Глава 3. «Первый узел на нитке»
Комната была маленькой, будто специально сжатой, чтобы в ней не оставалось места для лишних слов. Мэтт сел на край стула, но почти сразу вскочил, не в силах сидеть спокойно. Ему казалось, что если он хоть немного расслабится, то вся собранная внутри ярость просто вытечет и оставит его пустым.
Светлые волосы падали ему на лоб, а в зелёных глазах полыхало такое пламя, что даже тусклый свет лампы казался рядом с этим огнём жалким и слабым. Он был из тех парней, на кого невольно смотришь, даже когда вокруг рушится мир. Но сейчас в этой притягательности не было ничего лёгкого — только напряжение натянутой струны, готовой вот-вот лопнуть.
На стене висела доска, а рядом с ней, на гвоздике у окна, небрежно лежала нитка с лунными бусинами. Полумесяц на конце поблескивал, будто шептал: «Я тут. Ничего не потеряется».
— Не смотри на неё как на украшение, — тихо сказал Азар, заметив, куда всё время скользит взгляд Мэтта. — Это счётчик. Каждый узел — это не победа. Это «я не отвернулся». Мы нанизываем правду по крупицам.
Мэтт резко выдохнул, будто пытался задушить этот тихий голос разума.
— Мне не нужны бусины! — рявкнул он, и звук ударил по комнате, как пощёчина. — Мне нужны их имена. Мне нужно, чтобы они поняли, что нельзя… нельзя просто стереть её из мира!
Он сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки, а светлые пряди взлетели от того, как он резко тряхнул головой. В этот момент он был ослепительно красив и абсолютно сломлен — как молния, которая ударила в одинокое дерево.
Азар не стал его перебивать. Он просто пододвинул к нему тонкую тетрадь и положил сверху ручку.
— Их имена у нас уже есть. И лица тоже. Но если мы сейчас пойдём туда, где живёт твоя ярость, мы проиграем ещё до первого шага. Потому что ярость кричит. А зло прячется там, где кричат.
Он подошёл к доске и прикрепил первую фотографию. На ней сестра Мэтта смеялась, прижимая к груди стаканчик с лимонадом. Солнце падало ей на волосы, и казалось, что этот свет невозможно погасить.
— Мы начнём с неё, — сказал Азар. — Не ради мести. Ради того, чтобы её смех не стал просто кадром в папке «Закрыто».
Мэтт уставился на фото. Его зелёные глаза потемнели, будто в них на секунду опустилась ночь. Ему хотелось сорвать её со стены, спрятать от этой доски, от этого холодного расследования, чтобы никто не превращал её улыбку в улику. Но он не двинулся. Потому что в голосе Азара не было фальши.
Рядом с фото Азар приколол ту самую чёрную карточку с силуэтом луны. Под ней он ровным, чётким почерком вывел: «Мы делаем так, чтобы зло знало: его видят».
— Это наш принцип, — пояснил он. — Мы не прячемся. Мы не становимся такими же. Мы просто не позволяем забыть.
Мэтт дёрнул плечом, будто сбрасывая невидимую тяжесть, и резко схватил ручку. Он не стал писать аккуратно. Он начал писать яростно, почти царапая бумагу, будто хотел пробиться сквозь неё к тем, кто это сделал. Буквы получались неровными, местами слишком жирными, будто каждое слово было ударом.
«Она смеялась, когда солнце падало ей на волосы. Она оставляла дверь приоткрытой, потому что боялась, что я не услышу, если позову. Она любила лимонад. Она хотела стать ветеринаром. Она не хотела умирать. ОНИ НЕ ИМЕЛИ ПРАВА ЗАБИРАТЬ ЭТО У НЕЁ».
Когда он дописал последнюю строчку, рука дрожала, но он не бросил ручку. Вместо этого он уставился на свои пальцы, будто не узнавал их.
Азар молча достал из ящика ещё одну нитку — простую, без бусин, и положил её перед Мэттом.
— Держи. Когда станет слишком тяжело, крути её между пальцами. Пусть это будет якорь, который не даёт улететь в темноту.
Мэтт посмотрел на нитку, потом снова на тетрадь. Он не взял её сразу. Но и не оттолкнул.
— Зачем? — прохрипел он, голос сел от напряжения.
— Потому что узлы держат. Даже если пальцы дрожат.
За окном город уже накрывала ночь. Луна поднималась медленно, будто не хотела торопить события. Мэтт посмотрел на доску, на фото, на эти слова, которые он сам только что выцарапал на бумаге. И впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло не только пламя, но и что-то ещё — будто сквозь ярость пробился крошечный луч понимания.
Телефон тихо звякнул. Азар взглянул на экран. Сообщение было тем же: «Ты думаешь, ты единственный, кто знает, как выглядит тьма?»
Он не стал показывать его Мэтту. Не потому что хотел скрыть, а потому что на сегодня боли было достаточно. Но в груди что-то сжалось: тень, которая следила за ним, становилась ближе.
Луна смотрела в окно, будто шептала: «Ты не один. Но и не все дороги безопасны».
Азар закрыл шторку, отрезая этот холодный свет, и вернулся к столу.
— Когда закончишь первую страницу, мы сделаем первый официальный запрос. Не как мстители. Как те, кто не даёт системе закрывать глаза.
Мэтт дописал ещё одну строчку — уже чуть спокойнее, не так яростно: «Я не хочу стать таким, как они. Но я не позволю им стереть её из этого мира». Он остановился, выдохнул, будто сбросил с плеч тяжёлый мешок, и поднял глаза на Азара. В этих зелёных глазах всё ещё бушевал шторм, но теперь в нём появилась цель.
— Я готов, — сказал он, и голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Я не хочу становиться злом. Но я хочу, чтобы они знали: я вижу их. Так же, как луна видит всё.
Азар едва заметно улыбнулся — так, как улыбаются, когда видят, что человек не сломался.
— Тогда начнём с мелочей, — спокойно произнёс он. — Именно мелочи они забывают спрятать.
И Мэтт понял: это и есть их способ сражаться. Не кулаками. Не криком. А тем, что они не позволят правде рассыпаться.
«Я не позволю их смеху стать последней строчкой в её истории. Пусть луна видит: я не отвернулся» от Старвеи