем-то мрачным, но в то же время непостижимо притягательным. Он казался далеким, недосягаемым, существом из иного измерения.

– Мама!

Линду прервал возглас Александра. Мальчик хотел побежать к ней, но, заметив возле Линды незнакомца, он споткнулся и остановился. Темные глаза незнакомца уставились на Александра, и он не шевелился.

– Славный ребенок, – произнес он негромким голосом, гипнотическим.

Линда снова посмотрела на мужчину.

– Как зовут? – спросил незнакомец, кивнув в сторону мальчика.

– Александр, – произнесла тихо Линда.

Она увидела, как уголки губ мужчины слабо сдвинулись.

– Сильное имя.

Он наконец посмотрел на Линду.

– Простите, если напугал вас своим присутствием.

Линда вслушивалась в его негромкий тембр голоса.

– Мы встречались раньше? – спросила она.

Незнакомец лишь слабо улыбнулся.

– Нет, не встречались. Но я знаю из-за чего вы переживаете, точнее, из-за кого.

Линда сжала пальцы сильнее, уставившись на мужчину.

– Не стоит меня пугаться, я не причиню плохого.

– Кто вы? Что вам нужно?

– Линда, – мягко сказал незнакомец. – Не бойтесь. Доверьтесь мне.

Мужчина устремил взгляд на Александра, показав ему ладонь. Мальчик осторожно подошел к нему, уставившись на протянутую руку, рассматривая кольца на красивых ровных пальцах.

– Какая прелесть, – негромко отозвался мужчина, когда его ладони коснулась маленькая ручка.

– Малыш, – позвала мальчика Линда, тут же взяв его на руки.

Она собиралась уходить, собирая разноцветные мелки, разброшенные на асфальте.

Незнакомец прожигал взглядом ей спину, но так и не сдвинулся с места.

– Вы хотите защитить его, но не знаете как, – вдруг произнес он, сбивая Линду словами.

Линда сглотнула, замерев у рисунка на дороге. Александр вцепился в ее плечи маленькими ручками, огромными глазами смотря на мужчину.

Линда обернулась в тот момент, когда почувствовала легкое движение со стороны, – мужчина каким-то образом уже стоял рядом с ней.

– Вы злитесь на близкого человека, но при этом безумно его любите. Стоит ли дать шанс или... – он замолчал, выжидающе смотря на Линду.

– Откуда вы все знаете? – прошептала она. – Вам что-то нужно от меня? Он вас послал?

– Я знаю этого человека издалека. Вам не стоит переживать, потому что лично с ним я не знаком, как и он со мной.

– Тогда что?

Мужчина замолк, смотря глубоким взглядом на Линду.

– У вас кровь.

Линда прикоснулась пальцами к крови, что тонкой струйкой вытекала из носа.

– Вот, возьмите, – мужчина достал платок, которым Линда тут же воспользовалась.

– Спасибо, – неуверенно поблагодарила Линда, вытирая кровь гладкой тканью.

Александр совсем притих, не сводя с мужчины глаз.

– Он все понимает, – сказал незнакомец, взглянув на мальчика.

– Да... он вдумчивый, – ответила Линда, осторожно опустив сына на ноги. Она снова посмотрела на мужчину с немым вопросом в глазах.

– Я могу помочь вам, Линда.

– Мне не нужна помощь.

Он слабо улыбнулся, продолжая смотреть на нее.

– До тех пор, пока не заберут сына?

Линда почувствовала удар тока, нахмурив брови.

– Его не заберут у меня. Никто не заберет.

– Но он все силы к этому приложит, чтобы лишить вас ребенка.

– Откуда вам это известно? Вы сговорились?

– Линда, – остановил ее он. – У меня когда-то тоже был... сын. И его у меня забрали, такой же человек, как тот, кого вы знаете.

Его глаза смотрели в глаза Линды, и она потеряла счет времени, слушая его голос. Александр, до этого внимательно наблюдавший за взрослыми, потянул руку к матери. Линда присела, обняла сына, чувствуя, как его маленькое тело дрожит.

– Вы можете довериться мне, Линда. И я помогу вам. Ведь вам нужна гарантия, что вашему сыну никто не будет угрожать?

***

Линда замечала, как меняется Александр, как он старается больше проводить время с сыном. Она видела, как Александр рассказывал мальчику о чем-то, показывая картинки в старой, потертой книжке. Александр-младший, с его живыми, любопытными глазами, прижимался к отцу, задорно смеясь и играя с его густыми кудрявыми волосами, путая их маленькими пальчиками.

Она стояла, прислонившись к косяку, не желая прерывать этот трогательный момент. Но Линда знала, что эта идиллия – лишь часть картины, а полная картина требовала серьезного разговора, разговора, который мог положить конец всем их мукам и неопределенности. Она нуждалась в ясности, в точке, поставившей конец неуверенности и болезненному ожиданию.

Решившись, Линда подошла к мальчику, нежно поцеловала его в макушку и тихо объяснила, что ей нужно ненадолго отойти, что он останется под присмотром няни, которая вскоре придет. Мальчик, еще не вполне понимая значения ее слов, кивнул, продолжая играть с отцом. Уходя, Линда бросила последний взгляд на Александра, уже начинающего волноваться, и сжала кулаки, настраиваясь на тяжелый разговор.

Они решили встретиться на улице. Это место – тихое, уединенное, с зеркальной гладью воды, отражавшей закатное небо. Александр уже ждал ее там, на небольшом холме, одиноко стоящей фигурой на фоне заливающего небо огненно-красного заката. Его силуэт был резким, контрастным.

– Ты все обдумала? – спросил Александр.

Линда кивнула, смотря в сторону.

– Я знаю, что ты хочешь забрать у меня сына. Ты думаешь, что я не смогу ему дать будущее, – она горько улыбнулась, подняв на него глаза. – Ты даже не хочешь верить в то, что все получится?

– Линда, – прохрипел Александр. – Я просто хочу, чтобы у нашего сына было нормальное будущее, – его слова звучали искренне, но в них сквозило отчаяние и бессилие.

– Я тоже этого хочу, – Линда сделала паузу, обдумывая то, что скажет дальше: – Скажи мне честно, зачем ты вернулся?

– Ты прекрасно знаешь.

– Не думаю. Ты уехал на несколько лет, сделал вид, что забыл обо мне. О нас. Как ты узнал, что у тебя есть сын?

Александр сжал губы в тонкую полоску, пристально глядя ей в глаза. В его взгляде читалось сожаление, смешанное с чем-то еще.

– Я уехал потому, что у меня были на то причины, Линда.

– И какие же?

Александр надолго замолчал, словно борясь с самим собой. Его челюсть напряглась.

– Я не могу сказать.

Линда покачала головой, едва слышно хмыкнув. Ее плечи опустились, словно от тяжести непосильного груза.

– Поверь, оно тебе не нужно. Я не хочу впутывать тебя во все это.

– Александр, – прервала тихо Линда. – Скажи, только честно. Ты все еще любишь меня?

Вопрос висел в воздухе, тяжелый и невыносимый.

Тишина. Линда видела, как Александр смотрит ей в глаза, как под кожей его шеи движется кадык. Его лицо было нечитаемым.

– Я люблю нашего сына, Линда. И я хочу, чтобы он жил со мной. Я дам ему все то, что ты не сможешь дать ему потом. Тебе будет с ним тяжело, когда он подрастет. Ты думаешь, я не вижу, как ты к нему относишься? Определенно, ты его любишь, но порой тебя накрывает истерика, и под горячую руку попадает наш сын.

– Ты не ответил на мой вопрос, – голос Линды был спокоен, но в нем звучала сталь.

Александр помолчал, шумно выдохнув. Его плечи опустились, и Линда почувствовала, как рушится ее надежда.

– У меня есть женщина. И у нее есть ребенок.

Мир Линды перевернулся. Она ощутила, как земля уходит из-под ног, и единственной опорой оставался только огненный закат, отражающийся в холодной воде озера. Красота природы внезапно стала жестокой и безжалостной насмешкой над ее разбитым сердцем.

– Прости, – произнес негромко Александр.

Линда не хотела выслушивать его извинения. Ей это ни к чему.

– Знаешь, – сглотнула она. – Я недавно встретила человека, который пообещал мне кое-что. И он сказал мне одну важную вещь. И я, кажется, все поняла...

– О чем ты? – не понимал Александр.

Линда слабо улыбалась, смотря на озеро.

– Я ему сначала не хотела верить, но его слова... были убедительными.

– Линда, – нахмурился Александр.

– Ты не сможешь защитить своего сына, у тебя не выйдет его забрать у меня, – она медленно повернула голову к Александру, встречаясь с ним взглядом. В ее голосе, наконец, прорезалась сталь. – Его смогу защитить я. И у него будет хорошее будущее.

– Ты не понимаешь, что происходит сейчас, а тем более, не можешь знать, что будет происходить потом. Ты даже не имеешь представления... – голос Александра звучал негромко, но мрачно.

Но Линда продолжала сохранять мягкую, спокойную улыбку, которая резко контрастировала с жесткостью ее слов.

– Ты ошибаешься. Я все знаю. И то, чего ты боишься больше всего, Александр.

Эти слова прозвучали как выстрел. Александр замер, его лицо приняло такое выражение, какое Линда никогда раньше не видела. Ужас, недоумение, и глубокое, потрясающее понимание. Он понял все.

– Что ты... с кем ты говорила? – прошептал он, голос дрожал.

– С тем, кто будет оберегать моего сына, от таких, как ты, – ответила Линда, ее взгляд стал твердым и неколебимым.

Руки Александра задрожали, голос сел.

– Линда. Скажи мне, что это просто угроза.

– Угроза? – удивилась Линда, ее улыбка стала шире, холоднее. – Если только в твоем случае. Я лишь предупредила, чтобы ты больше не приближался ко мне и моему сыну.

– Ты знаешь, что натворила? – прошептал Александр, его глаза, обычно серые и спокойные, были бешеными от ужаса и ярости. – С кем ты заключила сделку? Отвечай мне!

Александр резко дернул Линду, сжимая пальцы на ее плечах, впиваясь в них. Его действия были отчаянными, дикими.

– Я буду в порядке, зная, что даже после моей смерти мой сын будет в безопасности, и ты его не тронешь!

– Линда! – завопил Александр, вздергивая женщину еще сильнее. – Назови мне имя этого человека!

– И что тогда? – Линда смотрела на него, ее глаза выражали уверенность, граничащую с безразличием. – Ты ничего не сможешь сделать. Слишком поздно. Для всего.

Линда видела, как глаза Александра опасно сузились, как изменился окружающий мир вокруг них. Воздух наполнился напряжением, предчувствием чего-то неизбежного и страшного.

Слишком поздно. Для всего. Эти слова висели в воздухе, тяжелые и окончательные.