Глава 52: «Переполнение эмоций»
Сильвер резко очнулся — не как человек, который просто пробуждается ото сна, а как тот, кого выдёргивают из кошмара силой. Он распахнул глаза, и первое, что он увидел, — стерильно‑белые стены медпункта, знакомый запах спирта и йода, тусклый свет лампы, который резал глаза.
Он узнал это место. Тот самый медпункт, где был после потери сознания в саду. Где его положили на койку и сказали: «У него нестабильное состояние».
Сейчас всё было иначе.
Сильвер опустил взгляд вниз и увидел бинт на ключицах и груди — плотный, тугой, будто его пытались удержать не только раны, но и самого Сильвера. В ту же секунду его накрыла паника, острая и слепящая, как разряд тока.
— ЧТО ЗА ХРЕНЬ?!
Заорал он на весь медпункт, голос сорвался на хрип, а в висках застучало так, что казалось, они вот‑вот лопнут.
Он резко дёрнулся, сорвал с себя все датчики и провода — один из мониторов жалобно пискнул и погас. Не глядя, не думая, он схватил свою одежду, натянул её кое‑как, пальцы дрожали, путались в пуговицах, но он не останавливался. Ему нужно было выбраться. Прямо сейчас.
И он выбежал. Не шагом, не бегом — он вылетел из медкабинета, будто за ним гнался сам кошмар, который только что держал его за горло.
Коридоры академии мелькали перед глазами размытыми полосами. Он не замечал никого: ни дежурного, ни медсестру, которая выскочила следом и крикнула ему что‑то вслед. Он просто бежал, пока не добежал до двери своего класса.
Резко распахнул её.
Внутри было шумно, привычно, по‑домашнему: кто‑то спорил, кто‑то смеялся, кто‑то пытался тихо списать у соседа. Все обернулись на грохот двери. И увидели Сильвера.
Его взгляд был не просто злым. Это был взгляд загнанного зверя, который не различает друзей и врагов. Яростный, убийственный, пустой.
И в этот момент кровь снова брызнула из его носа. Эпистаксис — резкий, внезапный, как ещё одно доказательство, что с ним что‑то не так. Капли упали на пол, на рубашку, и кто‑то из ребят тихо ахнул.
Изуми первой сорвалась с места.
— Силь!
Она рванулась к нему, глаза расширились от ужаса и тревоги.
— Сильвер, стой! Тебе плохо, давай я…
— СТОЯТЬ! НЕ ПОДХОДИТЕ КО МНЕ!
Рявкнул он, голос был чужим, низким, будто из него говорило что‑то другое.
Но Изуми не послушалась. Она не умела слушать, когда дело касалось друзей. Она хотела просто обнять его, прижать к себе, сказать: «Всё нормально, я здесь», — и пусть весь мир подождёт.
Она шагнула ближе, протянула руки…
И Сильвер ударил. Резко, наотмашь, не целясь, просто чтобы оттолкнуть, чтобы не подпускали, чтобы не трогали. Удар пришёлся в грудь, и Изуми отлетела назад, упала на парту, потом на пол, тяжело дыша, с непониманием в глазах — будто ей не просто больно, а будто её предали.
В классе повисла мёртвая тишина. Даже воздух будто застыл.
Неон среагировал мгновенно. Он метнулся к Сильверу, схватил его за руки, крепко, жёстко, но не грубо — так, чтобы удержать, а не сломать.
— Сильвер! Посмотри на меня! Это я, Неон! Ты меня слышишь?! Очнись!
Но Сильвер уже не слышал. В его глазах не осталось ничего, кроме паники и ярости. Он дёргался, вырывался, будто в нём боролись два существа — одно хотело остановиться, другое хотело бежать и крушить всё вокруг.
— ПУСТИ МЕНЯ, СУКА!
Завыл он и резко ударил Неона ногой в колено.
Неон стиснул зубы, но хватку не ослабил. Боль обожгла ногу, но он знал: если отпустит сейчас, случится что‑то непоправимое.
— Держи себя в руках!
Рявкнул он прямо в лицо Сильверу.
— Ты не один! Ты меня слышишь?! Ты не один!
И вдруг Сильвер обмяк. Не постепенно, а резко, как будто кто‑то выдернул из него все силы. Его плечи опустились, руки повисли, и он тихо, почти шёпотом, не поднимая глаз, сказал:
— Отпусти меня…
Неон замер на секунду, будто боялся, что это ловушка. Потом медленно, осторожно разжал пальцы.
Сильвер не бросился снова драться. Он просто резко отшатнулся, будто сам себя боялся, и бросился бежать. Не оглядываясь, не останавливаясь.
— Сильвер!
Крикнул Неон, голос дрожал от напряжения.
— Подожди!
Заорал Зеро, который только что влетел в класс, бледный, с расширенными глазами.
Они звали его, но Сильвер не слушал. Он мчался по коридору, потом через выход, мимо ошарашенных студентов, мимо дежурного, который даже не успел ничего сказать.
На улице его накрыл прохладный воздух, но он его не чувствовал. Он бежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова, пока не оказался у кромки леса. И тогда он ворвался в тень деревьев, будто надеялся, что лес спрячет его от всего мира — и прежде всего от самого себя.
По щекам катились слёзы, горячие и злые. Он сжимал кулаки, царапая ногтями ладони, и шептал сквозь зубы:
— Прости… Прости, Изуми… Я не хотел… Я просто… я не мог…
Он рухнул на землю, прижался лбом к сырой коре дерева и наконец‑то позволил себе заплакать. Не от боли. Не от страха. А от того, что понял: он больше не контролирует себя. И что теперь он опасен для тех, кто ему дорог.
________________________________________
|783 слова|