Элион

10 июля 1985 года. Среда. 8:30 утра. Тимбер-Холлоу. Склад у Железного ручья.

Зои проснулась первой. Бетонный пол отсырел за ночь, и спину ломило, но она не обратила внимания. Разбудило её не солнце — окон в бункере не было, — а тишина. Та самая, вакуумная, в которой не звучал чужой пульс. Она лежала на ящиках, прикрытая чьей-то курткой, и смотрела в потолок. Метка на запястье горела ровно, без дрожи. Впервые за несколько дней голова была ясной.

Тим спал на полу, свернувшись калачиком, под голову подложив рюкзак. Лео сидел в углу, привалившись к стене, и что-то писал в своём блокноте при свете догорающей свечи. Мира не спала — она стояла у двери, приоткрыв её на щёлку, и смотрела на серый утренний свет.

— Что там? — спросила Зои хриплым со сна голосом.

— Туман, — ответила Мира. — Лиловый. Он ползёт от леса к городу. Медленно, но ползёт.

Зои подошла, заглянула ей через плечо. Действительно: над землёй стелилась плотная пелена, и в ней что-то мерцало — нити, тонкие, как паутина. Они тянулись от леса, от лесопилки, от воронки, и медленно оплетали дома, столбы, машины. Город превращался в кокон.

— Он расширяет территорию, — сказал Лео, не поднимая головы от блокнота. — Если туман дойдёт до центра, мы потеряем последние безопасные места.

— Сколько у нас времени?

— Часов шесть-семь. Может, меньше.

Зои развернулась, подошла к бочке, где ещё тлели угли, и громко сказала:

— Тим, подъём. Общий сбор.

Тим заворчал, сел, потёр лицо ладонями. Его оранжевая метка полыхнула ярче, когда он прикоснулся к ней пальцами. Он уже не морщился — привык, и это пугало больше самой метки.

— Ну? — спросил он. — Что за пожар?

— Мы должны найти его ядро. Сегодня. Сейчас. Пока этот туман не добрался до людей.

— Ядро, — повторил Лео, откладывая карандаш. — В легенде сказано: «Там, где первый крик». Это метафора.

— Я знаю, где это.

Все повернулись к Зои. Она стояла, запустив руки в карманы толстовки, и смотрела на свои кеды, будто видела сквозь бетон.

— Колодец за школой. Там утонул мальчик. В тридцать девятом, кажется. Он был первым. Первый страх, первая смерть в этом городе, которая случилась не от болезни и не от старости.

— Откуда ты знаешь? — спросил Тим.

— Марк рассказывал. Он собирал городские страшилки. Говорил, колодец проклят, что мальчик до сих пор там, и если крикнуть в темноту — он откликнется. Я думала, сказки. А теперь думаю — нет.

Лео уже листал подшивку старых газет, которую прихватил из библиотеки. Нашёл заметку за август 1939 года: «Трагедия у школы. Семилетний Джейкоб Миллз упал в заброшенный колодец. Тело извлечь не удалось. Колодец запечатан».

— Запечатан, — пробормотал он. — Может, там не только тело.

— Может, там вход. — Зои подняла глаза. — В его нору. В его прошлое. В то место, где он впервые коснулся нашего мира.

Тим встал, взял монтировку.

— Тогда идём к колодцу.

— Сначала — план, — остановила его Зои. — Мы не можем просто залезть в дыру. Нам нужно знать, как запечатать его, если мы найдём ядро.

Лео открыл брошюру. Он перечитал тот самый абзац уже раз двадцать, но теперь читал вслух, медленно, взвешивая каждое слово:

— «Согласно преданиям, Пожиратель Дрожи может быть усмирён только через прикосновение к его истинному имени и принесение добровольной жертвы. Жертва должна отдать не жизнь, но то, чем Пожиратель питается — свой самый яркий страх. Лишённый страха, он теряет связь с миром и впадает в спячку».

— «Добровольная жертва», — повторила Мира и замолчала.

Тим швырнул камешек в стену.

— Что значит «отдать страх»? Это как — вытащить его из головы и подарить? Мы не умеем.

— Он умеет, — тихо сказала Мира. — Он забирал страх у Хэкетта. У миссис Донован. У всех, кого превратил. Он выпивает страх, а потом меняет тело. Если кто-то отдаст страх добровольно, он не превратится. Просто... опустеет.

— Опустеет? — переспросила Зои.

— Потеряет то, что Элион считает едой. Самый сильный страх. Если это сделать — он насытится и ослабнет. Тогда можно будет запечатать его обратно.

В бункере стало тихо. Свеча на ящике догорала, и тени плясали на бетонных стенах. Каждый понимал, о чём молчит Мира, но никто не хотел произносить это вслух. Первой решилась Зои:

— Ты хочешь пойти.

— Да.

— Нет! — Тим вскочил, чуть не опрокинув ящик. — Даже не думай. Мы найдём другой способ.

— Какой? — спросила Мира спокойно. — Ты слышал Лео. Другого способа нет. Только добровольная жертва. Только тот, кто сам отдаст страх, может сломать его связь с этим миром. Если он возьмёт страх силой — он станет сильнее. Если мы отдадим добровольно — он захлебнётся.

— Почему ты? Почему не я? — Тим ударил себя кулаком в грудь. — У меня страха — вагон. Бери — не хочу.

— Твой страх — громкий. Он кричит. Мой — тихий. Он глубокий. Элион... он выбрал меня первой. Я чувствую его лучше всех. Если кто и может договориться с ним — то это я.

— Договориться? — Тим горько усмехнулся. — Ты собралась договариваться с монстром?

— Да. Потому что он не просто монстр. Он — голод. И одиночество. Я знаю, как это — быть одиноким и голодным. Я смогу говорить с ним так, чтобы он услышал.

Зои смотрела на Миру и видела в её глазах то, чего не видела раньше: спокойную, почти нечеловеческую решимость. Не браваду, не жертвенность — просто понимание. Мира уже приняла решение, и это решение было старше всех их споров.

— Если ты пойдёшь, — медленно проговорила Зои, — ты можешь не вернуться.

— Я знаю.

— Ты готова к этому?

— Я готова к тому, чтобы всё закончилось. — Мира обвела взглядом бункер, друзей, тени на стенах. — Я устала прятать шрамы. Я устала рисовать одно и то же. Я хочу сделать что-то, что изменит ход вещей. Даже если это будет последним, что я сделаю.

Тим отвернулся к стене. Плечи его дрожали, но он не плакал — просто дышал тяжело, как после долгого бега. Лео смотрел на свои руки, на зелёную метку, на светящийся шрам от пореза. Зои стояла, сжав в кулаке браслет Марка.

— Мы не скажем взрослым, — произнесла она наконец. — Они не поймут. Они попытаются остановить нас, и тогда будет хуже. Мы сделаем это сами.

— Как? — спросил Лео.

— Я отвлеку Элиона. Пойду к лесопилке и скажу, что мы согласны на его игру. Что мы примем вызов. А вы тем временем спуститесь в колодец и найдёте ядро.

— А Мира?

— Я пойду с тобой, — Мира шагнула к Зои. — Мы пойдём вместе. Ты будешь говорить с ним, а я буду слушать. Когда он сосредоточится на нас, Тим и Лео найдут ядро. А потом... потом я сделаю то, что должна.

— Нет, — Тим резко развернулся. — Я не пущу тебя одну.

— Я не одна. Со мной Зои.

— Ты понимаешь, о чём я.

Мира подошла к нему и взяла за руку. Её серебряная метка коснулась его оранжевой, и на миг обе вспыхнули ярче, словно обменялись импульсом.

— Тим. Ты мой друг. Самый громкий, самый бешеный, самый верный друг. Ты не можешь защитить меня от этого. Но ты можешь помочь мне довести дело до конца. Спустись в колодец. Найди ядро. И когда я скажу — действуй. Это будет твоя защита. Самая важная.

Он хотел ответить, но голос сорвался. Он только кивнул — резко, зло, — и снова отвернулся. Лео взял со стола план города и развернул.

— Вот колодец. За школой, в старом дворе. Он заколочен досками, но мы сможем их снять. Спускаться придётся по верёвке. У нас есть моток у Тима.

— Длины хватит?

— Не знаю. Карт колодца не существует. Придётся проверять на месте.

— Значит, проверяем. — Зои взяла фонарь, проверила батарейки. — Выходим через час. Собираем всё, что может пригодиться. И... прощаемся с этим местом. Не знаю, вернёмся ли мы сюда.

10 июля 1985 года. Среда. 9:30 утра. Тимбер-Холлоу. Склад у Железного ручья. Сборы.

Час прошёл в молчаливой суете. Тим перебирал снаряжение: верёвка, два фонаря, монтировка, нож, запасные батарейки, фляга с водой. Он двигался механически, как робот, и ни на кого не смотрел. Лео настраивал приёмник, пытаясь поймать хоть какой-то сигнал, — эфир молчал, только гул нарастал. Мира сидела в углу и писала в блокноте. Не рисовала — писала. Медленно, аккуратно, выводя каждую букву.

Зои подошла к ней.

— Что ты пишешь?

— Письмо. Маме. На случай, если я не вернусь.

— Мира...

— Не надо. — Она подняла глаза, и в них было что-то новое — не страх, не печаль, а странное удовлетворение. — Я боялась всю жизнь. Сначала отца, потом себя, потом того, что никогда не выберусь из этого страха. А теперь у меня есть шанс. Я могу сделать так, чтобы мой страх стал оружием. Разве это не победа?

Зои не ответила. Она села рядом и просто взяла Миру за руку. Так они сидели минуту, две, пока Тим не сказал глухо:

— Пора.

10 июля 1985 года. Среда. 10:15 утра. Тимбер-Холлоу. Колодец за школой.

Школа стояла пустая. Над крышей поднимался лиловый туман, и флаг на мачте безвольно обвис — ветра не было совсем. Они обошли здание и вышли на задний двор, заросший чертополохом. Колодец прятался под старым вязом — низкая каменная кладка, накрытая сбитыми крест-накрест досками. Доски были старые, но крепкие.

Тим поддел их монтировкой. Гвозди заскрипели, дерево треснуло, и одна за другой доски отлетели в сторону. Из чёрного провала пахнуло холодом — не сыростью, а именно холодом, как из погреба, где хранят лёд. И тишиной. Глубокой, вязкой.

Лео посветил вниз. Луч фонаря упёрся в стенки, поросшие мхом, и растворился в темноте, не достигнув дна.

— Глубина — больше сорока футов. Верёвки должно хватить.

— А если там вода? — спросила Зои.

— Будет вода — поплывём.

Тим обвязал верёвку вокруг ствола вяза, затянул узел, дёрнул — держит. Второй конец сбросил в колодец. Верёвка ушла вниз, исчезая в черноте. Он посмотрел на Миру.

— Ты уверена?

— Да.

— Тогда мы идём. — Он повернулся к Зои. — Вы — на лесопилку. Мы — туда. Когда вы начнёте говорить с ним, мы будем уже внизу. Надеюсь, он отвлечётся.

— Он отвлечётся. — Мира взяла Зои за руку. — Мы устроим ему шоу.

Зои обняла Лео, потом Тима. Тот стоял как каменный, но когда она отстранилась, его рука на секунду задержалась на её плече.

— Возвращайтесь, — сказал он. — Обе.

— Мы постараемся. — Зои слабо улыбнулась. — А вы — найдите эту чёртову штуку и разнесите её.

— Будет сделано. — Лео поправил наушники на шее, хотя плеер давно не работал. Привычка.

Мира обняла Тима последней. Она прижалась к нему щекой и прошептала что-то, чего Зои не расслышала. Тим зажмурился и кивнул. Потом отвернулся, схватился за верёвку и первым полез в колодец. Лео полез следом. Через минуту их фигуры растворились в темноте, и только подрагивающая верёвка показывала, что они ещё спускаются.

Зои и Мира остались вдвоём у колодца. Лиловый туман подползал к школьному забору, закручиваясь вокруг прутьев. Где-то вдалеке, в стороне лесопилки, раздался низкий гул. Он ждал.

— Готова? — спросила Зои.

— Всегда была готова. — Мира спрятала блокнот в карман, поправила рукава, застёгнутые на все пуговицы, и решительно зашагала к калитке. — Только не знала к чему.

10 июля 1985 года. Среда. 10:45 утра. Тимбер-Холлоу. Лесопилка МакГрегоров. Главный цех.

Они вошли через те же ворота, что и вчера. Внутри стало ещё мрачнее, хотя снаружи был день. Лиловые нити покрывали теперь не только балки, но и стены, пол, потолок — они сплетались в сложные узоры, похожие на кровеносную систему какого-то огромного существа. Человек-дерево, бывший Хэкетт, стоял у стены, но теперь он разросся: корни пробили бетон и уходили глубоко в землю, а ветки с глазами тянулись к крыше. Глаза следили за вошедшими, и в их взглядах читалось что-то похожее на узнавание.

Элион сидел в центре цеха, на груде старых шпал, сложенных в подобие трона. Он не шевельнулся при их появлении — только голова медленно повернулась, и впадины на месте глазниц уставились на девочек.

— Вы вернулись. Без остальных. — Голос звучал прямо в голове, но теперь в нём были интонации, почти человеческие. — Это смело. Или глупо.

— Мы пришли играть, — сказала Зои, и её голос не дрожал, хотя внутри всё дрожало. — Ты хотел шоу? Ты его получишь.

— Шоу. — Элион выпрямился, и в его лиловых прожилках пробежал свет. — Кто же будет актёром?

— Я, — ответила Мира.

Она вышла вперёд, встала прямо перед ним — тонкая фигурка в застёгнутой на все пуговицы рубашке, с распущенными волосами и серебряной меткой, горящей на запястье. Элион наклонился к ней, и его лицо оказалось в дюйме от её лица. Она не отшатнулась.

— Ты не боишься, — произнёс он.

— Боюсь. Но ты не страшнее моих снов.

— Твои сны. — Он замер, и в его голосе мелькнуло любопытство. — Покажи.

— Не сейчас. Сначала — игра. — Мира подняла руку, и её серебряная метка засияла в полную силу. — Ты обещал честный ответ на вопрос. Мы пришли за этим.

— Спрашивайте. — Элион откинулся на спинку трона. — Один вопрос. Один ответ. Таково правило.

Зои и Мира переглянулись.

— Где твоё истинное ядро? — спросила Зои.

Элион помолчал. Нити вокруг него зашевелились быстрее. Потом он издал звук, похожий на вдох, и ответил:

— Там, где первый крик. Вы уже знаете это. Но вы не знаете, что первый крик — это не смерть. Это рождение. То, что вы ищете, — внизу. Глубже, чем колодец. Глубже, чем ваши страхи. Идите — и найдёте. Но помните: игра ещё не кончена.

— Мы знаем. — Мира опустила руку. — Теперь второй акт.

— Второй акт? — Элион наклонил голову набок.

— Я предлагаю сделку.

В цехе стало тихо. Даже нити перестали шевелиться. Элион подался вперёд, и в его фигуре проступило напряжение.

— Сделку? — переспросил он, и это слово прозвучало почти жадно.

— Да. Я отдам тебе свой самый яркий страх. Добровольно. А ты отпустишь остальных. Снимешь метки с моих друзей и перестанешь забирать людей. Город останется свободным.

Зои схватила Миру за плечо.

— Ты не говорила про город. Мы договаривались только про метки.

— Я передумала. — Мира не обернулась. — Если уж играть — то по-крупному.

Элион медленно поднялся. Теперь он возвышался над Мирой, как башня, и его тень накрыла её целиком. Но она стояла, не двигаясь, и смотрела снизу вверх с тем же спокойствием, с каким рисовала свои бесконечные деревья с лампочками.

— Ты предлагаешь мне свой страх, — произнёс он. — Взамен на город. Но город — это много страха. Ты одна. Почему я должен соглашаться?

— Потому что мой страх — самый яркий. Самый глубокий. Ты сам это знаешь. Ты выбрал меня первой не случайно. Ты почувствовал, что я ношу в себе океан. — Мира шагнула ближе. — Ты можешь забирать людей одного за другим, пить их мелкие страхи, и это будет долго. Или ты можешь взять мой — и насытиться сразу. Выбирай.

Элион молчал. Его пальцы медленно сжимались и разжимались. Лиловые прожилки на коже пульсировали в ритме, который стал быстрее — не шестьдесят два удара в минуту, а восемьдесят, девяносто. Он думал.

— Хорошо, — сказал он наконец, и голос его прозвучал почти торжественно. — Я принимаю сделку. Ты отдаёшь мне свой страх. Я отпускаю тех, кто отмечен тобой. Но не тех, кто уже стал частью леса. Они — мои навсегда.

— Согласна.

— Мира! — Зои рванулась к ней, но Мира подняла руку, и та остановилась как вкопанная.

— Не мешай. Так надо. — Мира повернулась к Элиону. — Что я должна сделать?

— Ничего. Просто не сопротивляйся.

Он подошёл вплотную. Его длинные пальцы обхватили её лицо — осторожно, почти нежно. Лиловые нити от его ладоней потянулись к её вискам, к закрытым глазам, к губам. Мира вздрогнула, но не отстранилась. Её серебряная метка засияла так ярко, что Зои зажмурилась.

А потом из груди Миры начала подниматься дымка. Белая, плотная, она светилась изнутри, как облако, подсвеченное луной. Она вытекала медленно, словно выдох, и Элион втягивал её в себя через нити — жадно, глубоко, с тихим стоном наслаждения.

Это длилось минуту, две, три. Мира стояла неподвижно, её лицо было спокойным, но из глаз текли слёзы. Когда дымка иссякла, Элион отпустил её. Она покачнулась, но устояла. Открыла глаза. Они были ясными, но что-то в них погасло.

— Готово, — произнёс он, и голос его стал гуще, насыщеннее. — Я забрал его. Твой страх. Твоё сокровище.

Зои бросилась к Мире, схватила её за плечи.

— Что ты чувствуешь? Ты в порядке?

— Я... — Мира моргнула, будто пытаясь вспомнить что-то важное. — Я не помню.

— Что не помнишь?

— Как мама улыбается. — Она нахмурилась. — Я пытаюсь — и не могу. Лицо есть, а улыбки нет. — Она посмотрела на Зои, и в этом взгляде была растерянность. — Это и был мой страх? Что я забуду её? Что она исчезнет из меня, как исчез отец?

Зои обняла её, прижала к себе.

— Ты помнишь меня?

— Да. Тебя помню. Тима помню. Лео помню. И... его. — Она кивнула в сторону Элиона. — Его помню. Но улыбка мамы — пустота. Вместо неё — дыра.

— Это пройдёт. Обязательно пройдёт.

Элион стоял, закрыв глазные впадины. Его тело менялось: стало выше, тоньше, лиловые прожилки потемнели. Он насытился. И когда он заговорил, голос его звучал почти по-человечески:

— Сделка исполнена. Метки на ваших друзьях погаснут. Те, кто отмечен, свободны. Но игра не окончена. Я всё ещё здесь. Мой лес будет расти. Я дал слово — я сдержал его. Но вы дали мне оружие. И я им воспользуюсь.

Он отступил во тьму, и нити на стенах сомкнулись за ним, как занавес. Свет в цехе померк. Зои и Мира остались одни у трона из старых шпал.

— Уходим, — сказала Зои. — Скорее.

Она потянула Миру к выходу. Та шла послушно, но у ворот остановилась и оглянулась.

— Я не жалею, — сказала она тихо. — Это был правильный ход.

— Может быть. Но я всё равно тебя ненавижу за это. — Зои сжала её ладонь. — И люблю. Одновременно.

Они вышли в лиловый туман. Он стал гуще, но теперь расступался перед ними, словно давал дорогу. Где-то внизу, в глубине колодца, Тим и Лео спускались всё глубже, и свет их фонарей дрожал на мокрых стенах.

А наверху, над городом, полосатое небо медленно закручивалось в воронку. И в центре этой воронки, высоко-высоко, горела серебряная искра — маленькая, но очень яркая. Страх Миры, превратившийся в свет.