Элион

14 июля 1985 года. Воскресенье. 6:30 утра. Штольня № 7. Старые склады.

Зои проснулась первой. Она не спала толком — так, провалилась в полузабытьё на час-другой, и теперь сидела на ящике, глядя на бант Миры, который пульсировал в такт её собственному сердцу. За ночь он стал ярче. Или ей казалось. В темноте ангара серебряное свечение казалось единственным живым огоньком во всём городе. Она прижала бант к губам, потом спрятала в карман толстовки, туда же, где лежал камень.

Лео проснулся от холода. Он потянулся к датчику, но тот по-прежнему показывал только хаотичные всплески. Тим ворочался на своём ящике, что-то бормотал во сне, а потом резко сел, будто его толкнули.

— Что? — спросил он, озираясь.

— Ничего, — ответила Зои. — Пока ничего.

— Тогда пора сделать так, чтобы было чего.

Она встала, подошла к верстаку, где Лео ещё вчера разложил схему спуска. Провела пальцем по вентиляционному стволу, по штреку, по разведочной выработке. Потом повернулась к остальным.

— У нас есть динамит. У нас есть карта. У нас есть камень, который приведёт нас к ядру. Но есть одна проблема.

— Какая? — спросил Лео.

— Он знает, что мы идём. Он чувствует нас через шрамы, через камень, через воздух. Если мы спустимся втроём, он будет ждать.

— И что ты предлагаешь? — Тим скрестил руки.

— Разделиться. Один идёт наверх, отвлекает его. Двое спускаются в шахты.

Тим открыл рот, чтобы возразить, но Зои подняла руку.

— Я пойду наверх. Я знаю, где он. Он всё ещё на лесопилке, или у церкви, или у колодца — не важно. Я найду его и устрою шоу. Он хотел зрителей? Он их получит.

— Одна? — Лео нахмурился. — Это самоубийство.

— Нет. Это стратегия. — Зои достала камень из кармана, положила на верстак. — Он хочет, чтобы мы спустились в шахты и нашли ядро. Он ведёт нас туда. Если я пойду к нему и заговорю, он отвлечётся на меня. На какое-то время он потеряет фокус. И тогда вы спуститесь без помех.

— А если он убьёт тебя?

— Не убьёт. Я ему нужна. Мы все ему нужны — как зрители. Как участники. Как игрушки, с которыми интересно. Пока я говорю, пока я спрашиваю, пока я злюсь — он будет слушать. Это его слабость. Он любит, когда с ним играют.

Тим долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.

— Ладно. Но если через три часа ты не вернёшься, я поднимусь и разнесу эту лесопилку вместе с ним.

— Через три часа я либо вернусь, либо уже не понадоблюсь. — Зои слабо улыбнулась. — Вы главное — найдите ядро. И уничтожьте.

Лео молчал. Он смотрел на свои руки, на зелёный шрам, на схему. Потом взял со стола один из патронов динамита и протянул Зои.

— Возьми. На всякий случай.

— Мне не нужен динамит. Мне нужны слова. — Она отодвинула патрон, взяла фонарь и направилась к выходу. У двери обернулась. — Тим, Лео. Если я не вернусь — не мстите. Просто закончите. Это всё, о чём я прошу.

И вышла в серое утро.

14 июля 1985 года. Воскресенье. 7:00 утра. Тимбер-Холлоу. Лесопилка МакГрегоров.

Зои шла через лес одна. Лиловый туман клубился под ногами, цеплялся за кеды, но не задерживал. Деревья стояли мёртвые — не засохшие, а словно замершие на полувздохе. Листья не шевелились, хотя ветер был. Птицы молчали. Только гул под землёй нарастал с каждым шагом.

Она вошла в цех через главные ворота. Внутри всё изменилось. Лиловые нити, которые оплетали балки, исчезли — вместо них стены покрывали спиральные узоры, глубоко врезанные в кирпич, как будто кто-то выцарапал их ножом. Человек-дерево, бывший Хэкетт, стоял в углу, но теперь он сросся со стеной: корни пробили кладку, ветви уходили в потолок, и на каждой ветке, как набухшие почки, росли новые глаза. Они все были закрыты.

Элион сидел на своём троне из шпал. Но теперь он выглядел иначе. Выше. Тоньше. Его серебристая кожа потемнела, стала цвета старого серебра, а лиловые прожилки пульсировали глубоко, как вены, по которым течёт расплавленный металл. Он держал в пальцах что-то маленькое, светящееся — обрывок серебряной нити, той самой, из которой был свит бант Миры. Он играл с ней, наматывал на палец, разматывал, и нить дрожала, как струна.

— Ты пришла одна, — произнёс он, не поднимая головы.

— Ты хотел шоу, — ответила Зои, останавливаясь посреди цеха. — Я устрою.

Элион медленно поднял голову. Его пустые впадины уставились на неё, и Зои почувствовала знакомое давление — мягкое, но настойчивое, как будто кто-то пытался открыть дверь у неё в голове. Она не сопротивлялась. Пусть смотрит. Пусть видит то, что она хочет показать.

— Шоу, — повторил он, и в голосе прозвучало любопытство. — Какое же?

— Самое громкое. Самое яркое. Ты питаешься страхом — так вот он я. Живой страх. Бери, если сможешь. — Она развела руки в стороны, и её голубая метка, превратившаяся в шрам, вспыхнула на секунду. — Но сначала — разговор. Ты хотел, чтобы тебя слушали. Я слушаю.

Элион отложил нить, поднялся с трона. Он был выше, чем она помнила, — теперь его фигура занимала почти всё пространство под потолком. Он сделал шаг, другой, и остановился в нескольких футах от Зои.

— Ты храбрая. Храбрее, чем твоя подруга. Та была готова умереть. А ты готова жить и бороться. Это интереснее.

— Мира не была готова умереть. Она была готова спасти нас. Это разница.

— Разница? — Элион склонил голову набок. — Смерть есть смерть. Мотивы не имеют значения для того, кто мёртв.

— Имеют. — Зои смотрела прямо в его пустые глазницы. — Для тех, кто остался. Для нас.

Он молчал. Нити на стенах зашевелились, спирали начали медленно вращаться. Где-то в глубине цеха что-то загудело. Потом он снова заговорил:

— Зачем ты здесь? Ты ведь знаешь, что я могу сделать с тобой то же, что с ней. Могу выпить твои страхи, твою память, твою жизнь. Могу превратить тебя в дерево, в камень, в тень. Зачем ты пришла?

— Чтобы спросить.

— О чём?

Зои шагнула ближе. Теперь она стояла прямо перед ним — маленькая фигурка в серой толстовке, с браслетом брата на запястье и бантом Миры в кармане. Её голос был тихим, но твёрдым.

— Ты сказал, что стал целым. Что вспомнил, кто ты. Так скажи мне: кто ты? Чего ты хочешь на самом деле? Не страх, не пищу — этого ты уже получил достаточно. Что дальше? Зачем тебе этот город, эти люди, эта игра?

Элион замер. Впервые за всё время его лицо, лишённое глаз, выразило что-то похожее на растерянность. Он поднял руку, посмотрел на свои длинные пальцы, на лиловые прожилки, на нить, которая всё ещё дрожала между ними.

— Ты спрашиваешь то, что я сам хотел бы знать, — произнёс он медленно. — Я помню, кем был. Я был пустотой. Я был голодом. Я был тем, что живёт между мирами и питается их страхом. Но теперь, когда я выпил твою подругу, я чувствую что-то новое. Что-то, чего не было раньше.

— Что?

— Не знаю. Это похоже на... воспоминание. Не моё — её. Она помнила запах дождя. Она помнила, как рисовать деревья с лампочками. Она помнила лицо матери, даже когда я забрал его. Эти воспоминания теперь во мне. Они не дают мне покоя. Они как заноза. — Он коснулся своей груди длинным пальцем. — Здесь. Я стал целым, но целое болит.

Зои слушала, затаив дыхание. Вот оно. Вот почему Мира пошла к нему. Не просто чтобы отдать страх, не просто чтобы умереть. Она отдала ему свою память, потому что знала: эта память будет жечь его изнутри. Она заложила бомбу. Не динамитную — живую.

— Может быть, это и есть ответ, — сказала Зои. — Может быть, ты не просто голод. Может быть, ты можешь быть чем-то ещё. Но ты не узнаешь, пока не перестанешь жрать.

Элион склонил голову ещё ниже, почти к самому её лицу.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — В его голосе прозвучала ирония, но в ней было что-то ещё — намёк на усталость.

— Я хочу, чтобы ты задумался. Пока мои друзья делают то, что должны.

В этот миг он дёрнулся. Его фигура дрогнула, как помеха на экране, и лиловые прожилки вспыхнули ярче.

— Что? — прошептал он. — Они...

— Да. — Зои улыбнулась. — Пока ты говорил со мной, они спустились в шахты. И сейчас они найдут твоё ядро. Так что выбирай: остаться здесь со мной и продолжать разговор, или бежать вниз и попытаться их остановить.

Элион выпрямился во весь рост. Его тень накрыла весь цех. Нити на стенах закрутились быстрее, спирали засияли. Но он не исчез. Он стоял, глядя на Зои, и она видела, как в его пустых глазницах что-то боролось — гнев, любопытство, и что-то ещё, похожее на обиду.

— Ты играешь со мной, — произнёс он.

— Да, — ответила Зои. — Теперь моя очередь.

И она рассмеялась — не истерически, не зло. Тихо и уверенно. Смех получился невесёлым, но настоящим. Элион замер, и на его лице проступило что-то похожее на замешательство.

— Что ты делаешь? — спросил он, и в его голосе не было угрозы — только недоумение.

— Смеюсь. Это такая штука, которую ты не умеешь. И не поймёшь, пока не попробуешь.

Он отступил на шаг. Потом на другой. Нити на стенах начали гаснуть.

— Твои друзья не успеют, — сказал он, но уже без прежней уверенности. — Ядро глубоко. Шахты опасны.

— Они справятся.

— Почему ты так веришь в них?

— Потому что они — всё, что у меня есть. — Зои посмотрела ему прямо в лицо. — А у тебя нет ничего. Даже себя.

Элион замер. Его пальцы разжались, и серебряная нить, которую он держал, упала на пол, зазвенев, как струна.

14 июля 1985 года. Воскресенье. 7:30 утра. Штольня № 7. Вентиляционный ствол.

В то же время, когда Зои говорила с Элионом, Тим и Лео стояли у чёрного зева вентиляционной шахты. Это был узкий вертикальный колодец, уходящий в темноту, выложенный грубо отёсанным камнем. Крепи — деревянные балки, потемневшие от времени и сырости, — выглядели ненадёжно, но других вариантов не было. Где-то далеко внизу, на глубине двухсот футов, находился нижний горизонт, а от него штрек вёл к разведочной выработке номер двенадцать.

— Я первый, — сказал Тим, проверяя верёвку.

— Нет, я. — Лео взял его за плечо. — Ты весишь больше. Если крепи не выдержат, я смогу пролезть, а ты застрянешь.

— С каких пор ты у нас спелеолог?

— С тех пор, как прочитал книжку про пещеры в третьем классе. — Лео слабо усмехнулся, и это была первая улыбка за много дней. — Правда, Тим. Я полегче. И у меня датчик. Если внизу высокий фон, я почувствую раньше.

Тим хотел возразить, но осёкся. Лео говорил дело. Он кивнул, проверил узел на верёвке и обвязал её вокруг торчащей из пола стальной скобы — остатка какого-то старого механизма.

— Если через минуту не отвечу — тащи обратно, — сказал Лео, включил фонарь и, не дожидаясь ответа, скользнул в темноту.

Спуск был долгим и трудным. Ствол оказался уже, чем предполагалось по карте: плечи Лео то и дело задевали стены, а ноги скользили по мокрому камню. Воздух становился холоднее и плотнее, пахло серой и чем-то кислым. Фонарь выхватывал из темноты ржавые скобы, вбитые в стену, обрывки старых кабелей, и вдруг — надпись, выцарапанную прямо на камне: «УХОДИ». Старая, заплывшая грязью, но всё ещё читаемая.

— Эй! — крикнул он наверх. — Тут кто-то уже был!

— Давно? — донёсся голос Тима.

— Судя по надписи — полвека назад. И ему не понравилось.

Через несколько минут ноги коснулись твёрдой поверхности. Лео спрыгнул с верёвки, огляделся. Он стоял в небольшой камере, от которой отходили два штрека: один влево, другой вправо. Стены были покрыты лиловым мхом, который слабо светился в темноте, и от этого света всё вокруг казалось подводным. Датчик в руке Лео запищал, стрелка поползла вверх.

— Фон повышен! — крикнул он наверх. — Но не критично. Спускайся!

Тим спустился быстрее — он не осторожничал, просто скользил по верёвке, обдирая ладони. Когда он спрыгнул в камеру, то сразу выхватил фонарь и посветил в оба штрека.

— Куда?

— Карта говорит — в левый. Он ведёт к выработке двенадцать. Но тут всё иначе. Смотри. — Лео ткнул пальцем в лиловый мох. — Этого на карте нет. И этих скоб нет. И запах...

— Сероводород? — предположил Тим.

— Хуже. Озон. Он здесь был. И, возможно, всё ещё здесь.

Они двинулись по левому штреку. С каждым шагом мох становился гуще, лиловое свечение — ярче, а воздух — холоднее. Штрек вёл вниз, слегка под уклоном, и где-то впереди слышался звук: не гул, с которым они свыклись, а журчание. Вода.

— Подземная река? — спросил Тим.

— Или затопленный горизонт, — ответил Лео, сверяясь с картой. — По плану вода должна быть ниже. Но плану пятьдесят лет. Всё могло измениться.

Штрек вывел их в просторную пещеру — не рукотворную, а естественную, с высоким сводом, теряющимся в темноте. Посреди пещеры, в огромной каменной чаше, пульсировал свет. Не камень, не яйцо — целое озеро. Лиловое, густое, оно светилось изнутри, и на его поверхности плавали тонкие серебряные нити, как кувшинки. В центре озера возвышалось ядро — огромный шар, сплетённый из тех же нитей, размером с автомобиль. Оно вращалось медленно, и внутри него что-то двигалось.

— Оно здесь, — прошептал Лео. — Это истинное ядро.

— Но оно не каменное. — Тим шагнул ближе к краю озера. — Оно живое.

— Или почти живое. — Лео навёл датчик. Стрелка зашкалила, дисплей мигнул и погас. — Прибор сдох. Но это точно источник.

Тим достал из рюкзака динамит. Руки его дрожали, но голос был спокоен.

— Тогда закладываем. Пять патронов хватит, чтобы разнести его в пыль.

— Погоди. — Лео схватил его за руку. — Если мы взорвём его прямо сейчас, мы можем не успеть выбраться. А Зои ещё там, наверху.

— Зои знала, на что шла. Она отвлекает его. Если мы будем медлить, он вернётся сюда.

— Или он уже здесь. — Лео обвёл пещеру фонарём. — Ты слышишь?

Гул. Тот самый, низкий, подземный. Он нарастал. И лиловое озеро начало волноваться — нити на его поверхности зашевелились быстрее, шар в центре завращался ускоренно, и в глубине что-то загудело, как будто включился огромный генератор.

— Он знает, что мы здесь, — прошептал Тим. — Зои не смогла его удержать. Или он разгадал её трюк.

— Тогда закладывай динамит. Быстро. Я подожгу шнур.

Тим бросился к ядру, перепрыгивая через светящиеся лужи. Лео достал капсюли, шнур, начал соединять. Руки работали быстрее, чем голова, — сказывались часы, проведённые за схемами и пайкой. Соединил, закрепил, проверил.

— Готово!

Тим уложил последний патрон у основания шара, отбежал.

— Поджигай!

Лео чиркнул зажигалкой. Огонёк заплясал на конце шнура, и тот зашипел, разбрасывая искры. Шнур горел быстро — быстрее, чем они рассчитывали.

— Бежим! — крикнул он, и они бросились обратно по штреку, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни лилового мха, скользя на мокрых камнях.

Позади, в пещере, шнур догорал. А потом мир содрогнулся.