Глава 1. «Начало»
Глава 1.
«Начало»
«Память — это единственный рай,
из которого нас нельзя изгнать», —
Жан-Поль Рихтер.
Вычислительное ядро «Синапс» стоит на столе с развёрнутой над ним трёхмерной проекцией. На парящем экране — формулы и расчёты.
Сбоку горит окно:
«Моделирование не завершено. Ошибка расчётов. Требуются дополнительные данные».
На экране — структура носителя «Химера».
Институт «Кольбер» держит её в спящем режиме пять лет. Все, что могло сделать её опасной, заблокировано.
Капля за каплей — буквально, — они берут образцы и тестируют ключи. Все годы Бланшар работает с ней в двойных перчатках и знает: если она проснётся — он умрёт первым.
Бланшар склоняется над блокнотом. Быстро делает заметки. Меняет один вариант доставки на другой. Пересчитывает параметры. Ищет способ заставить «Химеру» находить больные клетки и обходить здоровые. Не хватает одного ключа. Одной последовательности. И тогда технология сможет лечить болезни, которые человечество до сих пор считало приговором.
Уставший Кристоф откидывается на спинку стула и трёт глаза. Бросает ручку. Встаёт. Начинает ходить кругами по кабинету.
Информация с монитора переходит на нейролинзу, проецируясь перед глазами. Кабинет небольшой: рабочий стол в центре, у стены диван, где он спит последнюю неделю, у другой стены — пара открытых стеллажей с книгами. Рядом на стене — абстрактная картина в чёрной раме.
Пахнет реагентами и хлоркой. Кристоф давно привык к лабораторным запахам и уже не замечает их.
Он подходит к одному из стеллажей, тянется за старым изданием по когнитивной нейробиологии, берёт книгу и возвращается к столу. Бросает взгляд на «Синапс» — проекция вновь разворачивается над столом. На экране мигает: «Ошибка расчётов».
Морщится.
Сигнал на нейролинзу прервал его размышления. На проекцию всплыло окно о новом сообщении. Бланшар ставит книгу на край стола, не глядя.
— Открыть, — произносит тихо.
Поверх проекции всплывает письмо.
«Доктор Бланшар,
Настоящим уведомляю вас о приостановке проекта „Мнемоз".
Прошу зайти для разъяснений.
О. Винтер».
Бланшар перечитывает письмо. Раз. Другой.
Что-то не так.
Большой палец правой руки перебирает по соседним — быстрый, сухой перебор, как будто он набирает код на невидимой клавиатуре. Пальцы помнят то, что разум ещё не осознал. Ритм задаёт мысль.
Винтер не стал бы присылать такое. Если бы проект просто приостановили, Отто вызвал бы его устно. Или написал бы иначе. А это... это похоже на предупреждение.
Большой палец замирает. Он разворачивается и выходит из кабинета. Быстрым шагом направляется к лифту. Ему нужно выяснить.
Пока лифт поднимается на верхние этажи, в голове теснится рой мыслей. Если Винтер прислал письмо — значит, каналы могут прослушиваться. Если каналы прослушиваются — неужели военные? Большой палец правой руки перебирает по соседним — быстрее, жёстче. Мысль ускорилась. Он знает, что проект могут забрать по условиям контракта. Знал с самого начала. Но сейчас, когда Винтер не рискует говорить открыто, всё приобретает другой вес. Ему нужно услышать это от Винтера. Двери лифта открываются. Он выходит в приёмную. За рабочим столом сидит Кристина — секретарь Винтера.
— Добрый вечер, Кристина. Сообщите доктору Винтеру, что я подошёл.
Кристина касается виска. Проходит полминуты. Она кивает и поднимает глаза на Бланшара.
— Проходите. Он вас ожидает.
Бланшар прикрывает за собой дверь, заходит в кабинет, направляется к креслу возле рабочего стола Винтера и опускается в него.
Отто стоит у окна. Смотрит на ночной Цюрих. В отражении наблюдает за Бланшаром: невысокий, худощавый, халат помят, в нагрудном кармане — ручка с протёкшими чернилами. Небольшое тёмное пятно расползлось по белой ткани. Винтер знает эту привычку. Сколько бы халатов ни сменил Кристоф за двадцать лет, ручка в нагрудном кармане оставалась неизменной — как и чернильное пятно, которое рано или поздно появлялось снова.
Бланшар не замечал таких мелочей. Он вообще редко замечал что-то, кроме работы. Винтер — замечал.
На секунду в памяти вспыхивает другое время. Лаборатория отца. Гул вытяжки. Запах реактивов. Ему семнадцать, он заканчивает старшую школу и забегает к отцу после занятий — просто посмотреть, просто вдохнуть этот воздух. За лабораторным столом — Кристоф. Молодой лаборант, всего на десять лет старше, но уже с тем самым огнём в глазах. Сутками напролёт — пробы, расчёты, заметки на полях. Он не замечает никого вокруг. А Винтер-младший смотрит — и загорается сам.
Медицинский факультет. Нейробиология. Первые собственные исследования. Но чем глубже он уходит в науку, тем яснее понимает: одной науки мало. Идеи, которые некому защитить, умирают в столах и архивах. Ему нужна власть — или хотя бы умение её удержать.
Потсдам. University of Potsdam. Политические круги. Годы работы на стыке науки и управления.
Потом — возвращение в Цюрих. Часть акций «Кольбера» переходит в его руки. И в тот же год он зовёт Бланшара к себе. С тех пор они работают вместе.
Наука осталась для Бланшара всем. Для Винтера — почти всем.
Он смотрит, как Бланшар трёт переносицу, и знает: тот не выходит из лаборатории уже неделю.
Бланшар не поднимает головы.
— Это правительство?
Отто разворачивается. Идёт к столу. Садится. Тянется к чашке с остывшим кофе — и передумывает. Возвращает чашку на блюдце. Касается виска. На секунду задерживает взгляд на Бланшаре.
— Виски?
Бланшар поднимает голову, смотрит на Отто. Сдаётся — и откидывается в кресле. Винтер переставляет чашку с остывшим кофе подальше. Наблюдает, как Бланшар смотрит в окно и перебирает пальцами — большой палец правой руки скользит по соседним, быстрый, сухой перебор. Раньше Винтер гадал, почему Кристоф это делает. Теперь знает: этот жест — сигнал. Кристоф в глубоком анализе. Или глубоких мыслях.
Бланшар ловит отражение Отто в окне. Переводит взгляд.
— Итак?
Винтер молчит. Не потому, что нечего сказать. Он устал. Ему нужно подумать — перед тем как ответить, проанализировать. Этот разговор слишком важен, чтобы начинать его сгоряча.
— Военные...
Винтер тоже устал, но по-другому. Пиджак висит на спинке стула. Галстук ослаблен и чуть покосился. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута, рукава закатаны до локтей.
— Почему спустя столько лет...?
— Выясняю... — Винтер делает паузу. — Час назад пришло письмо. Требование — предоставить полный список сотрудников, работавших над проектом «Энигма».
— И ты их отдал?
— А что мне, по-твоему, оставалось делать? — в голосе Винтера скользит раздражение вперемешку со злостью.
После небольшой паузы добавляет:
— Кристоф, мы с тобой не властны даже над собственной жизнью, не говоря о таких проектах.
До Бланшара доходит не сразу. Час назад. Письмо от военных пришло час назад. А он получил сообщение от Винтера только двадцать минут назад. Сорок минут разницы. Сорок минут, которые он провёл в своём кабинете.
— Ты пытался связаться со мной?
— Ты отключил внутренний канал. — В его голосе ни упрёка, ни злости. Только усталая ирония. — В следующий раз, когда решишь закрыться от мира, оставь хотя бы одну дверь открытой.
Бланшар отводит взгляд. Злость — глухая, горячая — поднимается в груди. Не на Винтера. На себя. Привычка, которая всегда помогала ему работать, сейчас оставила его в слепой зоне. Он резко встаёт и начинает ходить по кабинету. Шаги жёсткие, отрывистые.
Стук в дверь прерывает их.
— Входи, — коротко отвечает Винтер.
Кристина быстро проходит к столу, расставляет роксы, забирает остывшую чашку с кофе и так же молча уходит.
Винтер даёт ему минуту. Потом добавляет — тише, словно это стоило ему больше, чем он показывает:
— Я смог договориться о твоём присутствии. Как руководителя группы.
Бланшар замирает на полушаге. На скуле дергается желвак. Он резко подходит к столу, с силой бьёт ладонью по поверхности и сквозь зубы произносит.
— Мне не нужен статус, Отто. Мне нужна моя лаборатория.
— Кристоф, сядь, ради бога. Я зол не меньше тебя. — Голос Винтера приказной и одновременно уставший.
Бланшар медлит, но взгляд Винтера тяжелеет — и он садится. Оба молчат. В воздухе напряжение, слышно только тяжёлое дыхание Бланшара.
Винтер пододвигает рокс ближе к Бланшару. Тот некоторое время смотрит на виски молча. Большой палец правой руки отбивает по столу — сухой, размеренный перебор. Просто ритм. Способ заземлиться.
Винтер тяжело вздыхает и отпивает из своего рокса. Секунду держит во рту и глотает. Виски проходит сквозь горло, оставляя лёгкое жжение, и дубовый след.
— Чёрт с тобой. — Бланшар выпивает залпом.
Винтер смотрит, приподняв бровь. Глоток обжигает горло Бланшара и падает в пустой желудок, как раскалённый камень. Он кашляет, как если бы выпил кислоту. Через пару секунд кашель проходит, но желудок начинает жечь.
— Когда ты ел в последний раз?
— Вчера... или предыдущим днём... не помню.
Винтер вновь касается виска.
— Я не буду есть. Не до этого.
— Иногда мне кажется, что ты специально пытаешься сдохнуть.
— Отто...
— Нет, серьезно...
Винтер не отвечает, встаёт и идёт к окну, долго смотрит на вечерний город. Летом людей на улицах всегда много. В это время года Цюрих особенно оживает: мягкая переменная погода словно выманивает людей из домов.
Кристоф наблюдает, как молодая пара туристов идет вдоль тротуара, то и дело останавливаясь, чтобы сфотографировать старые фасады и витрины.
Невольно он думает: когда он сам в последний раз просто был на улице? Не бежал между корпусами института. Не спешил на встречу. Не возвращался домой. Просто гулял.
Бланшар вздыхает и ловит отражение Винтера: тот сидит полубоком, закинув ногу на ногу. Локоть упирается в стол, пальцы придерживают подбородок. Он смотрит на проекцию. Экран пуст. Переводит взгляд обратно к городу.
Несколько долгих минут они остаются на своих местах. Бланшар замечает, как Винтер берёт оба рокса и подходит к окну, протягивает второй Бланшару. Оба пьют медленно.
— Отто, ты же понимаешь, что Химеру можно перепрофилировать.
Винтер поднимает глаза. Он редко называет её так — Химерой. Обычно — «носитель». «Химера» означает, что Бланшар напуган.
— Ты про модуль репликации?
— И про него тоже. Если они поймут, как работает «Химера... — Бланшар осекается. — Это не просто терапия, Отто. Это оружие.
Бланшар делает глоток и морщится. Поворачивается корпусом к Винтеру, на лице тревога.
— Могут ли они уже знать, что это ксено-технология?
— Пока не знаю.
Бланшар долго смотрит в дальнюю точку города, туда, где заканчивается его свет. Потом так резко разворачивается корпусом, что жидкость в роксе бьется по стенкам, расплескавшись на его руку. Не ожидавший этого Винтер делает шаг в бок. чтобы виски не попал на него.
— У нас есть время?
— Мой человек в Федеральном департаменте обороны сейчас выясняет детали. Жду звонка.
Бланшар бросается к столу. ставит рокс с недопитым виски, капли с руки стряхивает в воздух. Через плечо кидает:
— Я лучше подстрахуюсь.
Винтер коротко ему кивает.
Бланшар вылетает из кабинета, бросив Кристине мимолётный взгляд.
Он почти бежит в личный кабинет. Коридор встречает его холодным светом. Шаги гулко отражаются от алюминиевых панелей.
Войдя в кабинет, идёт к той самой картине. За ней — скрытый сейф. Кристоф долго смотрит на него, потом прикладывает палец к сканеру и вводит код. Когда металл щёлкает и дверца поддаётся, он несколько секунд просто смотрит внутрь — на папки, блокноты, распечатки с пометками на полях. Несколько лет работы умещаются в тесной металлической нише неожиданно легко.
Сбоку, у стенки сейфа, замечает бархатный футляр. Его взгляд останавливается на нём. Слишком долго. Он морщится, будто от света, и достаёт всё, что в сейфе, кроме футляра — тот слишком дорог. Идёт к столу и забирает блокнот. Из ящика стола достаёт коробку, вынимает один «Снэп», кладёт в карман.
Коридор пуст. Он проходит через лабораторию, не глядя на аппараты.
Старая металлическая бочка у стены в подвале.
Он сбрасывает туда бумаги. Они ложатся неровно, с глухим шелестом. На секунду замирает. Пять лет кропотливого труда. Касается СинапсМини за ухом. Он не может уничтожить всё вот так. Быстро раскладывает нужные бумаги и через нейролинзу сканирует их. Остальное — у него в голове, он сможет восстановить. Собирает бумаги вновь и отправляет в бочку. Даёт команду отправить информацию в «Вольт», в ячейку хранения. Он знает: информацию оттуда не достать без его сетчатки.
Достаёт «Снэп» из кармана. Матовый цилиндр, оранжевая головка. Берёт за основание — пальцы ложатся выше насечки, привычным движением, не глядя. Надламывает.
Внутри что-то хрустнуло — микрокапсула разрушилась. Катализатор коснулся воздуха. Кончик стержня налился оранжевым, потом ярко-белым. Ни пламени, ни дыма — только ровное, почти спокойное свечение. Жар волной прошёл по пальцам. Запахло нагретым металлом и чем-то острым, химическим — запах, который ни с чем не спутаешь.
Он разжал пальцы. «Снэп» упал в бочку.
Бумага не вспыхивает сразу. Край верхнего листа темнеет — медленно, как фотография в проявителе. Тёмное пятно ползёт к центру. Бумага сморщивается, идёт волнами. Чернила на мгновение проступают ярче — и исчезают, выгорают раньше, чем занимается сам лист.
А потом — хлопок. Глухой, утробный, словно бумага только и ждала этого момента. Пламя взмывает вверх, жёлтое, живое. Листы скручиваются — края загибаются, чернеют, проваливаются внутрь себя. Один из листов выворачивается пламенем наружу. На секунду он видит дату. Два года назад. Самый удачный день исследования. Через мгновение бумага чернеет.
Огонь пожирает их слой за слоем. Там, где секунду назад были формулы, графики, расчёты, — теперь только пепел. Серые хлопья взмывают над бочкой, кружатся, оседают на рукава халата.
«Снэп» отрабатывает свои десять секунд и гаснет. Но пламени он уже не нужен — бумага горит сама.
Он стоит слишком близко. Жар бьёт в лицо, сушит глаза. Запах горящей бумаги смешивается с химическим следом катализатора. Огонь добирает последние листы. Они чернеют, скручиваются, рассыпаются.
Он не отступает и не отводит взгляд. Когда пламя опадает и остаются только угли — багровые, подёрнутые серым пеплом, ещё живые. Бланшар разворачивается и идёт к двери.
Кристоф не тратит время. Минуя все повороты и проходы этажа, идёт в лабораторию. Зайдя в смотровую, закрывает за собой дверь на замок.
Как только подходит к столу, «Синапс» разворачивает над собой трёхмерную проекцию. На экране — структура ксено-носителя. «Химера».
Спящий режим.
Промотор SYN1 — горит серым, заглушен.
Модуль репликации — серый, отключён.
Модуль распространения — серый, отключён.
Таргетинг APOE4 — активен, горит зелёным.
Это то, над чем он работал все эти годы. Кристоф почти достиг прорыва. Ключ к безопасному таргетингу всё ближе, но ему ещё не хватает финальной последовательности.
Для человека, который привык работать головой, эта спонтанная физическая нагрузка оказывается непривычной. Недели без отдыха, недосып, голод и только что выпитый виски тяжёлой волной бьют по голове. Он приваливается к краю стола, перенеся вес на правую руку.
«СинапсМини» даёт сигнал о поступившем звонке. Кристоф отвечает спустя полминуты.
— Что там? — тяжело дышит.
— Ты не сразу ответил... Всё нормально? — голос Винтера встревоженный.
— Виски был лишним. Что у тебя? — слова даются болью в висках.
— ФДО влез в архивы... они нашли информацию о ксено-носителе.
Бланшар замирает.
— Кто?
— У них новый глава. Назначили две недели назад. Первое, что он сделал, — затребовал поднять все архивы с истекшим сроком давности Комитета по стратегическим угрозам — всё всплыло.
— Не мог он просто туда влезть. Слишком точное попадание.
Пауза. Винтер выдыхает.
— Да... скорее всего, утечка. Кто-то внутри самой Корпорации.
— Или... наши. — Бланшар отводит взгляд.
Эту мысль не хотелось произносить вслух.
Они ничего не говорят. Каждый знает, что нужно делать. Бланшар отключается, ничего не добавив.
Кристоф смотрит на проекцию. В висках — глухой пульс. Виски смешался с голодом и недосыпом в мутную, тяжёлую волну. Перед глазами плывёт. Стоит неподвижно. Пять секунд. Десять.
Затем открывает «Вольт» — личное хранилище. Система считывает узор глаза, нейро-паттерн подтверждает: владелец. Ячейка открывается. Он отправляет данные — к тем, что уже были отсканированы в подвале. Формулы. Ключи. Расшифрованную структуру модуля репликации. Всё, что нельзя уничтожить безвозвратно, но нельзя и оставить.
Он моргает, прогоняет муть. Зачистка. Нужно закончить.
Пальцы ложатся на виртуальную клавиатуру. Первые нажатия — мимо. Он промахивается по клавишам, чертыхается, бьёт ладонью по столу. Боль отрезвляет — на минуту.
Он открывает редактор. Слой за слоем снимает с системы всё, что указывает на истинную природу Химеры.
Данные о модуле репликации — стёрты.
Расчёты по перепрофилированию промотора — стёрты.
Заметки о контактном пути распространения — стёрты.
Проекция двоится. Он трёт глаза. Осталось последнее. «Защита» — уголки губ растягиваются в ироничной улыбке. Цифровые данные в «Вольте» намертво заперты под его уникальную сетчатку, ФДО их не вскрыть. Но они заберут сам физический образец. Заберут, обнаружат его ксено-природу и неизбежно превратят в оружие. Этому нужно помешать. Сделать так, чтобы без его личного кода никто — ни ФДО, ни сам чёрт — не смог даже подступиться к «КриоКору».
Он заходит в корневой доступ. Система запрашивает подтверждение личности — сетчатка, нейро-паттерн. Он подтверждает. Строки кода бегут перед глазами.
Вот они. Три уровня, которые удерживали ксено-субстанцию в анабиозе пять лет:
Ингибиторный буфер: активен.
Промотор SYN1: заглушен.
Контактный путь: отключён.
Пальцы дрожат от усталости, строчки плывут, но мысль идёт ровно, подчиняясь холодному расчёту гроссмейстера. Он торопится, но действует осознанно. Стирает стандартные директивы безопасности и вводит новые. Намеренно снимает ингибиторы, запускает промотор. Он делает «Химеру» активной. Без него ФДО не рискнет лезть к ней.
На экране вспыхивает системное предупреждение:
«Режим защиты деактивирован. Контактный путь: активен».
Бланшар смотрит на строчку абсолютно трезво, несмотря на выпитый виски и неделю без отдыха. Риск колоссальный, но оставить им безопасный, спящий образец — значит потерять контроль. Он опускает палец на сенсор. Твёрдо. Подтверждая команду.
Система принимает био-паттерн. Проекция гаснет. «Синапс» уходит в режим ожидания.
И только сейчас, когда дело сделано и напряжение спадает, пустой желудок Бланшара с опозданием сводит резким, глухим спазмом от алкоголя. Кристоф морщится, тяжело опирается ладонью о край стола и пережидает внутреннюю вспышку боли.
На поверхности серверов остаются лишь общие формулы. Неполные цепочки. То, что выглядит как добросовестное исследование терапии от Альцгеймера — и ничего больше. Если Департамент Обороны заберёт серверы — они увидят только эту ширму.
Бланшар выдыхает. Отходит от стола, ноги наливаются свинцом, он опирается на край. Закрывает глаза и позволяет телу немного прийти в себя. Остаётся в этом положении пару минут. И уже собираясь уходить, машинально бросает взгляд через смотровое окно.
Прищуривается.
На приборной панели «КриоКора» один за другим загораются новые маркеры. «Химера» приняла его код. Она активна прямо в эту минуту.
И прямо там, у контейнера — Лена. Его лаборантка.
Кристоф хмурится.
«Она же вчера отпрашивалась на сегодня».
Почему она здесь? И почему не предупредила, что придет?
Лена стоит полубоком, в руках ампула, на столе планшет, что-то записывает. Она понятия не имеет, что субстанция внутри «КриоКора» только что проснулась по его воле.
Он с трудом отрывает себя от стола. Каждый шаг дается ему через боль в висках, но осознание опасности заставляет двигаться быстрее.
У порога Блока А-5 окликает Лену. Она не реагирует. Подходя ближе к центру помещения, зовет еще раз. Замечает, что она в нейро-наушниках «СаундФилд», дергает головой в такт чему-то.
— Опять в «Коконе», говорил ведь не отключаться от мира.
Замечает, что она достаёт другую ампулу — дубликат. Подходит к ней ближе, чтобы немедленно увести из опасной зоны, зовет еще раз. Не слышит. Трогает аккуратно за плечо.
— Лена...
Она, сосредоточенная на записях, от неожиданного прикосновения вскрикивает и от испуга резко вскидывает руки. Ампула вылетает из пальцев. Лена пытается её поймать, неловко задевает кончиками пальцев.
Ампула меняет траекторию.
На долю секунды время словно растягивается.
Кристоф успевает увидеть все сразу: прозрачное стекло, металлическое основание «КриоКора», тонкую дугу полета. И осознание ударяет мгновенно.
«Не эту ампулу».
«Только не сейчас».
Тело реагирует раньше мысли. Он делает рывок вперед, выбрасывая руку навстречу падающему стеклу. Но мир уже догонял его усталость. Ноги не успевают за движением. Пол качается. Центр тяжести уходит вперед. И в следующую секунду он понимает, что падает сам.
Ампула падает раньше, и со звонким «дзынь» бьётся. Жидкость вытекает по поверхности корпуса «КриоКора» и стекает на пол. Бланшар, вытягивает руки, чтобы смягчить удар, и падает раскрытыми ладонями прямо на осколки. Из мелких порезов мгновенно сочится кровь.
Лена стоит с открытым ртом — беззвучно. Зрачки расширены. Дыхание прерывистое, словно в груди застрял крик. Рука так и остается протянутой к пустому пространству, где только что была капсула.
— Дерьмо. — Сквозь зубы произносит Кристоф.
Голос доктора Бланшара выводит ее из ступора. Она смотрит на профессора в ожидании упрека, гнева — чего угодно. Замечает кровь на его ладони и делает шаг вперед. Но Бланшар грубо останавливает ее на полпути:
— Стой, не подходи.
Лена стоит, не понимая, что делать.
Бланшар смотрит на ладонь и видит, как по коже растекается жидкость. Тёплая, смешанная с кровью из порезов. Но вместо того, чтобы подчиниться силе тяжести и сорваться вниз на кафель, мутные капли ведут себя неправильно. Они замирают. Стягиваются в плотные идеальные сферы, словно ртуть, и начинают медленно, целенаправленно ползти по коже, прямо к краям ран.
Бланшар задерживает дыхание. Он ждёт боли, химического ожога, но вместо этого ладонь прошивает высокочастотная, едва ощутимая вибрация. Словно под кожу пустили слабый, ледяной переменный ток. Капли касаются сочащейся крови, на секунду меняют цвет на багровый — и буквально ввинчиваются, втягиваются в капилляры, не оставив на коже ни малейшего влажного следа. Будто их там никогда не было.
Он замирает. Сердце пропускает удар.
Неуверенный шорох подошв Лены по кафелю выводит Бланшара из оцепенения.
— Лена, покинь помещение. — Голос твердый, не терпящий возражений.
— Но ведь... — её голос на грани срыва.
— Выполняй. — Уже грубее.
Лена делает пару шагов к выходу, на секунду останавливается, бросает короткий взгляд на Бланшара и все же выскакивает в коридор.
Бланшар набирает Винтера, не отводя взгляд от ладони. Кровь есть. Сыворотки нет. По позвоночнику проходит ледяная волна.
— Отто... у нас тревога... закрывайте мой этаж на карантин...
На том конце несколько секунд тишина.
— Что?
Бланшар смотрит на ладонь.
— Химера вошла в контакт.
Пауза.
— Что значит вошла в контакт?
Кристоф поднимается на ноги, не сводя взгляд с рук.
— Я заражён.
Тишина. Он слышит только тяжелое дыхание Винтера.
— Кристоф...
— Закрывай этаж, Отто. — Голос Кристофа звучит слишком спокойно. — Немедленно.
Винтер не спорит.
Бланшар слышит, как тот уже отдаёт команды кому-то рядом.
— Перекрыть сектор С-2.
— Заблокировать все переходы.
— Отключить вентиляцию.
— Никого не впускать.
— Никого не выпускать.
Кристоф прислоняется к столу. Впервые за последние минуты позволяет себе закрыть глаза. В голове бьётся только одна мысль. «Только бы не воздушный путь.»
— Лена? — внезапно спрашивает Винтер.
Бланшар открывает глаза. Смотрит на дверь.
— Она ушла.
— Контакт был?
Кристоф вспоминает ампулу. Осколки. Жидкость. Свою кровь. Несколько секунд молчит.
— Не видел. Проверьте ее первой.
— Кристоф...
— Сначала закрой этаж.
Он отключает связь.
Через двенадцать минут сектор полностью изолирован. Сотрудники службы безопасности проверили помещение, активировали карантинный протокол и покинули этаж. Красные полосы аварийного освещения медленно замигали вдоль стен.
Бланшар остаётся один.
Первые два часа ничего не происходит. Именно это пугает сильнее всего.
Он сидит за столом и пишет.
Температура тела — 36,7. Пульс — 92. Контакт подтверждён. Проникновение через кровоток. Болевой реакции нет. Кожных изменений нет.
Через несколько минут добавляет ещё одну строчку.
Возможен вторичный контакт.
Проверить Лену.
Он долго смотрит на последнюю запись. Потом закрывает блокнот.
Через час появился жар. Не сильный. Странный. Словно нагревалось что-то внутри головы.
Он поднимает взгляд на потолок. Лампы гудят. Тихо. Как и всегда. Но теперь он слышит этот звук отчётливо. Слишком отчётливо. Будто внутри монотонного гула скрывается структура.
Кристоф хмурится. Ловит себя на том, что уже несколько минут пытается расшифровать шум ламп. И впервые пугается.
Запись №7.
Температура 37,9. Слуховая гиперчувствительность. Появляются навязчивые попытки поиска закономерностей. Сознание сохранено.
Запись №11.
Температура 38,4. Шум становится громче. Не уверен, что это симптом.
Запись №16.
Проверить Лену. Важно.
Через четыре часа он замечает первую серьёзную проблему. Смотрит на слово в блокноте. Долго. Он сам написал его несколько секунд назад. Но не может понять, правильно ли оно написано. Слово выглядит чужим. Незнакомым. Будто принадлежит другому языку. Кристоф перечеркивает строчку. Пишет заново. Снова перечеркивает. Ручка дрогнула в пальцах. В груди впервые появилась настоящая паника.
Кристоф касается «СинапсМини» за ухом.
— Запустить протокол наблюдения.
— Режим?
— Непрерывный.
— Подтверждено.
Если он потеряет способность писать, система продолжит фиксировать данные. Учёный внутри него всё ещё отказывался сдаваться.
Запись №23.
Не понимаю, почему шумят лампы. Они всегда шумели?
Запись №27.
Кажется, забываю слова. Пока не критично.
Запись №31.
Проверить Лену. Не забыть.
Запись №34.
Что-то происходит с памятью.
Он кладёт ручку.
Закрывает глаза.
На несколько секунд ему кажется, что он забыл название лаборатории. Не слово. Само место. Будто оно существовало всегда, но никогда не имело имени.
Нейролинза: запись сохранена.
Запись №38.
Не могу вспомнить... Пауза длится почти минуту. Запись оборывается.
К полуночи Бланшар уже не может работать. Он стоит перед кофейным автоматом в комнате отдыха сектора и смотрит на него. Предмет знакомый. Он знает это. Но не понимает, зачем тот существует. Для чего нужен. Что делает. Словно кто-то медленно стирает связи между объектом и его значением. Кристоф отступает назад. Холодный страх начинает сжимать грудную клетку.
Запись №41.
Память нарушена. Скорость деградации выше расчётной.
Он смотрит на дверь.
Почему-то кажется важным не выходить. Он не помнит почему. Но знает, что должен остаться.
Нейролинза: запись сохранена.
Запись №44.
Почему дверь закрыта?
Запись №45.
Кто закрыл дверь?
Запись №46.
Хочу выйти.
Запись №47.
Отто. Открой.
Он ещё не понимает, что именно сам приказал объявить карантин.
К утру его обнаруживают лежащим возле двери сектора. Полубессознательным. Не узнающим сотрудников службы безопасности. Не понимающим обращённой речи. Когда его вывозят на каталке, он всё ещё пытается что-то сказать. Но вместо слов выходят только отдельные звуки.
Последняя связная запись сохранилась в памяти нейролинзы.
Запись №51.
Если кто-то найдёт это... Долгая пауза. Почти двадцать секунд. Проверить...
Л...
Запись оборвалась.
Палата тонет в белом свете. Потолок расплывается перед глазами ровной, почти болезненной пустотой. Где-то сбоку тихо капает капельница. Монотонный писк кардиомонитора выводит одинаковый ритм, от которого со временем начинает казаться, будто сама тишина здесь подчиняется этому звуку.
На стене напротив работает телевизор. По экрану бегут кадры: заколоченные окна, люди в защитных костюмах, штабеля тел.
Репортаж из Цюриха.
— Эпидемия неизвестного вируса, получившего неофициальное название «Мнемовирус», продолжает распространяться по Европе, — говорит ведущая. — По последним данным, количество заражённых превысило двести тысяч человек. Власти призывают граждан соблюдать карантин...
На экране снова меняется картинка. Студия, ведущая, бегущая строка внизу. Слова распадаются на бессмысленные символы. Он больше не понимает их значения. Но почему-то не может отвести взгляд.
На экране плачет женщина.
Кто-то кричит.
Кто-то держит на руках ребенка.
И где-то глубоко внутри поднимается чувство, которому он уже не может дать имя.
Оно приходит раньше мысли, памяти или слов.
Словно что-то внутри все еще знает источник.
Слезы медленно скатываются по вискам. Тело помнит то, что память уже не способна удержать.
Кристоф Бланшар так и не понял, что происходит на экране.
Но продолжает смотреть.
До самого конца.