Элион

15 июля 1985 года. Понедельник. 7:05 утра. Тимбер-Холлоу. Склад у Железного ручья. Убежище.

Зои проснулась от голоса. Не от того, что звучал в голове последние дни, — от обычного, человеческого, доносящегося из динамика приёмника, который Лео снова пытался оживить. Голос был далёкий, пробивался сквозь треск помех, но слова разобрать было можно: «...повторяем: сохраняйте спокойствие, не выходите из помещений, не прикасайтесь к электрическим приборам... явление распространяется...» Дальше — визг статики.

Лео склонился над верстаком, подкручивая ручку настройки. Он не спал, судя по красным глазам, и вокруг него громоздились разобранные платы, мотки проводов, старая антенна, прикрученная к подоконнику. Когда Зои подошла, он поднял на неё взгляд и сказал хрипло:

— Оно прорвалось. Из города. Я поймал четыре станции, и все передают одно и то же. Аномалии. По всему восточному побережью. Может, дальше.

Тим сидел на ящике у стены, зашнуровывая кеды. Он выглядел так, будто не спал неделю, но движения его были резкими, собранными. Он подошёл к верстаку и положил на него сложенную газету. Бумага была мятой, с жёлтым пятном от кофе, но заголовок читался ясно: «Небеса сошли с ума: очевидцы сообщают о световых столбах и зеркальных двойниках в десяти штатах». Ниже — фотография: улица какого-то города, над домами висит спиральное облако, очень похожее на то, что они видели над Тимбер-Холлоу.

— Где ты это взял? — спросила Зои.

— У двери лежала. Кто-то подбросил. Или ветер принёс. — Тим усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Вчерашний выпуск, судя по дате. Они уже знают.

Лео снова заговорил, не отрываясь от приёмника:

— Слушайте. Вот это я записал.

Он повернул ручку громкости, и сквозь шипение пробился взволнованный женский голос:

— «...в Ричмонде люди ходят по потолкам. Буквально. Я стою на улице и смотрю, как женщина в доме напротив шагает по потолку своей гостиной, как будто так и надо. Волосы у неё свисают вниз, но сама она не падает. Полиция оцепила квартал, но что они могут сделать?..»

Станция пропала. Лео покрутил настройку. Другой голос, мужской, официальный:

— «...не поддавайтесь панике. Мы получаем сообщения о светящихся образованиях в водопроводной воде, о самопроизвольных возгораниях электроники. В Чарльстоне из розеток течёт свет. Это не электричество — субстанция неизвестного происхождения. Экстренные службы работают в круглосуточном режиме...»

И ещё одна запись, самая тихая, будто человек говорил шёпотом, прикрывая микрофон ладонью:

— «...я видел его. В небе над Мемфисом. Высокий, тонкий, как проволока. Он стоял на облаке и смотрел вниз. Я знаю, звучит безумно, но клянусь, это правда. Он смотрел прямо на меня и улыбался...»

Приёмник зашипел и умолк. Лео выключил его.

— Это не только здесь. Он расползается. Как зараза. Как дым. Всё, что мы видели в Тимбер-Холлоу, теперь происходит в других местах.

Зои отошла от верстака. Она молчала, но внутри всё кипело. Значит, их поражение — не местная катастрофа. Они открыли дверь не только для себя — для всех. Города, которые никогда не слышали об Элионе, теперь захлёбываются в лиловом тумане и светящейся воде. Люди, которые ни в чём не виноваты, ходят по потолкам и видят его в небе. Это их вина. Её вина.

Тим, кажется, думал о том же. Он скомкал газету, бросил в угол.

— Мы не проиграли. Мы — причина. Мы его выпустили.

— Мы не знали, — сказал Лео, но голос его прозвучал неубедительно.

— Теперь знаем.

Зои повернулась к ним. Она стояла, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, и её лицо было бледным, но решительным. Она больше не выглядела потерянной. Она выглядела так, как выглядит человек, который переступил черту и принял правду, какой бы горькой она ни была.

— Мы должны остановить его.

Тим поднял голову. Лео перестал теребить провод.

— Ты говорила это уже много раз, — сказал Тим. — Но как? Мы взорвали ядро — он стал сильнее. Мы заключили сделку — он обманул. Мы сражались, прятались, жертвовали — и что в итоге? Мира мертва. Город мёртв. Мир заражается.

— Я не знаю как, — ответила Зои. — Но теперь это не просто наш город. Это везде. Ты слышал радио: Чарльстон, Ричмонд, Мемфис. Если мы ничего не сделаем, через неделю это будет Вашингтон. Через месяц — весь континент. Мы не можем сидеть здесь и ждать, пока он наиграется.

— Так что ты предлагаешь? — спросил Лео.

— Пойти туда. — Она кивнула в сторону двери, за которой, она знала, всё ещё высилась хрустальная крепость. — В его логово. Он там, в своём тронном зале. Он сказал, что мы его зрители. Отлично. Мы придём и будем смотреть. Но не так, как он хочет.

— А как? — Тим нахмурился.

— Мы пойдём не мстить. Не взрывать. Мы пойдём говорить. Он сказал, что стал целым, но что-то в нём болит. Память Миры. Она заноза в нём. Может быть, это наш шанс. Может быть, мы сможем достучаться до того, что осталось от неё внутри него. Или до того, что осталось от него самого до того, как он стал Пожирателем.

— Ты хочешь вести переговоры с монстром, который убил Миру и танцевал на горящей церкви? — Тим скрестил руки.

— Я хочу попробовать всё, что ещё не пробовали. Потому что взрывы не работают. Сделки не работают. Может, сработает правда.

Лео долго смотрел на неё, потом медленно кивнул.

— В легендах чероки, которые я читал, говорилось, что Пожирателя нельзя победить силой. Только пониманием. Может быть, мы всё это время боролись не так.

— Может быть. — Зои взяла со стола бант Миры, который всё это время лежал на карте, и прижала к ладони. Он был тёплым. — Мы идём в крепость. Сегодня.

Тим помолчал, глядя на свои израненные ладони, на монтировку, которая так и не убила ни одного монстра. Потом встал.

— Хорошо. Но если разговор не получится, я всё равно попробую его стукнуть.

— Договорились. — Зои почти улыбнулась. Почти.

15 июля 1985 года. Понедельник. 8:30 утра. Тимбер-Холлоу. Подходы к хрустальной крепости.

Они вышли из убежища втроём и направились к холму. Утренний свет, пробивавшийся сквозь лиловую дымку, был тусклым и негреющим. Крепость высилась над городом, и теперь она казалась ещё больше: стены раздались вширь, шпили поднялись выше, а чёрный огонь в центральной башне пульсировал, как сердце. Вокруг крепости образовалось кольцо мёртвой земли — трава высохла, деревья скрутились в спирали, камни потрескались и светились изнутри.

У входа, который представлял собой высокую арку, сложенную из того же хрустального материала, стояли фигуры. Не живые — статуи. Люди, превращённые в прозрачный камень. Их лица были искажены криком, а руки протянуты к небу. Зои узнала одно из них: старый Йохансен, ветеран, который кричал про русских. Теперь он молчал навечно.

— Входим тихо, — сказала Зои. — Оружие держите опущенным. Мы пришли говорить, а не атаковать.

— Как будто у нас есть выбор, — пробормотал Тим, но монтировку опустил.

Они шагнули под арку. Внутри крепости воздух был холодным и разреженным, как на вершине горы. Стены светились изнутри зелёным и лиловым, и в этом свете плясали тени — не их, а чьи-то чужие, быстрые, шёпчущие. Коридор вёл вверх, расширяясь, и скоро они оказались в огромном зале, где пол был выложен чёрным зеркальным камнем, а вдоль стен стояли троны — пустые, но готовые принять зрителей.

В центре зала, на возвышении, стоял трон из переплетённых серебряных нитей — тех самых, из которых был свит бант Миры. И на нём сидел Элион. Он был в своём прежнем облике: высокий, тонкий, серебристо-серый, с лиловыми прожилками. Но теперь его тело окружала аура тьмы — не той, что клубилась в пещере, а спокойной, глубокой, как беззвёздная ночь. Он смотрел на вошедших и не двигался.

— Вы вернулись, — произнёс он, и голос звучал не в головах, а в самом зале, отражаясь от стен многократным эхом. — Мои любимые зрители. Вы пришли смотреть новый акт?

— Мы пришли говорить, — ответила Зои, делая шаг вперёд. — Ты расползаешься по миру. Люди гибнут. Так не должно быть.

— Не должно? — Элион наклонил голову. — Кто решает, что должно, а что нет? Ты? Твои законы, твои правила — они не мои. Я был древним, когда ваш мир был паром над кипящим океаном. Я видел, как возникали и рушились цивилизации. Я питался страхом ваших предков и буду питаться страхом ваших потомков. Это природа.

— Природа меняется, — сказал Лео, выходя вперёд. — Даже ты изменился. Ты сам сказал, что в тебе болит память Миры. Ты не просто голод. Ты — что-то большее.

Элион замер. Его лиловые прожилки на секунду вспыхнули ярче.

— Память. Да. Она как заноза. Я не знал, что такое боль, пока не выпил её.

— Тогда отпусти её, — сказала Зои. — Отпусти всех, кого поглотил. Останови это распространение.

— Не могу. — В голосе Элиона прозвучало что-то похожее на сожаление. — Я стал целым, но целое не может рассыпаться. Я теперь — всё это. Воздух, вода, земля, страх. Чтобы остановиться, мне нужно умереть. А я не умею умирать.

— Неправда, — вдруг сказал Тим. Он подошёл ближе, глядя прямо в пустые впадины Элиона. — Ты сказал, что хочешь уйти. Что ты искал выход. Значит, умереть ты всё-таки можешь. Или уснуть. Или исчезнуть. Просто тебе нужно что-то, чего у тебя нет.

Элион долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Зои, на бант Миры, который она держала в руке.

— Вы правы. Есть способ. Но он требует того, чего я не могу взять сам.

— Чего же? — спросила Зои.

— Прощения.

Слово повисло в воздухе, как будто сам зал затаил дыхание. Тим переглянулся с Лео, Зои сжала бант крепче.

— Чьего прощения? — спросила она.

— Её. — Элион указал на бант. — Той, чья память во мне. Если она простит меня, я смогу отпустить. Всё. И уйти.

— Но она мертва.

— Нет. Она здесь. — Он коснулся своей груди. — Я не уничтожил её. Я сохранил. Её память, её суть — они во мне. Я не могу говорить с ней, потому что я — тот, кто её убил. Но вы можете.

Зои посмотрела на бант, на его ровное, спокойное свечение. Потом подняла глаза на Элиона.

— Если мы попробуем — ты дашь нам время? Остановишь хаос, пока мы будем говорить с ней?

— Дам. — Элион склонил голову. — Час. Пока вы будете здесь, я не трону ни одного человека за пределами этого города. Таково моё слово.

Зои повернулась к друзьям. Тим смотрел на неё с сомнением, но кивнул. Лео сжал её плечо.

— Давайте попробуем. Ради Миры. Ради всех.

Она развернулась к Элиону и высоко подняла бант.

— Тогда начнём. Мы будем говорить с ней. А ты — слушать.