Химера. Книга 1: Пробужденные

Глава 8.
«Разрыв»

«Тишина — это не отсутствие звука.
Это отсутствие тебя».

Юлиан плывёт в темноте собственного сознания, здесь нет ни времени, ни боли, нет даже ощущения, что он существует. И впервые за долгое время его это устраивает, он слишком устал. Где-то там, за пределами остаётся мир, в который он не готов вернуться.  Тьма становится глубже, и Юлиан позволяет себе уйти. Но в какой-то момент он чувствует чужое присутствие — это что-то живое — словно второе сознание. Он не понимает, что происходит, пытается отстраница, но оно касается его разума тонкой сетью и словно говорит с ним — или пытается говорить. Слова незнакомы ему, ни одного понятного слога, но каждая клетка в теле натягивается в струну, узнавая ритм, которого разум не понимает.
Он хочет отмахнуться. Но зов становится настойчивее — громче, требовательнее, словно приказывая открыть глаза. И тогда Юлиан понимает: этому сознанию не нужно его согласие. Оно просто не позволит ему умереть. Как будто смерть — это не решение, а просто ошибка, которую оно не собирается ему позволять. И сердце Юлиана на долю секунды замирает, чтобы с силой удариться о рёбра.
Он открывает глаза, задыхаясь. По телу проходит теплый поток, и он делает долгожданный вдох. Кашель выворачивает все внутренности, он сгибается на двое, поджимая колени. Юлиан не знает сколько это длится. Кашель постепенно отпускает, и наконец он переворачивается на спину.  Несколько секунд он позволяет себе оставаться в этом положении, слушая собственное хриплое дыхание, пытается вспомнить, где находится. Воспоминания всплывают обрывками: свет, боль, сигналы, крик Алисии, и сеть. От этой мысли внутри мгновенно дёргается страх. Юлиан резко останавливает себя, не позволяя сознанию потянуться дальше. Он до сих пор помнит ощущение, как собственный разум перестал принадлежать ему, как город хлынул внутрь, стирая границы. От одного воспоминания к горлу подкатывает тошнота. Юлиан медленно приоткрывает глаза, мир расплывается. Под потолком мерцают аварийные светильники — тусклые, дрожащие. Их света едва хватает, чтобы выхватить из темноты каменный свод и ряды бутылок на стеллажах. Но Юлиан видит иначе, темнота перестала быть помехой.
Он делает глубокий вдох и заставляет себя приподнять голову, и тело сразу отзывается тупой болью в мышцах. Он стискивает зубы и замирает, пережидая. Когда боль немного отступает, Юлиан осматривает помещение. Алисия лежит боком не далеко от него, неудобно подвернув руку под себя. Юлиан видит, как от её тела поднимается свечение — мягкое, золотисто-алое, пульсирующее в ритме сердца. Оно колышется над кожей тонкой дымкой, сгущается в изгибах шеи, на висках, на кончиках пальцев. Живое тепло, которое не спрятать никакой темнотой.
Из его груди вырывается едва слышный сдавленный выдох. Он тянется к ней через усилие — медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, — и замечает на её лице тонкую засохшую дорожку крови у носа. Взгляд сам собой заостряется.
— Лис... — Голос не слушается.
Он пытается подняться, но тело тут же отвечает новой вспышкой боли.
— Чёрт... Алисия
Алисия не реагирует. Юлиан закрывает глаза. И впервые за всё это время чувствует тишину, абсолютную. Юлиан заставляет себя подползти ближе. На мгновение мысль, что он мог убить её вместе с собой, вползает в самые глубины сердца липкими щупальцами.
Юлиан пытается встать. Мир качается, но не проваливается полностью — только подрагивает, как плохо закреплённая реальность. Руки его дрожат, когда он подхватывает её под плечи. Тело Алисии оказывается слишком легким, словно в нем и нет веса. Он приподнимает её над полом только на несколько сантиметров. И всё же перед глазами темнеет, в висках вспыхивает так резко, что ему приходится остановится. Юлиан тяжело вздыхает, собирая остатки сил, и заставляя подтащить себя к стене с Алисией на руках. Как только спина касается холодной кирпичной стены он останавливается, на секунду замирает, тяжело дыша. Он садится полубоком опираясь плечом к винному стеллажу, укладывает Алисию рядом свернув свою куртку её под голову.
Он проводит взглядом по её лицу. Тонкая линия у носа, губы чуть приоткрыты, дыхание неровное.
— Тебе бы не понравилось, если бы ты это видела, — тихо бормочет он, сам не понимая, зачем это говорит.
Он на секунду закрывает глаза. И в этот момент — что-то внутри вздрагивает, очень коротко. Как если бы под кожей прошёл слабый электрический импульс. Юлиан резко открывает глаза, мир не изменился, но ощущение остаётся знакомым. Он замер, не двигаясь. Нет. Не сейчас. Он медленно вдыхает. И всё же — пространство на границе восприятия будто на мгновение становится тоньше. Как будто город вспомнил, что он здесь.
Юлиан сжимает пальцы.
— Нет... — выдыхает он сквозь зубы.
Он опускает взгляд на Алисию, фокусируя свое сознание на только на ней, на её жилке, которая бьётся на шее, на её неровном дыхании. Шум становится меньше будто он закрывает дверь, которую нельзя оставлять приоткрытой. Он тянется к Алисии, мягко убирает выбившуюся прядь ей за ухо и ловит себя на мысли, что нужно протереть ей лицо от крови. Но мир вновь начинает расплываться по краям. Плечи ослабевают. Голова медленно склоняется вперёд. И тишина подвала мягко принимает его обратно.
***
Алисия не сразу понимает, что пришла в себя. Мир возвращался слоями: сначала — холод, потом — тяжесть. Ощущение собственного тела, будто его вернули слишком резко, без настройки. Глубокий вдох — и сразу за ним тупая, вязкая боль в висках, как след от давления изнутри. Сознание собирается слишком медленно.
Она открывает глаза не сразу. Веки кажутся неподъёмными. Где-то на самом краю мыслей царапается странное ощущение: не хватает чего-то очень важного, но сознание пока не может ухватить это полностью, только тревогу и пустоту на месте чего-то знакомого.
Алисия пытается пошевелить рукой — тело не отвечает. Паника приходит мгновенно. Она снова пытается двинуться — сильнее, уже почти через усилие. Ничего. Правая сторона тела ощущается чужой, словно сигнал до неё просто не доходит. Сердце дёргается быстрее. «Нет». И только потом приходит главное: тишина, абсолютная. Она не чувствует Юлиана. Он исчез из ее внутреннего диапазона. Ни эмоций. Ни фона. Она пытается потянуться к нему — ничего. И именно это ломает её окончательно. Слёзы тёплыми дорожками медленно скользят по вискам теряясь в волосах. Алисия не кричит. Просто лежит неподвижно, глядя в серый потолок погреба. Где-то под ним тускло мерцают старые потолочные светильники — слишком слабые, чтобы нормально разогнать темноту. Она тихо плачет — так плачут люди, чьё сознание больше не справляется держать всё внутри. От этого становится по-настоящему страшно.
Алисия медленно сглатывает пересохшим горлом.
— Юлиан... — голос срывается хрипло, почти неслышно.
Тишина. И гул крови в висках. Она зажмуривается, пытаясь остановить дрожь. Дышать. Думать рационально. Отбросить панику. Она снова пытается пошевелиться. Правая сторона тела всё ещё остаётся тяжёлой. Только не так. Тёплая струйка с новой силой катится по виску.
Она не знает, сколько прошло времени. Сознание то проваливается обратно в вязкую темноту, то снова всплывает. И тогда Алисия вдруг понимает: мир существует будто очень далеко от неё. Сбоку от неё она вдруг слышит тихое шевеление. Тяжёлый, рваный вдох. Её сердце бьется быстрее.
— Юлиан... — голос выходит слабым, хриплым.
Несколько секунд ничего не происходит. Потом она слышит ещё один вдох. И хриплый голос.
— Алисия?
Она дёргается от его голоса.
— Ты тут... — выдыхает она срывающимся шёпотом.
— Что с тобой? — быстро спрашивает он.
Алисия пытается вдохнуть ровнее. Не получается.
— Я... — голос дрожит.
Она замолкает.
— Алисия, говори. — Резко бросает он. Слишком жёстко. Но страх уже начинает пробиваться в голос.
Алисия зажмуривается на секунду, будто сама боится произносить это вслух.
— Я тебя не слышу...
Она застывает, глядя в потолок. Её грудь вздрагивает, в попытке удержать контроль, у которого больше нет опоры. Алисия чувствует его руку у себя на плече, и хватается за это ощущение, как за ментальный якорь.
— Лис, — уже тише, её пауза бьёт по нему электрическим разрядом. — Говори.
Его голос выталкивает её обратно в реальность. И только тогда, будто собирая себя обратно по кускам, Алисия шепчет:
— Тело... — выдыхает она наконец. — Я его не чувствую.
Алисия пыталась не рассыпаться, но, увидев голубые глаза, полные тревоги, не может себя удержать.
— И себя тоже.
Она видит, как он застывает, а в глазах словно гаснет свет.
— Себя как? — Спрашивает Юлиан, и голос его звучит так, словно в нём садится батарейка.
Вопрос выходит слишком медленным. Слишком поздним. Алисия смотрит на него долго.
— Способности... Их нет. Я будто отключена совсем.
Слёзы срываются из её глаз сразу, без задержки.
— Юлиан... — голос дрожит окончательно. — Мне страшно.
Юлиан медленно выдыхает, на секунду задерживает взгляд на её лице. Алисия чувствует, как его рука, лежащая на её плече, чуть сильнее сжимается. Словно Юлиан хочет удержать себя. Его пальцы осторожно касаются её щёк, вытирая её слезы.
— Похожа на мокрую выдру.
Она всхлипывает сквозь усталость и тут же морщится.
— Не смешно.
— Немного смешно.
Это была плохая шутка. Очень плохая. Но напряжение на мгновение сходит. И именно в этот момент Юлиан понимает: это сделал с ней он.