Элион

7 июля 1985 года. Воскресенье. 7:05 утра. Тимбер-Холлоу. Дом Уэбб.

Зои проснулась от света — не солнечного, а какого-то неестественного, будто кто-то включил лампу дневного света прямо за окном. Она села в кровати, протёрла глаза и замерла. Жалюзи были опущены, но сквозь щели пробивались полосы трёх цветов: жёлтого, красного и синего. Они дрожали, смещались, словно свет пропускали через цветные фильтры.

Она босиком подошла к окну и подняла жалюзи. Небо над Тимбер-Холлоу стало полосатым. Буквально. Горизонт пересекали ровные горизонтальные полосы — ярко-жёлтая у самой земли, потом оранжевая, красная, малиновая, и наверху — густая синева, почти чернильная. Всё это медленно переливалось, текло, как масло на воде. Ни одного облака. Тишина. Даже птицы молчали.

Из дома напротив вышла миссис Гарднер в халате. Она остановилась на крыльце, подняла голову и так и застыла, прижав руку к груди. По Мейпл-стрит медленно проехал автомобиль — видно, водитель тоже заметил небо, потому что машина виляла, а потом и вовсе заглохла. Из неё вышел мужчина, встал посреди дороги и молча смотрел вверх.

Зои отдёрнула штору, схватила с тумбочки браслет Марка, нацепила на руку и выбежала из комнаты. В гостиной уже работал телевизор — отец стоял перед экраном в пижаме и крутил ручку громкости.

— ...повторяем: власти призывают граждан сохранять спокойствие. Необычное атмосферное явление, предположительно солнечное гало, вызванное отражением света в кристаллах льда в верхних слоях атмосферы. Опасности для населения нет. Повторяем: опасности нет.

— Какое, к чёрту, гало? — пробормотал отец, не отрываясь от экрана. — Посреди июля?

Мать стояла у кухонного стола, сжимая в пальцах чашку с кофе. Не пила — просто держала. Когда Зои вошла, она обернулась, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то давно забытое — растерянность. Не та, с которой она смотрела на счета, а другая. Глубже.

— Зои, не выходи из дома, — сказала она. — Пока не поймём, что это.

— Это просто небо, — ответила Зои, хотя сама не верила своим словам.

Она надела кеды, накинула толстовку и выскользнула за дверь. Ей нужно было увидеть остальных.

7 июля 1985 года. Воскресенье. 7:30 утра. Тимбер-Холлоу. Мейпл-стрит.

Улица наполнилась людьми. Все стояли на крыльцах, на тротуарах, прямо на проезжей части. Кто-то фотографировал небо на Polaroid, кто-то молился, прижав руки к груди. Старый мистер Йохансен, ветеран Кореи, вышел в трусах и майке, встал посреди газона и громко заявил: «Это русские. Они что-то взорвали в космосе. Я всегда говорил». Никто ему не ответил.

Зои нашла Лео на углу Мейпл и Второй. Он стоял, задрав голову, и наводил на небо свой самодельный датчик — тот пищал, трещал, но стрелка металась от нуля до максимума без всякой логики.

— Что показывает? — спросила Зои.

— Всё. И ничего. — Лео хлопнул по прибору ладонью. — Электромагнитное поле скачет, как бешеное. Таких цифр вообще не должно быть. Это не гало.

— А что?

— Ионизация. Верхние слои атмосферы заряжены до предела. Как будто кто-то включил гигантский ускоритель частиц над городом.

Тим прикатил на скейте, резко затормозил ногой. Его лицо сияло — не от метки, та горела под рукавом, а от странного, почти неуместного оживления.

— Вы видели?! Полосы! Как в научной фантастике!

— Тим, это не кино, — оборвала Зои. — Это реально.

— Я знаю, что реально! И это круто! — Он оглядел небо, и в его глазах заплясали отблески жёлтого и красного. — Наконец-то что-то происходит.

Зои хотела возразить, но тут из-за угла вышла Мира. Она шла медленно, опустив руки, и смотрела не в небо, а на своё запястье. Серебряная метка светилась ровно, не мигая, словно ей было наплевать на весь этот небесный хаос.

— Это он, — сказала Мира, подходя. — Элион. Он проснулся окончательно.

— Думаешь, он сделал это с небом? — спросил Лео.

— Я не думаю. Я знаю. Я слышала его сегодня ночью. Он сказал: «Пусть увидят». И они увидят.

Тим перестал улыбаться. Все четверо стояли посреди улицы, среди растерянных взрослых, и только они понимали, что происходит. Не до конца. Но достаточно, чтобы чувствовать, как внутри нарастает холодок.

— Надо держаться вместе, — сказала Зои.

— Согласен, — Лео убрал датчик в карман. — После того, что было у плиты... мы связаны. И с ним, и друг с другом.

— Тогда предлагаю штаб, — сказал Тим. — У меня дома. Родители всё равно на работе. Идём.

7 июля 1985 года. Воскресенье. 8:10 утра. Тимбер-Холлоу. Дом Тима. Задний двор.

Они устроились в старом сарае, который Тим называл «бункером». На самом деле — просто дощатая пристройка с продавленным диваном, полкой для инструментов и плакатом группы Iron Maiden на стене. Но здесь их никто не трогал.

Лео разложил на ящике свои приборы: датчик, приёмник, блокнот с заметками. Тим вытащил из рюкзака термос с холодным чаем. Мира сидела на диване, подобрав ноги, и вертела в пальцах карандаш. Зои стояла у двери, привалившись к косяку, и смотрела на небо через пыльное окошко.

— Так, давайте по порядку, — начал Лео. — Что мы знаем об этой штуке — об Элионе?

— Он пришёл с метеоритом, но он не инопланетянин, — сказала Мира. — Он... старше. Древний. Я чувствую это. Он был здесь до людей, до всего.

— Он питается страхом, — добавила Зои, вспомнив ночной разговор в библиотеке. — Лео нашёл заметки. Легенды индейцев: существа из-под холмов.

— Верно. — Лео открыл блокнот. — Они называли их «пожирателями дрожи». Говорили, что такой может спать веками, пока его не разбудят. А когда просыпается, привязывается к людям, которые оказались ближе всех. Это мы.

— И он дал нам метки, — Тим закатал рукав. Оранжевая спираль на его запястье слегка пульсировала. — Типа якорей.

— Через метки он нас чувствует, — продолжал Лео. — И мы его. Это взаимная связь. Мира слышит его лучше всех, потому что она... открылась ему первой.

— Я не открывалась, — возразила Мира. — Просто не стала закрываться.

Повисло молчание. Тим отхлебнул чаю и спросил:

— Ладно. И чего он хочет? Кроме страха?

— Не знаю, — Лео перелистнул страницу. — В брошюре написано только, что их запечатывали жертвой. Добровольной. То есть кто-то должен был согласиться... стать засовом.

— Стать засовом? В смысле — умереть? — Зои шагнула ближе.

— Или отдать что-то важное. Эмоцию. Память. Не сказано.

— Супер, — Тим сплюнул на пол. — Значит, чтобы запереть Элиона обратно, кому-то из нас надо сдохнуть. Или сойти с ума. Отличный план.

Мира покачала головой:

— Мы не будем его запирать.

— Что? — Тим и Зои уставились на неё одновременно.

— Вы не понимаете. Он не враг. Он... как ребёнок. Он не знает наш мир. Он испуган и голоден. Если мы попытаемся его запереть, он станет врагом. Если поймём — может быть, он успокоится.

— Мира, он чуть не убил того учёного! — воскликнул Тим.

— Он защищался. Ты бы не защищался, если бы к тебе полезли с ножом, пока ты спишь?

Тим замолчал. Лео потёр виски. Зои смотрела на Миру с тревогой — та говорила спокойно, но в её голосе звучало что-то чуждое. Или, наоборот, слишком знакомое. Словно Элион уже вплёлся в её мысли и подбирал слова вместе с ней.

— Ладно, — прервал молчание Лео. — Допустим, мы не будем его запирать. Но что он будет делать дальше? Сегодня небо в полосах, завтра что? Землетрясение? Пожары? Люди в панике. А он питается страхом. Чем больше паники — тем он сильнее.

— Значит, надо успокоить людей, — сказала Зои.

— Как? Объявим по радио: «Не бойтесь, это наш новый друг из-под земли, он просто кушает ваши фобии»? Нас самих в психушку заберут.

Спор прервал резкий звук из приёмника Лео. Тот, шипя, вдруг выдал чистый, ясный голос:

— ...аномалия расширяется. Зафиксированы возмущения в ионосфере над штатами Теннесси, Кентукки и Вирджиния. Военные приведены в состояние повышенной готовности. Гражданским рекомендуется оставаться в помещениях...

— Уже три штата, — прошептал Лео. — Это не просто город. Это расползается.

Зои почувствовала, как браслет Марка стал тёплым на запястье. Она не сказала об этом вслух, но что-то подсказывало ей — это только начало.

7 июля 1985 года. Воскресенье. 10:00 утра. Тимбер-Холлоу. Крыша школы имени Джона Ф. Кеннеди.

Школа стояла на холме, и с её плоской крыши открывался вид на весь город. Зои пришла туда одна — ей нужно было подумать, и почему-то потянуло именно сюда. В детстве она часто забиралась на крышу с Марком. Он говорил, что отсюда город похож на игрушечный, и все проблемы тоже игрушечные. Теперь Марка не было, а город перестал быть игрушечным.

Она подошла к краю, к низкому бетонному бортику, и посмотрела вниз. Улицы были пусты — люди попрятались по домам, как рекомендовали по радио. Только на Мейпл-стрит кто-то вывесил из окна американский флаг. Наверное, миссис Гарднер. Полосатое небо отражалось в лужах, оставшихся после ночного дождя.

И вдруг она увидела его. Элион стоял на дальнем краю крыши, метрах в двадцати от неё, — высокий, тонкий, серебристо-серый. Полосы небесного света текли по его коже, и казалось, что он состоит из этого света. На нём не было одежды, но тело не выглядело голым — скорее, незаконченным, как заготовка для скульптуры. Впадины на месте глаз смотрели прямо на Зои.

Она не закричала. Не побежала. Просто замерла, чувствуя, как метка на запястье нагревается до почти болезненного тепла. Элион медленно поднял руку — ту самую, с четырёхсуставными пальцами, — и поманил её. Точь-в-точь как тогда, из-под плиты.

— Что тебе нужно? — спросила Зои вслух. Её голос прозвучал тихо, но Элион услышал. Он наклонил голову, и в голове Зои раздался голос — низкий, мягкий, как виолончельная струна:

«Смотри».

Он повернулся и указал на город. Зои посмотрела. Внизу ничего не происходило. Тишина. Пустота. Но потом она заметила — в одном из окон на Мейпл-стрит что-то мелькнуло. Тень. Человеческая, но слишком быстрая, слишком дёрганая. А потом — вспышка. Не свет, скорее тёмная вспышка, как обратная молния. И ещё одна. И ещё.

— Что это? — спросила Зои.

«Они уже боятся. Я здесь только день, а страх уже течёт по улицам, как вода. Я не делаю ничего. Я просто существую. Этого достаточно».

— Ты питаешься этим?

«Да. Это моя природа. Как вы дышите воздухом, так я дышу страхом».

Зои сжала кулаки. Браслет Марка впился в кожу.

— Тогда почему ты не убьёшь нас? Ты же можешь. Зачем метки, зачем игры?

Элион помолчал. Его лицо не выражало эмоций, но Зои почувствовала волну... печали? Или это была имитация. Она не могла понять.

«Я не хочу убивать. Я хочу видеть. Чувствовать. Страх — это пища, но не только. Это дверь. Через страх я познаю вас. Через ваш страх я становлюсь... больше».

— Мы не хотим, чтобы ты становился больше. Мы хотим, чтобы ты ушёл.

«Не могу. Я привязан. К вам четверым. К этому месту. Чтобы уйти, мне нужно завершить цикл. Или... быть завершённым».

— Что это значит?

Но Элион не ответил. Он отвёл взгляд от города и вдруг исчез. Не растворился, не улетел — просто перестал быть, как картинка, которую выключили. Зои осталась на крыше одна. Внизу, на улице, завыла сирена — не полицейская, а гражданская. Та, что проверяют раз в месяц. Но сегодня был не понедельник.

7 июля 1985 года. Воскресенье. 12:30 дня. Тимбер-Холлоу. Школьная столовая.

Школа была закрыта по случаю каникул, но столовая работала — её открыли для раздачи гуманитарных обедов, когда по радио объявили «режим чрезвычайной ситуации». Никто толком не понимал, что это значит, но слово «чрезвычайный» звучало весомо, и люди потянулись к школе.

В столовой собралось человек пятьдесят. Дети, старики, несколько рабочих с фабрики, которая сегодня не открылась. Пахло разогретыми консервами и дешёвым кофе. Волонтёры в жёлтых жилетах разливали суп по пластиковым мискам. Обстановка была нервная, но пока что мирная.

Четверо друзей сидели за дальним столиком у автомата с газировкой. Они не ели — просто сидели, наблюдая за людьми. Тим вертел в пальцах незажжённую сигарету. Лео крутил ручку приёмника. Мира рисовала в блокноте что-то, похожее на спираль, растущую из земли. Зои молчала, думая о том, что сказал Элион на крыше. «Завершить цикл». Что это значит?

Идиллия лопнула быстро. Двое мальчишек — старшеклассники, Зои видела их на футбольных матчах, но имён не знала — вдруг вскочили из-за соседнего стола. Один толкнул другого в плечо. Тот ответил ударом в грудь. Сначала казалось — обычная потасовка, какие бывают в школе каждый день. Но потом они начали кричать.

Не слова. Просто вой. Глубокий, гортанный, как будто у них внутри включилась сирена. Глаза у обоих стали пустыми — зрачки расширились на всю радужку, ни белка, ни цвета, только чёрная пустота. Они набросились друг на друга с кулаками, зубами, ногтями. Кровь брызнула на пластиковый стол, на чей-то поднос с супом. Люди закричали, повскакивали с мест, опрокидывая стулья.

— Что с ними?! — выкрикнула Зои.

— Не знаю! — Лео уже вскочил, схватил Миру за плечо, оттаскивая от эпицентра. — Но это ненормально!

Тим рванул вперёд, попытался разнять дерущихся. Один из парней отшвырнул его, не глядя, — и Тим отлетел на три фута, как тряпичная кукла, ударившись спиной о стену. Сила была нечеловеческая. Мальчишка, весивший фунтов сто сорок, не мог так бросить крепкого Тима.

— Их что-то ведёт! — крикнул Лео, помогая Тиму подняться. — Смотрите им в глаза — они пустые!

Драка продолжалась ещё с минуту, а потом резко оборвалась. Оба парня замерли одновременно, как будто кто-то выключил рубильник. Их руки опустились, лица разгладились, глаза медленно вернулись в норму. Они огляделись, ничего не понимая, — на лицах страх и растерянность. Кровь текла из разбитых носов, капала на пол. Один из них посмотрел на свои руки и заплакал.

В столовой повисла гулкая тишина, нарушаемая только всхлипами. А потом из школьного радио, которое обычно передавало объявления о начале уроков, раздался звук. Сначала — помехи, треск. А затем — смех. Тихий, переливчатый, какой-то стеклянный. Он не был злым. Скорее, детским. Как будто кто-то играл в куклы и радовался тому, что куклы двигаются.

Все замерли. Смех звучал из динамиков под потолком, растекаясь по всей столовой. Взрослые смотрели на решётки динамиков с ужасом. Дети жались к родителям. Волонтёры бросили половники и застыли.

Зои посмотрела на Миру. Та прижимала блокнот к груди, но её лицо было спокойным.

— Это он, — прошептала Мира. — Он радуется. Ему понравилось.

— Чему понравилось? — спросил Тим, потирая ушибленное плечо.

— Страху. Их страху. Они испугались друг друга — и он это выпил. Ему вкусно.

Лео схватил приёмник, покрутил ручку громкости. Смех затих, сменился новым сообщением — на этот раз с военной частоты:

— ...зафиксирован всплеск. В секторе семь. Повторяю: всплеск в секторе семь. Всем постам — боевая готовность. Объект, предположительно, переместился.

— Переместился, — повторил Лео. — Они не понимают, где он. А он здесь. Смеётся над нами.

Зои оглядела столовую. Люди приходили в себя, помогали раненым, вызывали скорую. Никто не смотрел на четверых подростков в углу. Никто не знал, что это они принесли в город то, что сейчас смеялось из динамиков.

— Надо что-то делать, — твёрдо сказала Зои. — Если он уже сейчас может управлять людьми, то через неделю здесь будет бойня.

— Что ты предлагаешь? — спросил Тим.

— Вернуться в библиотеку. Лео нашёл брошюру. Может, там есть ещё что-то. Про то, как его остановить.

— А Мира говорила, мы не должны его запирать.

— Я говорила, что мы не должны делать из него врага. Но это не значит, что мы должны сидеть и смотреть, как люди сходят с ума.

Мира закрыла блокнот и встала.

— Тогда идём. Но помните — он слышит нас. Всегда. Через метки. Через воздух. Через страх. Думайте о том, что хотите ему сказать. Потому что он уже слушает.

Они вышли из столовой на улицу. Полосатое небо всё так же висело над городом, но теперь полосы двигались быстрее, закручиваясь в медленные спирали. Где-то на востоке грохотало — не гром, а что-то похожее на дальние взрывы. Радио хрипело из каждого открытого окна.

Тимбер-Холлоу переставал быть тихим городком, где ничего не случалось.

7 июля 1985 года. Воскресенье. 3:00 дня. Публичная библиотека.

Библиотека была открыта, но пуста — миссис Донован, видимо, ушла домой, как и все благоразумные люди. Дверь была не заперта. Четверо вошли внутрь и сразу направились к краеведческому отделу.

Лео снова достал брошюру, которую нашёл вчера, и стал перелистывать, ища то, что мог пропустить. Зои и Тим рылись на полках в поисках других материалов. Мира стояла у стены, закрыв глаза, и как будто прислушивалась к чему-то внутри.

— Вот! — Лео ткнул пальцем в страницу. — Слушайте: «Согласно преданиям, Пожиратель Дрожи может быть усмирён только через прикосновение к его истинному имени и принесение добровольной жертвы. Жертва должна отдать не жизнь, но то, чем Пожиратель питается — свой самый яркий страх. Лишённый страха, он теряет связь с миром и впадает в спячку».

— Истинное имя? — переспросил Тим. — У него есть имя?

— Элион — это не имя? — спросила Зои.

— Это то, что Мира услышала. Может, не имя, а слово. Типа клички.

— Истинное имя, — повторила Мира, не открывая глаз. — Оно не говорится. Оно показывается. Я видела его во сне. Это не слово. Это образ.

— Какой образ? — спросил Лео.

— Падение. Пустота. Голод. И вопрос.

— Какой вопрос?

Мира открыла глаза.

— «Ты меня видишь?»

В библиотеке стало тихо. Где-то далеко снова провыла сирена, но здесь, среди пыльных стеллажей, было почти спокойно. Зои смотрела на Миру и понимала: что-то изменилось. Связь Миры с Элионом стала глубже, чем у остальных. Может, потому что она первая коснулась плиты. Может, потому что ей было что отдавать — свои собственные страхи, которые она прятала под длинными рукавами. А может, потому что Элион просто выбрал её.

— Если нужна жертва, — медленно начал Тим, — и если это должен быть страх... то кто из нас решится?

— Не сейчас, — оборвала Зои. — Сначала надо понять, где его истинное ядро. Лео, в брошюре есть что-то про ядро?

— Только намёк. «Там, где первый крик». Я думаю, это метафора. Первый крик — может, место, где он впервые коснулся земли?

— Или место, где кто-то умер в страхе, — тихо добавила Мира.

Все переглянулись. У каждого в голове крутилась одна и та же мысль: шахты, колодец, старые трагедии города — где-то там может быть ответ. Но искать его надо было быстро. Небо темнело, хотя время было едва за полдень, и по улицам снова пронеслась тень — быстрая, длинная, как отпечаток огромной птицы, которой не было видно.

Элион больше не прятался. Он начинал игратьвсерьёз.