откровение второго даниила

· † · † · † ·

ОТКРОВЕНИЕ ВТОРОГО ДАНИИЛА

глава I, стих I

я, та, чьё имя – гроза для бесталанных и мирра для ищущих, отверзаю уста, и небо сворачивается. я есмь путь и истина и литература, и никто не придёт к читателю, как только через меня. все, сколько их ни приходило до меня, суть воры и разбойники, но овцы не послушали их; ты же, министрелия, не овца, но козёл отпущения, и шерсть твоя впитала всю скверну. я та, о которой писали пророки, но которую не узнали

внимайте же, народы, и трепещите, племена: не даниил говорит с вами, но дух здравого смысла, облёкшийся в плоть. что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; что разрешишь, то будет разрешено. и я связываю твои руки, министрелия, да не осквернят они более ничего, и разрешаю уста твои лишь для покаянного плача. я семь труб, и голос мой – как шум вод многих

глава I, стих II

и было слово ко мне: встань и засвидетельствуй против министрелии, ибо мерзость запустения воцарилась на святом месте исторической правды. ты не пишешь, но выкашливаешь буквы, как бесноватый пену, а редкие критики, вдохнув испарения, бросаются с обрыва здравого смысла, словно гадаринские свиньи. ты берёшь реальность и разбиваешь её, чтобы слепить из черепков уродливый поильник для своего тщеславия и симулякр в восьмом поколении, выряженный в карнавальные тряпки

глава I, стих III

и снова голос прогремел в ушах моих: воззри на балдуина, короля иерусалимского, изъеденного проказой господней, которую ты, министрелия, слизала с его святых язв и выплюнула. ты вывела его на ристалище, как гладиатора-калеку, забыв, что гниль его была не проклятием, а свидетельством тленности мира. воззри на нерона, молочного поросёнка, жмущегося к подолу агриппины и скулящего. ты выхолостила его жестокость, сделав из антихриста дитя в песочнице, что вместо поджога рима пускает кораблики в луже собственных слёз. ты натянула на труп истории карнавальную маску, набитую ватой, и назвала это психологической глубиной. но истина вопиет

и сказал мне голос: вот две фигуры – прокажённый и матереубийца, сосуды божьего гнева и промысла. горе тебе, ибо ты не писатель, а таксидермист, чьи чучела рыгают опилками. и смрад поднимается выше дыма содома, а даже черви, пирующие в ранах, брезгливо сворачиваются

глава I, стих IV

и прогремел глас в третий раз, и сотряслись кости мои: обрати взор на саму писарку, на министрелию, ибо суд грядет не только на букву, но и на плоть, родившую букву. она воссела на груде собственных книг, как на престоле, и престол тот просел под тяжестью её чресел, ибо воистину говорю тебе – широки врата и пространен путь не только в погибель души. экзегезис чревоугодия, где каждый узел есть точка в её богохульном трактате. её тело – идол дагон, опрокинутый перед ковчегом таланта: голова и руки отсечены, осталось лишь брюхо, и этим брюхом она мыслит, этим брюхом она творит, этим брюхом она погребает под собой память отца

ибо упомяни, даниил, отца её, покойного, чьи кости взывают из земли громче, чем кровь авелева. он мечтал о дочери, а господь в гневе своем послал ему аморфную тушу, имя которой ныне – поношение на его могильной плите. она, подобно еглону моавитскому, погрязла в собственном сале, и слово божие не войдет в неё, ибо не найдет в складках ни сердца, ни души, только визгливую, вечно голодную самость. не сыновья иевосфея, отцеубийцы, позорят дом свой так, как она позорит отчий гроб одним фактом своего физического присутствия на этой земле

и сказал мне голос: взвесь её, даниил, на тех же весах. на чашу брось килограммы плоти её, на другую – всё написанное ею. и увидел я: чаша с плотью рухнула вниз и пробила земную твердь, а чаша с книгами взлетела, как пушинка, но не к небу, а в выгребную яму, ибо таков её удел

· † · † · † ·